Он попытался улыбнуться.

— Набираюсь смелости пойти к менеджеру галереи. Слишком долго боялся, но надо. Надо всё исправить — свои проблемы, отношение, шалости. Надо показать, что я серьёзно.

— Спасибо за время.

— Спасибо.

Он вернул стул и пошёл работать.

— Никакого заряда, — сказала Пибоди.

— Совсем нет. Проверим алиби и таймлайн жертвы: Ист Вилладж, потом Трайбека.

— Кайл Дрю, — сказала Пибоди, когда они шли к машине по влажному после дождя воздуху. — Тридцать восемь лет, смешанная раса, один брак, один развод, детей нет. Раньше имел успех, признание, продавал работы, женился на модели. Три года назад брак развалился, успех и продажи тоже. Сейчас он «бывший».

Ева заметила того же мужчину в тренчкоте, он тоже заметил её. Полблока между ними, Ева слышала, как он вздохнул и отвернулся.

— Могло быть и хуже — попасть, а потом упасть.

Ева наблюдала, как тренчкот влился в поток пешеходов на переходе и оглянулся на неё.

— Может, это достаточно, чтобы попробовать что-то новое — например, убить модель.

Хотя ей хотелось проследить за воришкой и устроить ему день не из приятных, она остановилась у машины.

Веселье придётся искать в другом месте.

— Если ни один из них не подходит, ищи художников-реставраторов. Всегда что-то чинишь. Может, пора создать своё? Копировать, чтобы показать, что ты лучше оригинала.

***

Это не заняло много времени — исключить Кайла С. Дрю, так как он открыл дверь своего впечатляющего лофта с правой рукой в гипсе.

Большой мужчина, он носил свои черные, как чернила, длинные дреды, свободно собранные в хвост. Он был одет в белую майку без рукавов и черные свободные штаны, а его синие глаза, похожие на раскаленный металл, долго смотрели на Пибоди и Еву.

— Полицейские? — его голос был мягким, словно сливки в чашке крепкого кофе. — Жаль, если только вы не хотите подзаработать моделями для художника. Интересные лица.

— Нет, спасибо, — кивнула Ева, заметив гипс. — Как это случилось?

— Разозлился и в стену кулаком врезался. Вот и получил урок, — хмурясь, ответил он.

— Когда это было?

— В субботу днем. В чем дело?

— Хотите поговорить здесь, на улице?

— Какая мне разница? Ладно.

Он отступил, пропуская их внутрь просторного помещения с большими окнами и яркими красками. Его картины были развешаны, словно в галерее, и притягивали взгляд.

В квартире было достаточно места для двух диванов медного цвета и стульев бирюзового оттенка. Пространство переходило в столовую с большим старинным столом и полдюжиной стульев.

Изогнутая деревянная лестница с медными перилами вела на второй этаж. Ева достала свой ’линк.

— Ты знаешь эту женщину? — спросила она, показывая фотографию.

Он взял устройство и внимательно посмотрел.

— Нет, но видел это фото в новостях. Ее убили прошлой ночью. Подробностей мало, но говорили, что задушили.

Он вернул ’линк, поднял гипс.

— Думаю, это исключает меня из подозреваемых, но не объясняет, почему вы спрашиваете именно меня. Говорят, она была ЛК. Вы проверяете всех, кто с ними имел дело — в сексе или как модель?

— Ты имел дело?

— Нет, за секс не плачу — проблем нет, просто не было необходимости. Но да, пару раз брал моделей для позирования. Не ее. Запомнил бы.

— А вот это? — Ева показала картину Вермеера.

— Конечно, знаю. Кто не знает? Что тут... — он остановился, протянул здоровую руку. — Дайте взглянуть на мертвую девушку еще раз.

Когда Ева показала, он нахмурился.

— Это глаза, да? Черты лица не те, нос не тот. Рот почти совпадает, но глаза...

Он поднял взгляд.

— Кто-то заставил ее позировать для, что, подделки самой известной картины Вермеера, а потом убил?

— Где вы были в субботу с 11 вечера до 4 утра?

— Черт. — В его глазах мелькнул гнев. — Тут, в раздумьях. Как, черт возьми, я могу задушить кого-то с этим? — Он потряс гипсованной рукой.

— Когда и где вам лечили руку, и кто доктор?

— Дайте секунду. — Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и что-то пробормотал. — Не помогает.

— Что не помогает?

— Осознанное дыхание и мантра. Я все еще зол. Точно не знаю время, может, 3 или 4 утра в субботу. Врачи в клинике на Ист-Эйт-стрит. Доктор Сальвари. Нужно еще к ней сходить, пусть снимет это проклятие. Я не могу рисовать, не могу даже завязать шнурки.

— Ладно. Покажите студию, и мы не будем вас отвлекать.

— Хотите увидеть студию? На случай, если я работаю над копией Вермеера? — Он указал рукой и пошел к лестнице.

Поднявшись, Пибоди затаила дыхание.

Еще одно большое помещение с полотнами, рабочим столом, полками с красками, инструментами и палитрами. Там был изогнутый зеленый диван, много покрывал, кровать с растрепанными белыми простынями и стойка с одеждой или драпировками для моделей.

Пибоди подошла к незаконченному полотну на мольберте.

На нем была изображена модель с золотисто-красными волосами, раскинувшимися по левому плечу, которая лежала, опираясь на правый локоть и улыбалась ленивой, только что пробудившейся улыбкой.

— О, это прекрасно! Свет, лунный свет, который льется через окно и освещает ее волосы. Движение, изгиб тела. Бутылка вина и два бокала на столе. Тени в каждой складке простыней.

— Можно даже почувствовать тепло, и что она улыбается тому, кто согрел их вместе с ней. Вот-вот скажет: «Вернись в кровать». Это так чувственно. Захватывающе.

— Ладно, стоило подняться на этаж. Вы коллекционер искусства?

— Хотел бы. У вас тут много прекрасного искусства — вашего и чужого, но это...

— Я работал над фоном в субботу. Просто не мог войти в ритм, который был раньше. Мне нужна была модель. Когда пытался с ней связаться, она сразу сбросила на голосовую почту. Не могу дозвониться, не могу вернуть ту волну вдохновения.

Он покачал головой и указал на дыру в стене размером с кулак.

— Вот так я справился с этим. Оставил ее как напоминание, что потерял дни, если не неделю или больше, из-за того, что сорвался. Доктор сказал, если бы ударил не туда, могло быть хуже. Это лучшее, что я сделал за долгое время, и я почти все испортил.

Он повернулся к Еве.

— Я не занимаюсь подделками. У меня достаточно того, что осталось после того, как Пилар разрушила наш брак, и я сам все испортил, чтобы покупать краски и кисти. И я исправляю то, что испортил.

— Спасибо за твое время и сотрудничество.

— Сотрудничать — это плохо, но я стараюсь.

Когда они спустились вниз, Ева остановилась у двери.

— Когда я пытаюсь медитировать, моя мантра — «К черту все это». Иногда это помогает минуту.

— Да? Попробую. Лучше, чем мои пятнадцать секунд.

Пибоди достала ’линк по пути к машине.

— Проверю клинику и доктора, но, скорее всего, подтвердят.

— Да, вычеркнем его. У него сильные руки, но убийца использовал обе, а он не может. Да и вообще он не подходит. Его злость вспыхивает, а у убийцы она всегда под поверхностью.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В Трайбеке Еве пришлось смириться с долгой прогулкой, а потом ещё двумя кварталами пешком.

Мартин Мартин жил в старом, потертом кирпичном доме, который сохранял свое достоинство. Поскольку он жил этажом выше женского бутика, Пибоди посчитала это место неподходящим для своих расхлябанных штанов и мантры.

Когда Ева постучалась в квартиру 1-C, дверь напротив открылась.

Женщина лет двадцати пяти в черных кожаных штанах и свободной белой блузке, покачивая бедрами, поправила красную сумку на плече.

— Придурок, — сказала она, — то есть Мартин-в-квадрате не здесь.

— Ты знаешь, где он?

— Нет, и была бы счастлива, если бы он там и остался. Он вышел примерно в это время в пятницу с дорожной сумкой. Насколько я знаю, он так и не вернулся.

— Если вы думаете позировать ему, — добавила она, — не делайте этого. Потому что он — придурок.

— Вы позировали ему?

— Однажды. Сначала все было нормально, а потом он начал кричать на меня, называть меня тупой сукой и прочим. Я не собиралась это терпеть, встала. Он схватил меня и оттолкнул обратно. У меня были синяки с его отпечатками пальцев целую неделю. Ему досталось хуже — я дала ему коленом между ног. Я сказала, что если он еще раз поднимет на меня руку, я ему эти руки отрежу.

Она поправила сумку.

— В любом случае, мне на репетицию, но скажу — гонорар за позирование не стоит того.

Когда женщина ушла, Ева кивнула.

— Хорошо, он неоднократно проявлял физическое насилие над моделями. Может, это у него система. Ушел с чемоданом, может, у него есть другое место, более уединенное.

— Попробую с ним связаться.

— Да, сделай это. Мы вернемся и попробуем по контактам из Центрального. Хотим, чтобы он пришел. Скажем, поступила жалоба на физическое насилие.

— Сосед уже жаловался.

— Да, и у меня такое чувство, что он не медитирует.

Вернувшись в Центральное, Ева обновила свою доску и записи, а потом погрузилась в подробное изучение Мартина-Мартина.

Единственный ребенок в семье из верхнего среднего класса. Получил степень по искусству в Прэтте, год путешествовал по Европе, еще год жил в Париже, прежде чем обосноваться в Нью-Йорке.

У него было несколько выставок, отзывы на которые Ева посчитала довольно сдержанными.

В 29 лет у него не было постоянной работы. Никогда. У него был небольшой, но достаточный трастовый фонд, на который он жил, занимаясь искусством и время от времени продавая работы.

Проверив время, она вышла из офиса, направляясь к Мире.

Пибоди дала знак:

— Мартин сейчас в Филадельфии. Он был одним из художников на выставке, которая открылась вчера. Сегодня вечером возвращается, и, если понадобится, с большим нытьем придет завтра, чтобы разобраться с — цитирую — «переоценкой ситуации какой-то истеричной женщины».

— Нью-Йорк — Филадельфия и обратно. Легкая поездка. Поехать туда, отметиться, вернуться, нанять жертву, одеть ее, убить, выбросить тело, и вернуться вовремя на выставку.

— Он арендовал машину, у него есть личный транспорт.

— Еще лучше. Я у Миры.

Ева поехала к Мире и, благодаря точному расчету времени, приехала на две минуты раньше. Но в ее аккуратности таилась неожиданность — дракон не был у ворот, а ворота были открыты.

Ева подошла к двери и постучала кулаком по косяку, а Мира, сидя за столом, работала на клавиатуре.

Она взглянула вверх и улыбнулась:

— Заходи, садись. Еще минуту.

Ева осталась стоять, осматриваясь.

У Миры было пару пышных растений — одно с фиолетовыми цветами — семейные фотографии, несколько изящных безделушек.

Дело было аккуратно организовано, как и сама женщина.

Сегодня она выбрала бледно-голубое платье с более темным синим жакетом. На шее — цепочки с маленькими камушками голубых и розовых оттенков.

Ева поспорила с собой, что у Миры на ногах шпильки, которые каким-то образом повторяют все четыре цвета.

— Вот! — Мира откинулась в кресле. — Неужели в нашем деле нет конца отчетам и бумажной работе?

— Нет, — ответила Ева. — Сегодня пришла пораньше заняться бумагами. А потом...

— Да, я читала дело. Очень странное и тревожное.

Мира подошла к кондиционеру, и Ева обрадовалась, что выиграла спор.

Длинные, плавные завитки всех четырех цветов украшали высокие тонкие каблуки Миры. Ева уловила цветочный аромат чая, прежде чем Мира взяла пару изящных чашек.

Она протянула одну Еве и села в голубое кресло, скрестив красивые ноги.

— У нас организованный убийца, который подготовился, добыв шарфы, куртку и так далее.

— Я ищу места, где можно достать такие вещи. Есть несколько костюмированных магазинов в Нью-Йорке, еще в Чикаго, на Ист Вашингтон, и так далее. Как только получу информацию от Харво, смогу сузить круг.

— Судя по всему, и костюм, и поза были тщательно воссозданы. Он точен. Согласна с твоими заметками. Место выброса тела тоже тщательно подобрано. Владелец галереи. Ничто не было случайным или импульсивным. Он определенно видел жертву до прошлой ночи. Ее цвет, молодость, глаза и размер соответствовали параметрам.

Мира отпила чай:

— Думаю, выбор лицензированной компаньонки с улицы был тоже планомерным и точным.

— Профессиональная модель, вероятно, ведет записи и расскажет кому-то. Женщина с улицы — если ее уговорить прийти в студию — тоже расскажет. Уличная компаньонка — часть работы — сопровождать клиента.

— Он, вероятно, дал ей половину авансом и пообещал бонус за хорошую работу. Дал вино, которое уличная ЛК вряд ли получит. И если он узнавал о ней, то знал, что она живет одна, не особенно дружелюбна, близких родственников нет. Идеальная мишень.

— Нет сомнений, он сделал базовое исследование. Точен, — повторила Мира. — Организован. И рискует, раз выставил ее на пороге жилого дома с хорошей охраной.

— У него есть связь с Уиттиерами и их галереей.

— Да. Вермеер? Он его сильно восхищается и глубоко ненавидит. Это планка таланта, достижений и признания, которой он не может достичь. Я уверена, он считает, что превзошел эту планку таланта, но признания нет. Он мог задуматься о суициде, даже пытался. Но когда идея смерти ради искусства укоренилась, она превратилась в желание причинить смерть другому.

Ева вытянула руки.

— Своими собственными руками. Интимность этого действия.

— Именно.

— Ты рассматриваешь его как художника, живописца.

— Да. А ты?

— Для меня это самый вероятный вариант. Но если это удар по Уиттьерам, это открывает другие возможности.

— Возможностей всегда будет много, но... Художник создает то, что видит — глазами или разумом. Убийца воссоздал с большой точностью то, что увидел. Зачем костюм и поза? Он приклеил жертву проволокой и клеем, потому что для него она не была человеком. Не живым существом, а манекеном, которого можно повернуть и подстроить под его образ.

— Мы ищем людей, занимающихся реставрацией.