Они поднялись на второй этаж — гостевые комнаты, ванные, ещё одна игровая зона, ещё одна зона отдыха. Затем, явно не в силах ждать, Белла схватила Еву за руку и потянула.

Комната — розовая, белая, с оборками и девчачья — идеально подходила Белле сверху донизу.

— Моя, — сказала Белла с явным восторгом. — Беллиина!

— Она довольно классная.

Кровать с балдахином, подходящая для принцессы, была уставлена пушистыми подушками и стаей плюшевых игрушек.

Но Белла подошла к креслу, которое Ева подарила Мэвис на рождение Беллы, и провела рукой по радужным подлокотникам.

— Дас, Орк для Беллы.

Потом к игрушечному ящику, который сделал Пибоди, тоже радужному, с именем Беллы ярко-розовым конфетным шрифтом.

— Пибоди, Наб, для Беллы.

Она вздохнула, и на мгновение была так похожа на Мэвис, что Ева моргнула.

— Любовь. Магия. Любовь.

Потом снова взяла Еву за руку.

— Сейчас малыш.

Белла повела их в детскую с темой сказочного леса.

Мэвис, с влажными голубыми глазами, погладила живот и положила руку на сердце.

— Ты не представляешь, что значит для меня это кресло. Оно вобрало в себя все мои чувства и добавило ещё. Мы качали Беллу в её кресле — и сейчас качаем — и будем качать Номера два в этом. А ящик с игрушками? Пибоди, ты просто супер, что о таком подумала.

Они осмотрели главную спальню, которая, по словам Мэвис, была сделана в сдержанном, почти спокойном стиле. Если не считать огромного шкафа с потолком, покрытым обоями с крупными яркими цветами, и ярких цветов одежды и аксессуаров, которые в нём хранились.

Стена за большой кроватью была расписана цветами драгоценных оттенков и птицами в полёте.

И это работало, подумала Ева. Она не могла сказать, как и почему, но это работало. Оттуда они поднялись в дизайнерскую студию Леонардо, и среди рабочих столов и рулонов ткани Ева заметила отдельное место для Беллы. Как и в студии звукозаписи Мэвис.

— Я уже несколько раз здесь работала, и всё ещё не верю, что это моё. Я могу прийти сюда записывать, репетировать, и — без смеха — начинаю писать песни.

— Почему бы мне смеяться?

Мэвис покачала головой и обняла Еву за талию:

— Далеко от «Голубой белки». Ещё дальше от рысканья на улице.

Она указала на Беллу, которая играла на игрушечном пианино в своей игровой.

— Ей никогда не придётся гадать, когда следующий приём пищи, или будет ли он. Она не будет бояться, что тот, кто должен заботиться о ней, причинит ей боль. Может быть, как ни странно, потому что мы прошли через это, мы и оказались здесь. Но ей это не придётся пройти. Это наша работа — научить её, показать, как ценить это, делиться этим и просто быть доброй.

— Она уже добрая. Вы отличные родители, Мэвис.

— Во всей вселенной, чёрт возьми, во всём мультивселенной — это то, чем я хочу быть больше всего.

— Миссия выполнена.

Мэвис засмеялась и покачала головой:

— Уверена, что это никогда не закончится. И меня это устраивает.

Она улыбнулась:

— Пибоди, Макнаб. Ваша очередь!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мэвис настояла, чтобы они все вышли через парадный вход, а потом обошли дом с другой стороны — на тур «Пибоди–Макнаб». По её словам, для магического начала и окончательного эффекта.

— Поехали, — Макнаб открыл дверь, по бокам стояли каменные урны с красными и пурпурными цветами.

Пибоди выбрала более мягкие, мечтательные цвета, чем Мэвис. Ева подумала, что они подчёркивали тёмную, изначальную отделку из дерева, которую Пибоди полюбила с первого взгляда.

Камин с очищенным и переложенным старым кирпичом увенчивал новый, более массивный каминный портал, который выглядел старинным.

В хорошем смысле.

Они начали собирать уличное искусство, и оно отлично сочеталось со спокойными цветами стен и глубокими тонами мебели, создавая уютный, обжитой вид.

Журнальный столик, который Пибоди сделала сама — потому что могла — выглядел так, будто был взят из антикварного магазина и всё равно приглашал закинуть на него ноги.

Цветы, свечи и пледы, сделанные умелыми руками Пибоди, придавали комнате индивидуальность.

— И это всё вы двое.

— Я безумно люблю эту лампу, — сказал Макнаб. — Но даже моя любовь не дотягивает до уровня Пибоди.

— Это правда. Это моя любимая вещь в этой комнате, и… — словно увидев всё впервые, Пибоди обошла комнату по кругу. — Я люблю всё в этой комнате.

Они прошли дальше — уютная гостиная с парой кресел из секонд-хенда, которые Макнаб обновил, а Пибоди перетянула тканью в полоску нежных синих и зелёных оттенков. Затем зашли в общий офис с яркими, заляпанными краской стенами.

— Весело! — воскликнула Белла.

— Именно так и есть. Но вот это… — Рорк провёл рукой по партнёрскому столу. — Это великолепная работа. Выразительный элемент.

— Я знала, что будет великолепно. Мой отец делает великолепное. Но… — как и Рорк, Пибоди провела рукой по гладкой, шелковистой древесине. — Это намного больше, чем великолепно. И смотри. — Она открыла центральный ящик. Внизу, в правом углу, он вырезал «Dee 2061».

— А здесь, — Макнаб открыл свою сторону, показал «Ian 2061». — «Frosty», — объяснил он. — И значит огромные кучки.

Они двинулись в мастерскую Пибоди. На фоне спокойных стен стояла огромная стойка, на которой, казалось, были все возможные цвета, оттенки и текстуры пряжи, а также рулоны ткани, катушки с нитками, ленты, кружевные материалы — всё, что можно было только представить, аккуратно организованное в фирменном стиле Пибоди.

За одним из рабочих столов стояла швейная машина, которая выглядела так, будто на неё нужно получать лицензию; на другом — инструменты, которые Ева не смогла опознать, а над ними ряд ячеек с ещё большим количеством инструментов.

В углу стоял настоящий прядильный станок, а рядом с ним корзина с пряжей.

— Это моё место счастья в квадрате. Клянусь, даже в самых диких мечтах я не ожидала, что у меня будет такая комната.

Она улыбнулась Белле:

— Моя! — и Белла рассмеялась, как безумная.

Они прошли на кухню, где жила зелёная стена из растений и трав, а через широкий дверной проём виднелся стол, который отец Пибоди сделал на другом конце континента в год её рождения, и который она (Случай? Судьба?) нашла в секонд-хенде в Нью-Йорке.

Над ним висела хрустальная люстра, сделанная её матерью. Ева не могла отвести взгляд.

— Вау. Просто… Это настоящее «вау».

Прозрачное стекло в мечтательных синих и зелёных оттенках Пибоди образовывало плавные формы, собранные в цветок в полном расцвете.

— Это шедевр, — сказал Рорк.

— Сложно поверить сегодня, но да, это шедевр.

— Подожди. Включи люстру, — приказал Макнаб.

Она засветилась, но больше того — казалось, что свет исходит не только от неё, а что она сама светится, и каждый лепесток мерцал.

— Это — как и стол — нечто за гранью. Надо видеть ночью, чтобы почувствовать всё.

Ева кивнула головой Пибоди:

— Нет, не надо. Она чертовски фантастична.

— Чертовски! — подхватила Белла.

Они закончили осмотр первого этажа, и Ева была тронута до глубины души, увидев, что для Беллы выделено отдельное место с крошечным столиком и стульями. Игрушечный ящик здесь выглядел — опять же в хорошем смысле — так, словно им пользовалась пра-прабабушка Беллы.

Они поднялись на второй этаж. Гостевые комнаты, каждая очень индивидуальна, все словно шепчут: «Добро пожаловать, отдыхайте».

Одеяло для кровати здесь, сделанное бабушкой Макнаба, плед там, сделанный Пибоди.

Семья, подумала Ева. Дом полон семьей.

В главной спальне, где Мэвис сделала интерьер спокойным, Пибоди выбрала более смелое решение — стены глубокого зелёного цвета, одна из них сделана под панели за четырёхстоечной кроватью.

— Я всегда хотела такую, — призналась Пибоди. — И с маленьким камином. Это как спать в замке.

— Нашем замке, — обнял её Макнаб.

— Это конец внутреннего тура. Мы ещё не закончили нижний уровень. Работа там сделана, — объяснила Пибоди, — но мебель ещё не расставлена, и мы продолжаем доделывать детали. К большому празднику будет готово, или почти.

— Пойдёмте во двор. — Подпрыгивая, гладя животище Номера два, Мэвис просто светилась.

— Я оставила его напоследок, потому что меня растрогают. А вам надо ещё шампанского.

Они спустились и вышли туда, где звуковой фонтан Пибоди журчал и пел.

И Мэвис расплакалась.

— Птичий фонтан. Посмотрите, как он здесь смотрится по-настоящему магически. Будто создан для этого места. Идеально сочетается с садом, водопадом и скульптурой.

Она прижала руку ко рту.

— Посмотри на нас. Леонардо, посмотри на нашу семью.

Пибоди сделали и прислали скульптуру — Мэвис, Леонардо, Белла и малыш на руках у Мэвис. Она светилась бронзовым оттенком в опускающемся свете.

— Как будто сон. Я смотрю сюда — и это словно сон.

— Счастливые слёзы, — сказала Белла и сама прослезилась в знак солидарности. — Это у Беллы. — Она указала на стол и скамейки у своего домика для игр.

— И у малыша тоже, — напомнила Мэвис. Белла закатила глаза, залитые слезами. — Малыш тоже.

Ева подумала, что это звучит не очень искренне, но промолчала.

— Вот что я думаю, — сказала она вместо этого. — Вы превратили странный, заброшенный, непривлекательный дом с участком в нечто особенное и уникальное. В нечто, что говорит: да, вы здесь живёте.

Она подняла бокал.

— Чёрт возьми, отличная работа.

— Чёрт возьми, отличная работа, — повторила Белла и получила от Евы резкий взгляд. — Как это у тебя так чисто получается ругаться?

Белла улыбнулась, а потом захохотала и побежала залезать на горку.

Они пили шампанское и ели брускетту с ароматными помидорами и перцами прямо с огорода. Леонардо, при поддержке Рорка и Макнаба, жарил стейки — чтобы было с чем подать картофель, который Пибоди сделала «фешенебельно» — тоже из собственного огорода. А ещё была смесь гриль-овощей. За них отвечала Пибоди, и Еве пришлось признать — не так уж плохо.

Пока они ели, солнце опускалось, уступая место индиго-небу, и зажигались огни.

— Волшебная страна Мэвис, — подумала Ева, глядя на мерцание по саду, сверкающее в деревьях, светящееся вдоль дорожек и, как она заметила, играющее на камнях у водопада Пибоди.

— Я думала, мы переборщили, — сказала Мэвис Пибоди. — Все эти огни? Смотри — ну, магия полная.

— Эффект очаровательный, — сказал Рорк. — А по поводу безопасности…

— Все под контролем, — сказал Макнаб Еве. — Камеры, датчики, щиты от глушилок, аварийные выключатели. Такая же система, как у вас: дом, участок, ворота — и работает она отлично. Я буду проводить еженедельные проверки.

Макнаб не был Рорком, но кто же был? И Ева расслабилась.

После вечера с друзьями и «убийством, запертым в коробке», она оставалась в этом настроении, когда они уезжали.

— Мне надо заехать по пути домой, поговорить с уличными ЛК.

— Какой интересный вечер.

— И, может, с тобой будет легче выжать из них побольше. — Она дала ему адрес квартала и откинулась назад.

— Это сработает — пятеро, скоро шестеро в этом доме. У каждого есть своё пространство, но они любят быть вместе. Никто из них не был бы таким по-настоящему счастливым без этого «вместе».

— Они хорошо подходят друг другу, да? Пять ярких личностей, но много общего. И то, что ты сказал — что они сделали это особенным и уникальным для себя? Это правда.

— Было здорово увидеть это, почувствовать. Плюс теперь не придется каждый день слушать про образцы плитки и краски. — Она повернулась к нему и заметила красную ленту в волосах.

Она вытащила её, потом сняла свой голубой бантик.

— Вечеринка окончена. Ты проделал чертовски хорошую работу, приятель.

— В основном я был наблюдателем.

— Чушь. Я знаю всех участников, и слышу, как ты говоришь: «Ну, Мэвис, вот идея, да?» — когда она обсуждала что-то вроде пруда с кои в фойе или курятника на игровой площадке.

— Курятник — это курятник.

— Ну ладно. Ты ей говоришь «ну вот», а потом приводишь альтернативы.

— На самом деле, такого было мало. У неё было видение, которое отражало её семью. Говорят о курах, кстати.

— Что? Серьёзно?

— Это инициатива Пибоди.

— Конечно. Чья же еще? — Почему она удивлялась? — Однажды фриэйджер.

— Они хотели обосноваться, пожить немного, и хотят небольшой курятник, пару несушек, и место, конечно, есть. Свежие яйца, развлечение для Беллы — и обучение ответственности.

— И куча куриного помёта.

— Который, как отмечает Пибоди, можно использовать в саду.

— Куры в сарае? Это я могу принять. Но если у них появится корова, я пас.

Он свернул на квартал и, с удачей ирландца — если она существует, — занял место у бордюра.

— Почему мы говорим с ЛК в этот чудесный сентябрьский вечер?

— Жертва работала в этом квартале. Мой лучший вариант — убийца её нанял. Хочу хронологию и всё, что можно выудить у её коллег. Может, повезёт — и описание убийцы.

Она проверила их удостоверения и, несмотря на красный парик с синими шипами, узнала Данну Чамбли и Моник Варр в короткой юбке и блондинистом парике с завитками.

Через улицу она заметила Золу Месснер, одна рука на бедре в платье, которое больше походило на роспись по телу. Поскольку Диего Квинта не было, Ева решила, что он либо ещё не вышел на смену, либо уже с клиентом.

Чамбли и Варр держались на дистанции, но достаточно близко, чтобы обмениваться разговорами и комментариями.

Чамбли пристально посмотрела на Рорка и сказала:

— Ммм-ммм! Малыш, что хочешь, двадцать процентов скидки. Двадцать пять, если сбросишь свою плоскодонку.

— Это лейтенант Плоскодонка, — сказала Ева, показывая значок.

— Ну, черт. Тебе то чего меня-то кошмарить? Лицензия у меня при себе. Я работаю, а копы отпугивают клиентов.

— Я тоже работаю. Лиса Калвер?

— Кто?

Ева показала фото из базы.