– Господи, чувак, как ты можешь такое слушать? Это же отстой, по-другому не скажешь.

Они ехали по длинному двухполосному шоссе на запад, в сторону Саутгемптона. По левую сторону посреди поля раскинулся аэропорт Шорхем, возведенный на месте авиационной базы времен Второй мировой войны; сейчас отсюда летали частные и коммерческие рейсы на Нормандские острова.

Шорхем был самым западным пригородом Брайтона, и всякий раз, проезжая мимо, Грейс испытывал облегчение пополам с грустью. Было грустно, оттого что в Брайтоне он чувствовал себя как рыба в воде, а в других городах – как та же рыба, только выброшенная на берег. Облегчение наступало, потому что весь административный округ Брайтон-энд-Хов находился в его юрисдикции, а за его пределами можно было и расслабиться.

За годы службы Грейс привык машинально оценивать каждого пешехода, каждого водителя. Он знал всех местных правонарушителей, всех без исключения торговцев наркотиками, кое-кого из грабителей и взломщиков; знал, где их можно взять тепленькими. А Воспер грозит ему переводом! Столько наработок и опыта коту под хвост.

На сей раз Грейс сам сел за руль, решив, что его и без того расшатанные нервы не выдержат очередной водительский мастер-класс от Брэнсона. Однако коллега зашел с другой стороны и сейчас терзал его нервную систему возней с CD-магнитолой.

– «Битлз»? Ты прикалываешься? – Брэнсон явно не собирался останавливаться на достигнутом. – Какой дурак в наше время слушает в машине «Битлов»?

– Я! – огрызнулся Грейс. – Мне, кстати, нравится. Кто виноват, что ты не отличаешь бумс-бумс от хорошей музыки?

Он остановил «альфу-ромео» на светофоре, на пересечении с Лансинг-Колледж-роуд. Грейс решил ехать на своей машине – старушка давно простаивала без дела, и аккумулятору требовалась подзарядка. А главное, возьми он служебный автомобиль, Брэнсон наверняка попросился бы за руль и жутко обиделся бы, получив отказ.

– Ха, кто бы говорил, – фыркнул Брэнсон. – Ты вообще не шаришь в музыке.

Он вдруг сменил тему и ткнул пальцем в паб через дорогу:

– «Берлога в Суссексе». У них отличная рыба, мы с Ари в восторге. Да, пальчики оближешь, – объявил Брэнсон и снова принялся перебирать диски. – Дайдо!

– Чем Дайдо тебе не угодила?

– Как по мне, очень на любителя, – пожал плечами Гленн. – Не знал, что тебе настолько тоскливо.

– Считай, я тот самый любитель.

– Господи, а это что? Подсунули на сдачу?

– Боб Берг. – Грейс потихоньку начал закипать. – К твоему сведению, очень крутой джаз-исполнитель.

– Ага, только он не черный.

– Хочешь сказать, джаз только для черных?

– Я такого не говорил.

– Нет, говорил! К твоему сведению, он уже умер – погиб в автокатастрофе пару лет назад, и мне очень нравится его творчество. Потрясающий тенор-саксофонист. Ну что, будешь и дальше цепляться к моим музыкальным предпочтениям или обсудим твою интуицию?

Насупившись, Брэнсон включил радио и выбрал рэп-станцию.

– Завтра веду тебя за шмотками, а заодно пробежимся по музыкальным магазинам. Иначе повезешь ты свою пассию в ресторан, а она увидит твою подборку и полезет в бардачок искать пенсионное удостоверение.

Но Грейс уже не слушал, всецело сосредоточившись на предстоящей задаче и прочих свалившихся на него делах.

День не задался с самого утра. Сначала встреча с Элисон Воспер, вогнавшая его в депрессию, а буквально через час ему предстоит еще одно очень тягостное мероприятие. Грейс не кривил душой, говоря, что всем сердцем любит свою работу – за исключением единственного момента, когда приходится сообщать людям о смерти близких. В последнее время такая повинность выпадала ему нечасто – для этого существовали специально обученные сотрудники по взаимодействию с семьями. Однако бывали ситуации, например нынешняя, когда Грейс сам разговаривал с родственниками, чтобы оценить их реакцию, выудить как можно больше информации в первые, ключевые, минуты потрясения. Да и Брэнсону не помешает практика в таких делах.

Убитые горем родные вели себя практически одинаково – трагедия делала их уязвимыми и весьма разговорчивыми, но лишь на пару часов. Потом они впадали в истерику, и члены семьи смыкались вокруг них плотным кольцом. Если хочешь получить ценную информацию, нужно успеть уложиться в этот короткий двухчасовой отрезок. Да, жестоко, зато эффективно, в противном случае придется ждать недели, а то и месяцы. Для газетчиков это тоже не было тайной.

* * *

Грейс сразу узнал офицеров из отдела по взаимодействию с семьями – Мэгги Кэмпбелл и Ванесса Ритчи сидели в сером неприметном «вольво», припаркованном у газона перед входом в дом, и неодобрительно косились на него сквозь ветровое стекло.

– Блин, чувак! Откуда у людей такие деньги? – Вытаращив глаза, Гленн разглядывал металлические ворота между двух колонн, увенчанных каменными шарами.

– Просто они не работают в полиции, – пошутил Грейс.

Деньги никогда не играли для него особой роли. Разумеется, он любил красивые вещи, но без фанатизма, и всегда старался жить по средствам. А вот Сэнди отлично умела экономить. Его всегда поражала ее привычка покупать рождественские открытки на январских распродажах.

На свои накопления она, по собственному выражению, любила побаловать семью. В первые годы брака, когда Сэнди работала в турагентстве и запросто могла брать туры со скидкой, она дважды умудрилась скопить достаточно, чтобы провести целых две недели за границей.

Однако, сколько ни ужимайся, ни откладывай в чулок с его зарплаты, включая сверхурочные, выплачиваемые ему еще в бытность младшим офицером, на такой роскошный особняк ему не наскрести никогда.

– Помнишь фильм «Великий Гэтсби»? – подал голос Брэнсон. – Ну тот, семьдесят четвертого года, с Робертом Редфордом и Мией Фэрроу в главных ролях?

Грейс кивнул. Сам фильм он помнил смутно, но название слышал.

– Какой у него там был дворец. Совсем как этот.

Да, не поспоришь: безукоризненно прямая, обрамленная деревьями подъездная аллея протяженностью в несколько сотен ярдов упиралась в круглую парковку с декоративным прудом посередине, а за ними высился белый особняк в палладианском стиле.

Кивнув, Грейс краем глаза заметил, как дверцы «вольво» распахнулись.

– Не было напасти, – буркнул он себе под нос.

Из машины выбрались оба офицера – Мэгги Кэмпбелл, жгучая брюнетка чуть за тридцать, и Ванесса Ритчи, высокая худая шатенка двумя годами старше, с более суровым выражением лица и повадками. Обе женщины, одетые в элегантные, но какие-то траурные костюмы, направились к вновь прибывшим.

– Мы не можем нагрянуть туда вчетвером, Рой, – объявила детектив-констебль Ритчи. – Слишком много народу.

– Мы с Гленном зайдем первыми и сообщим печальную новость. А когда потребуется ваша помощь, наберу тебя.

Мэгги Кэмпбелл нахмурилась.

– Это не по инструкции, сам знаешь, – помотала головой Ритчи.

– Знаю, но проверну все по-своему.

– Провернешь? – возмутилась она. – Тоже мне, нашел эксперимент! Это неправильно.

– Знаешь, что неправильно, Ванесса? Сообщать отцу, что посреди поля обнаружено расчлененное тело его дочери, без головы, зато с жуком в заднем проходе. Вот это чертовски неправильно.

– И поэтому мы прошли специальную подготовку и прекрасно разбираемся во всех тонкостях человеческого горя. – Офицер отдела по взаимодействию с семьями ударила себя в грудь.

Грейс поочередно оглядел обеих женщин.

– Мне хорошо известна ваша квалификация, мы неоднократно работали вместе, и я очень уважаю ваш профессионализм. Никто не подвергает сомнению ваши навыки. Вы ориентируетесь на инструкции, но упускаете из виду полицейский аспект. В данном случае мне необходимо первым сообщить новость семье, и я, как старший следователь по делу, буду устанавливать правила. Мне нужны не ваши кислые физиономии, а сотрудничество. Понятно?

Женщины кивнули, впрочем без особого энтузиазма.

– Уже решил, что именно рассказать отцу? – язвительно спросила Ритчи.

– Нет, по факту определюсь, а вас предупрежу заранее.

Мэгги Кэмпбелл примирительно хмыкнула. Ритчи нехотя пожала плечами: мол, дело ваше.

По кивку начальника Брэнсон нажал кнопку звонка, и ворота распахнулись. Они подъехали к особняку. Грейс припарковался между старым, довольно грязным «БМВ» седьмой серии и древним «субару-эстейт».

Входная дверь открылась, и на пороге возник импозантный мужчина лет пятидесяти пяти с темными волосами, тронутыми на висках сединой. На нем была белая рубашка с широким воротом и с золотыми запонками, брюки и начищенные до блеска черные мокасины. В руке он сжимал мобильный телефон.

– Суперинтендант Грейс? – Аристократический голос звучал глуховато, словно мужчина говорил сквозь зубы.

У него была приятная улыбка, однако в грустных голубовато-серых глазах сквозила потерянность.

– Мистер Дерек Стреттон? – уточнил Грейс.

Оба детектива из вежливости продемонстрировали удостоверения.

– Как доехали? – поинтересовался Стреттон, пропуская гостей внутрь.

– Отлично, – ответил Грейс. – Мы выбрали удачное время.

– Дорога просто кошмарная, не понимаю, почему ее до сих пор не перестроили в шоссе. Джейни добирается сюда часами из-за пробок.

Еще с порога в глаза Грейсу бросилась скудная обстановка дома. Великолепная мебель: длинный инкрустированный стол, высокий комод и антикварные стулья, контрастировали с полным отсутствием ковров или другого покрытия, на стенах выделялись светлые прямоугольники от снятых картин.

Проводив гостей в столь же невзрачную гостиную с двумя большими диванами, голым полом и пластиковым раскладным столом, служившим кофейным столиком, Дерек Стреттон кивнул на стены со следами от картинных рам (кое-где еще торчали крюки, висели крохотные лампочки) и поспешил объяснить:

– К сожалению, мне пришлось срочно кое с чем расстаться… Сделал пару неудачных вложений…

Так вот куда подевались картины. Ушли с аукциона. Стреттон выглядел таким подавленным, и Грейс искренне сочувствовал мужчине, еще не подозревавшему, какой удар его ждет.

– Моя домработница не… – Стреттон беспомощно развел руками. – Мм… может, чаю? Кофе?

У Грейса пересохло в горле.

– Чаю, пожалуйста. С молоком, без сахара.

– Мне то же самое, – кивнул Брэнсон.

Едва Стреттон вышел из комнаты, Грейс шагнул к одному из немногих уцелевших предметов мебели – изящному столику, заставленному фотографиями в рамках.

На одном из снимков была пожилая пара – очевидно, родители хозяина. На другом – сам Стреттон, чуть помоложе, в компании симпатичной женщины примерно его возраста. Рядом стояла фотография юной девушки – по всей видимости, Джейни: очаровательной особы лет семнадцати-восемнадцати, в вечернем платье из черного бархата. Длинные светлые волосы забраны вверх и заколоты двумя бриллиантовыми заколками, на шее – чеканное серебряное ожерелье. Джейни безумно напоминала молодую Гвинет Пэлтроу. Она улыбалась в камеру, однако без тени самодовольства, а словно говорила: «Да, я прекрасна и сама это понимаю».

Тут же был другой, более ранний снимок Джейни, где она с самым серьезным видом стояла на горнолыжном склоне в сиреневой куртке и дизайнерских солнечных очках.

Грейс глянул на часы: половина двенадцатого. Он увильнул от пресс-конференции, переложив ее на Денниса Пондса. Пусть сообщит этой стае шакалов, что они выяснили личность жертвы, но полную информацию раскроют только после беседы с ее ближайшими родственниками – что произойдет примерно через полтора часа. Кроме того, Грейс поручил лично Пондсу повсюду распространить фотографию Джейни – вдруг удастся найти видевших ее незадолго до смерти, – а если расследование застопорится, отослать материалы на передачу «Криминальная хроника», выходящую по средам.

Брэнсон направился к камину. На полке выстроился ряд открыток. Присоединившись к напарнику, Грейс уставился на мультяшного человечка в костюме и галстуке-бабочке. Надпись наверху гласила: «Уникальному папе!»

Грейс развернул открытку и прочел поздравление.

Моему любимому папочке. С огромной, безграничной и бесконечной любовью. Дж. XXХ

Он вернул открытку на место и шагнул к высокому окну, откуда открывался великолепный вид на реку Хэмбл. Они с Брэнсоном разглядывали лес мачт и пришвартованные у набережной суда; все они были как на ладони и, казалось, примыкали к поместью.

– Никогда не ходил под парусом, – сообщил Брэнсон. – Вообще не люблю морские прогулки.

– Притом, что живешь у моря?

– Ну не так, чтобы прямо у моря. – У Брэнсона загудел мобильный, и он ответил на звонок. – Сержант Брэнсон слушает. А, привет, да, мы с Роем в районе Саутгемптона. В Брайтон вернемся часа через два. В половине седьмого Рой собирает планерку, предупреди всех. Ага. Нам выделили людей в помощь, как просил босс? Пока только одного? Кого именно? Блин, ты шутишь? Его! Поверить не могу, что они скинули его на нас, Рой взбесится. Отсюда поедем прямиком к ней на квартиру. Рой хочет, чтобы кто-нибудь смотался к ней на работу, побеседовал с руководством и сотрудниками. Да. Хорошо. В половину седьмого.

Брэнсон сунул телефон в карман.

– Звонила Белла. Помнишь, ты просил, чтобы нам выделили парочку офицеров? Угадай, кого нам подсунули?

– Удиви меня.

– Нормана Поттинга.

– Старый пердун, – застонал Грейс. – Ему давно пора на пенсию.

– Наши дамочки не очень-то рады. Белла рвет и мечет.

Детектив-сержант Норман Поттинг пришел в полицию сравнительно поздно. Приверженец старой школы, чуждый политкорректности, туповатый, безо всяких карьерных амбиций, сопряженных с совершенно ненужной ему ответственностью, в свои пятьдесят пять – пенсионный возраст для сержанта – он не собирался уходить на покой и продлил срок службы. Ему нравилось корпеть и докапываться. Иначе говоря, заниматься полицейской тягомотиной и зарываться в материалы дела, пока в нем не отыщется хоть какая-то зацепка, способная навести на след.

К числу положительных качеств Поттинга относились упорство, надежность и умение показывать результат. Однако он был редкостный зануда и обладал милой привычкой бесить всех и вся.

– Его же вроде с концами перевели в антитеррористическое подразделение Гэтвика, – пробормотал Грейс.

– Похоже, он довел там всех до ручки своими идиотскими шуточками, – вздохнул Брэнсон. – Еще Белла сказала, что от него разит трубочным табаком. Они с Эммой-Джейн рядом с ним не сядут.

– Неженки.

Дерек Стреттон вернулся в гостиную, неся поднос с тремя фарфоровыми чашками и молочником. Поставив его на пластиковый стол, он жестом пригласил детективов присесть на диван, а сам опустился напротив.

– Суперинтендант, по телефону вы сказали, что у вас есть новости о Джейни? – с надеждой произнес он.

Вот тогда Грейс искренне пожалел, что не послал вместо себя Мэгги с Ванессой.