Из всех мест, где я когда-либо пыталась заниматься, в библиотеке оказалось труднее всего сосредоточиться. Мы провели там уже два часа, а я только и делала, что бродила по секции английской литературы и смотрела, кто поднимается и спускается по лестнице. Когда написала Фрэнки, телефон уже был у меня в руках. Я подняла взгляд. Она сидела в другом конце огромной комнаты возле раздела истории Ренессанса, якобы «совершенно случайно». Волосы ее были собраны в небрежный пучок а-ля «я только выбралась из кровати», прекрасно дополнявший шикарный серый кашемировый джемпер и черную подводку для глаз.
Сообщение гласило: «ДРУГАЯ женщина здесь (в рыбацкой куртке), и лицо у нее — ну прям деревянная игрушка с отверстиями для фигурок».
Вероятная возлюбленная Эда — Софи или Сара — шла к секции социологии. На ней была желтая куртка с капюшоном, и лицо мне показалось совершенно нормальным. Я тихонько толкнула Негин. Мы обе уставились на Софи-Сару, и она смущенно улыбнулась, как будто сомневалась, должна ли нас знать. Мой телефон снова засветился. «Ну вот, кошмар, теперь надо сваливать».
Мы выбрались на промерзшую улицу и бросились вниз по холму.
— Если честно, без понятия, чего я так заморочилась. — Фрэнки, выпятив нижнюю губу, распустила волосы и раздраженно пнула попавшуюся на дороге банку. — Эд не ходит в библиотеку. По-моему, он настолько умен, что ему это ни к чему.
Негин кивнула:
— Ага, логично.
Фрэнки взвизгнула и ткнула пальцем в витрину «Старкапс»:
— О боже, шапка в подарок при покупке пряника! — Она перешла на легкий галоп, скандируя: — Праздник к нам приходит!
Мы вслед за ней ворвались в кафе.
— Глядите, мыши уже здесь. — Фрэнки с энтузиазмом помахала компании в углу, затем выбросила в воздух кулак и крикнула: — Соседи!
— Когда ты в последний раз возвращалась в свой корпус? — спросила Негин.
— Когда Фиона помогала мне с первым эссе и готовила макароны с сыром. Я хожу туда поболтать об археологии и поесть. Они замечательные, правда. Надеюсь, в старости стать такой же.
— В старости? То есть в двадцать два? — прошептала Негин.
— Фионе двадцать три, — поправила Фрэнки.
Мы устроились за столиком, грея руки о красные чашки.
— Вот теперь я чувствую дух Рождества, — сказала я. — И пусть до него еще далеко.
Фрэнки натянула подарочную синтетическую красную шапку и вдохнула аромат кофе.
— Мама не позволит мне приехать домой до Рождества. А то вдруг передумаю и откажусь уходить.
— У меня наоборот, — хмыкнула Негин. — Мама каждый день пишет. «Сегодня день рождения твоего брата, приезжай домой». Или «У нас курица на ужин, приезжай домой». Или «Твой отец не может настроить Нетфликс, приезжай домой».
— На вкус будто разогретый миндальный круассан, — сказала я, потягивая латте.
— Девчат. — Фрэнки поправила шапку. — Сейчас будет речь. Я же не просто так купила вам напитки, а пытаясь вас умаслить. Вообще, это сложно, я так напряжена…
Она преувеличенно глубоко вдохнула, и на долю секунды я даже испугалась, что это касается Люка…
— Не знаю даже, как сказать… — Фрэнки полностью натянула шапку на лицо и застонала.
Я ударила ладонью по столу, и она подпрыгнула.
— Девочки-может-вы-захотите-жить-со-мной? — Фрэнки провизжала это так быстро, что слова слились в одно.
На нас уставился весь «Старкапс», отчего я невольно рассмеялась — радостно и облегченно.
Мы с Негин кивнули.
— Как неловко. — Фрэнки приподняла шапку, открывая один глаз. — Почему вы молчите?
— Мы обе кивнули, — засмеялась Негин. — Утвердительно так кивнули.
— Ладно, а то я не увидела и загрустила. Но теперь я безмерно счастлива. Думаю, надо еще Бекки спросить. — Фрэнки сделала огромный глоток латте, а Негин с явным облегчением вздохнула.
— Спросим, — сказала я, не в силах перестать улыбаться. — Нам явно понадобятся два врача, учитывая нашу склонность к бедствиям.
— Твою склонность! — воскликнули они одновременно.
Затем Фрэнки опустила чашку на стол:
— Идем домой, отпразднуем.
Мы шли в общагу, держась за руки и показывая друг другу странички на Pinterest с подушками, фотообоями и яркими чайниками.
— Давайте сразу спросим Бекки, — сказала Фрэнки, едва мы открыли дверь корпуса.
Мы миновали двери наших комнат и остановились возле комнаты Бекки. Фрэнки глянула на нас и постучала, а дверь взяла и распахнулась. Замерев на пороге, мы уставились внутрь.
Совершенно пусто. Ни фотографий на стенах. Ни белья на кровати. Занавески задернуты. Комната выглядела точно так, как в день нашего заселения.
— Думаете, можно войти? — спросила я.
— Ну, ее здесь нет. — Негин шагнула вперед, и мы следом.
С тремя людьми сразу комната казалась забитой до отказа и все равно абсолютно пустой.
Фрэнки опустилась на кровать:
— Не понимаю… Мы же ее вчера видели.
— Может, она просто переехала, — предположила Неги. — Давайте напишем ей, прежде чем делать выводы.
Фрэнки открыла ящики стола и шкафчик с умывальником.
— Везде… пусто.
Радость последнего часа улетучилась. Мы молча поплелись по коридору на кухню. А там собрались все. Было тесно и жарко. Ребята стояли у стола, склонившись над чем-то.
— О-о-о-о… это очень плохо. — Я слышала голос Либерти откуда-то из этой кучи-малы.
Лица Фрэнки и Негин изменились — они видели что-то поверх голов, чего не видела я.
— У меня точно такая же наволочка! — воскликнула Либерти. — Точь-в-точь! Просто не верится.
Я протиснулась мимо Нейтана, Филлипа и остальных. Посредине за ноутбуком сидел Коннор. На экране мерцала фотография девушки. Ну, ее лицо вполоборота на подушке. Девушки с каштановыми волосами и веснушками.
— Я ее знаю, — произнес Коннор. Так тихо и серьезно он еще никогда не говорил. Это было действительно жутко. — Клянусь, она с моего курса.
— Ей будто снится сон. Она улыбается. — Либерти словно ворковала над младенцем.
Коннор прокрутил дальше, и появилось лицо другой девушки — рыжие волосы рассыпаны по подушке, рот слегка приоткрыт. Ладони вдруг закололо, в ушах зашумела кровь. Казалось, меня сейчас вырвет.
— Срань, все по-настоящему? — пробормотала Фрэнки.
— Вы где это нашли? — спросила Негин.
Коннор повернулся к ней:
— Кто-то слил скрины на Таб[12]. Они повсюду.
Либерти коснулась экрана и прочитала один из комментариев под снимком:
— Старшая сестра Джинни Уизли. — Она хихикнула и тут же прикрыла рот. — Простите, это ужасно.
— Просто мрак, чуваки, — буркнул Коннор.
Я будто оцепенела. И не знала, заметили ли остальные, но один из комментариев был от «Люка Тейлора». Я присмотрелась к экрану. Он писал не о девушке, просто уточнял время тренировки. Но это был Люк Тейлор.
Вдруг вспомнился концерт «Fit Sister» и как уверенно Люк заявил, что это неправда. Я не хотела смотреть на Негин и Фрэнки и добровольно отступила, когда Либерти и Нейтан потянулись к экрану. Я на миг прикрыла глаза и глубоко вдохнула.
А потом Коннор открыл еще один скриншот, и все умолкли. Я толком не видела ноутбук, но знала, что там. В глубине души я догадывалась, что Уилл меня сфотографировал. Плакать перед всеми жутко не хотелось, и я попыталась притвориться, что мне плевать. Либерти отступила на шаг и оглянулась на меня. Нацепив маску равнодушия, я протиснулась мимо Нейтана.
Но на фотографии была не я. Это была Бекки.
— Мужики, да вы отстой! — провозгласил Артур, дав Рите триумфальное «пять». — Еще разок?
Эд покачал головой и допил ананасовый сок:
— Мне нужно писать эссе. К тому же, знаешь ли, шесть проигрышей подряд не на пользу моей самооценке.
Мы торчали в баре Вульфстана, убивали время между лекциями, семинарами и написанием эссе, играя в настольный футбол. Сначала было весело, пока мы с Эдом не поняли, что Артур и Рита — непобедимая идеальная команда: она непробиваема в защите, а он молниеносен в атаке.
— Мы с Рите, конечно, хороши, этого не отнимешь, — признал Артур, выискивая в кармане еще пятьдесят пенсов.
Рита покачала головой:
— Вспомни, сколько времени мы провели за этим столом в прошлом году.
Артур подкинул монету перед Эдом:
— Да ладно, Эдвард, не будь придурком. Напишешь эссе позже.
— Я не придурок. А еще — мунд.
— Что?
— Я Эдмунд, а не Эдвард.
Артур чуть пивом не подавился.
— Шутишь? Тебя зовут Эдмунд? Ты прям серьезно из Средневековья? Изучаешь историю Ренессанса, потому что в те времена и родился?
— Средневековье и Ренессанс — разные периоды, — сухо заметил Эд. — И я Эдмунд в честь Эдмунда Хиллари. Мой отец увлекался альпинизмом и прочим в таком духе. Короче, увидимся позже.
— До встречи, Эд, — сказал я.
— Прощаюсь с тобою, славный Эдмунд! — крикнул Артур ему вслед.
А я пытался скрыть раздражение из-за того, что Эд не задержался чуть подольше. В последние дни, когда наши встречи с Уиллом свелись к минимуму, у меня начала формироваться глупая и, вероятно, чрезмерно оптимистичная идея, будто мы с Эдом, Артуром и Ритой могли бы в следующем году жить вместе. Я хотел сначала спросить у Эда, но, насколько успел понять, у них троих уже был вариант жилья.
Возможность остаться единственным человеком в кампусе, которому не с кем снять дом, была слишком пугающей, чтобы о ней задумываться.
— Давай, Люк, еще разок, — повернулся ко мне Артур. — Один на один, дерзкий малец. Я даже могу играть левой.
— Ты левша. — Я схватил сумку. — И через десять минут у меня семинар, к которому я не подготовился.
— О чем? — спросила Рита.
— Средневековая литература. «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь».
— Надо было расспросить Эдмунда, — пробормотал Артур. — Он, наверное, эту хрень и написал.
— Я правда переживаю. Если меня спросят о чем-нибудь, я эпично облажаюсь.
Артур понизил голос до заговорщицкого шепота:
— Ладно, если пообещаешь сыграть еще один разок, я позволю тебе использовать мой надежный и безотказный трюк для не-читавшего-домашку.
— Что за трюк? — нахмурилась Рита.
— Ты знаешь. Закон Артура. Я его открыл, потому и назван он в мою честь. Это простое, но эффективное правило, которое спасает, если не подготовился к семинару.
— Звучит прекрасно, — сказал я.
— Звучит бредово, — хмыкнула Рита.
Артур ее проигнорировал:
— Вкратце закон Артура гласит, что первого, кто ответит на семинаре, больше до конца занятия не спросят. Если ты сразу же вызовешься, препод вообще забудет, что ты там, и будет спрашивать всех, кроме тебя.
— Ладно… А что надо сказать?
Он пожал плечами:
— Без разницы. Можешь ляпнуть самую бестолковую, бессмысленную и очевидную фигню. Любую чушь из Википедии. Просто засветись вначале и можешь выдохнуть до конца семинара. Поверь. Загляни сейчас в Википедию, и давай играть.
— Не могу. Телефон сдох.
— Да бога ради. Возьми мой.
Я быстро запомнил комментарий о «Сэре Гавейне» из Википедии и так же быстро продул Артуру со счетом 8:2.
Когда я пришел на семинар, Фиби уже была там. Но она не приберегла для меня место рядом, как обычно. По бокам от нее сидели Кэти и ливерпулец Пол.
Я поздоровался, но она даже глаз от книги не подняла. Кто-то неловко хихикнул, а ливерпулец Пол спас меня от унижения ответным «привет». Довольно мило с его стороны, учитывая, что мы лишь раз перекинулись парой слов.
Смущенный и растерянный, я сел в другом конце комнаты, рядом с Мэри. Преподаватель — кудрявый коротышка по имени Хью — начал вещать чуть ли не с порога, а я все пытался поймать взгляд Фиби и гадал, что, черт возьми, стряслось.
— Итак, кто что думает о Гавейне? — спросил Хью. — Только не говорите, что он прям средневековый Джеймс Бонд, хотя в какой-то степени так и есть.
На секунду повисла тишина, а потом я нырнул в омут:
— Я думаю, что весьма интересно, как в пентакле на щите Гавейна нашли отражение пяти добродетелей средневековых рыцарей: целомудрие, щедрость, вежливость, благочестие и дружелюбие.
После чего аудиторию накрыло благоговейным молчанием.
Хью улыбнулся:
— Да, хорошее замечание, Люк.
Мэри улыбнулась мне, мол, молодец, впечатлил, но Фиби так и не оторвала взгляд от стола. Я решил было, что она поссорилась с Негин и Фрэнки. Но почему тогда вымещает это на мне?
— А остальные что думают? — Хью оглядел аудиторию, и народ нервно заерзал. — В свете сказанного Люком некоторые критики рассматривают книгу как сатиру на рыцарство. Что скажете?
Никто не отозвался, и я самодовольно гадал, кого же он в итоге спросит. Хью развернул кресло ко мне:
— Как насчет тебя, Люк? Похоже, ты действительно разобрался в тексте. По-твоему, это сатира?
Все вновь уставились на меня. Кроме Фиби.
— Эм… да, — пробормотал я. — Ну, в некотором роде. Наверное.
И снова тишина. На сей раз не столь благоговейная. Мэри, закусив губу, пялилась в потолок.
— Ла-а-а-адно. — Хью растянул это «ладно» секунд на пять. Затем повернулся к группе. — Так, а какое значение вложено в зеленый пояс?
«Зеленый пояс» тоже не натолкнул никого на умные мысли, так что Хью снова повернулся ко мне.
— Люк… зеленый пояс?
Я почувствовал, что краснею.
— Эм, ну я скорее… по-моему, пентакль куда интереснее, он ведь представляет…
— Пять добродетелей, да, ты уже говорил. — Хью кивнул. — Ладно. Наверное, нам следует прочитать начало текста вместе, и посмотрим, куда это нас приведет. Мэри, начнешь?
Мэри начала читать, а я с пылающим лицом сидел рядом и пытался придумать наиболее болезненный способ прикончить Артура. Едва семинар закончился, Фиби вскочила и вылетела прочь быстрее, чем в день, когда случайно прислала мне сообщение. Я еле догнал ее в коридоре.
— Привет, — произнес как можно небрежнее. — Короче, если Артур попытается давать тебе советы о семинарах, лучше…
Она так и неслась дальше.
— Фиби!
— Отцепись, Люк. — И даже не повернулась, когда посылала.
Я снова ее догнал.
— Фиби. Что случилось? Ты в порядке? Что не так?
Наконец она развернулась и посмотрела на меня — лицо застывшее, а сине-зеленые глаза полыхают гневом.
— А меня ты снял?
Я заметил, что лямка ее рюкзака дрожит, и не сразу понял, что это она сама трясется.
— Я тебя… что?
— Ну давай же. Покажи свой телефон. Я там есть?
— Телефон сдох. Серьезно, что происходит?
Фиби насмешливо-горько покачала головой:
— О, какое совпадение. — А потом вся ярость будто схлынула, и лицо ее стало просто… уставшим. — Какой же ты козел, Люк. Ты врал мне прямо в глаза.
Первая моя мысль была об Эбби. Но пока внутренности сковывал лед, внешне я вроде не прокололся.
— О чем врал? Фиби, в чем дело?
— Ради всего святого, Люк! Хватит уже прикидываться.
Выходившие из соседних аудиторий студенты притормаживали, пялясь на нас.
— Да где я прикидываюсь?!
Фиби уже едва не рыдала.
— Ст… Стена позора? Так вы это называете? И не смей снова лгать. Я видела тебя там. А теперь Бекки уехала. Бросила универ. Хотя вам же плевать. Так что, мать твою, даже не пытайся еще раз со мной заговорить. Знать тебя не желаю.
Нас обтекал людской поток, и в тишине я слышал ровный гул торговых автоматов.
Фиби повернулась, чтобы уйти.
— Не знаю, с чего я взяла… В задницу. Ты такой же, каким был в школе. Долбаный тупой футболист.
Я несколько секунд смотрел ей вслед, не зная, что делать и что думать. А потом почувствовал прикосновение к плечу и оглянулся.
— Взбодрись, Пентакль, — улыбнулась проходившая мимо Мэри. — Это не конец света.