– Ральф, дружище, мы оба в полной заднице. И я уверен, что за этим стоят одни и те же люди. Это они в ответе за гибель Гэвина Картера?

Леннокс чувствует, как под его рукой Тренч сильно вздрагивает.

– Ты где живешь? Я сам в Кемптауне, – продолжает Леннокс.

– За парком... в Ганновер-хилл, – удается вымолвить Тренчу, прежде чем его снова начинает тошнить.

Леннокс помогает ему встать, и двое измученных мужчин, взявшись за руки, буквально тащат друг друга по траве вверх по склону. Трое молодых парней, с задиристым видом проходя мимо, издевательски поглядывают на них.

– Похоже, вы, голубки, не удержались от небольшого веселья! Жесткий секс в общественном парке. Это в в стиле поколения Х!

Леннокс скорее чувствует, чем слышит, как Тренч что-то рычит в ответ, а потом оба разражаются печальным смехом. Однако это длится недолго: голос Ральфа Тренча быстро превращается в хрипящее пыхтение. Ему удается собраться с силами, и остаток пути вверх по крутому холму они проделывают в тишине, нарушаемой только натужными хрипами, исходящими из их разбитых тел. Наконец, Тренч говорит:

– Я вообще-то гостей не ждал.

Леннокс изо всех сил пялится на растрескавшийся асфальт под ногами, чтобы снова не разразиться болезненным смехом. Слова Тренча становятся понятны, когда они входят в его жилище. Гостиная, похожая на гигантский мешок для мусора, является воплощением хаоса, который приносят опустошающее горе и одиночество. На полу и мебели разбросаны одежда и коробки из-под еды навынос, консервные банки и пластиковые бутылки. В богатых домах домработницы уберут большинство признаков болезней, грехов и несчастий. Но в жилищах таких людей, как Тренч, любые личные трагедии сразу становятся заметны. Однако внимание Леннокса сразу привлекает к себе стена над камином, на которой с симметричной аккуратностью развешана коллекция мечей и длинных ножей: самурай, клеймор, палаш, рапира, кортик и ятаган. И он смотрит не на тот, который был у Тренча, когда они встретились на кладбище. Его мысли занимает другой, которого на стене нет, хотя след на пыли и два колышка явно указывают на место, где он висел.

У него в ушах снова проносится тот зловещий свист.

– Классная коллекция. Но, похоже, одного не хватает.

– Ко мне кто-то вломился, – резко отвечает Тренч.

Леннокс уверен, что недостающий меч, которым ему чуть не отрубили голову, был у того мужика в балаклаве на заводе. Если Косичка – это он, то почему он лупил Тренча? И где меч? Он его подобрал, или, может, Джордж его видел на полу? Джордж ведь... Хватит!

– А еще что-то ценное забрали?

Тренч не отвечает, вместо этого указывает на нишу, которая ведет на кухню.

Леннокс идет туда, ожидая еще больших ужасов, но контраст просто ошеломляет. Все чистое до невозможности, каждая из поверхностей излучает идеальный блеск. Пробковая доска с булавками и стикерами для заметок хранится в идеальном порядке. На ней списки покупок, записи на прием в больнице и даты проведения встреч кампании. Если бы не выставка мечей, невозможно было бы поверить, что обе комнаты находятся в одном доме, а тем более используются одним и тем же человеком. Тренч сразу это понимает и приглашает Леннокса сесть за маленький дубовый столик.

– Гостиная – это больше для отвода глаз. Я сейчас, в основном, там ем и сплю. Надо бы навести порядок... Но ты же знаешь, как бывает, – с надеждой добавляет он, приподнимая бровь и направляясь к шкафу.

Леннокс медленно кивает и опускается на скрипучий стул.

– Ты выступал против Кардингуорта, а потом изменил свое мнение. Почему?

Тренч избегает смотреть ему в глаза. Он наливает два стакана бренди.

– Чтобы разрядить обстановку, – поясняет он, потом садится напротив Леннокса и продолжает. – Мэт умеет убеждать.

Леннокс указывает на распухшую губу Тренча и его глаз, который уже почти закрылся.

– То-то я смотрю, как они тебя убеждали.

Тренч молчит, болтая янтарную жидкость в стакане, и бросает на Леннокса угрюмый взгляд.

– Он угрожал или откупался? – продолжает давить Леннокс, понимая, что и так знает ответ. Очевидно, и то, и другое.

Тренч сидит, положив руки на большой живот и, кажется, рассматривает что-то на полу. Когда он начинает говорить, его голос звучит, как тихие причитания.

– У Ричарда и Мэй Кардингуорт был их любимый мальчик Мэтью. Они снизошли до того, чтобы принять меня в свою семью. Конечно, я был посмешищем, толстым приемным ребенком, жалким неудачником по сравнению с их великолепным отпрыском. Они продержали меня дольше, чем остальных, вероятно, именно из-за этого контраста, – Его лицо искривляется в горькой улыбке. – Золотой мальчик Мэт преуспел в бизнесе. Заработал кучу бабла. Кардингуорты всегда им так гордились, – усмехается он. – А я стал актером. Я добился кое-какого успеха в театре, играя всяких надутых, напыщенных болванов. Типа, в комедиях, – говорит Тренч, все еще глядя в пол.

Его пугающая отстраненность напоминает Ленноксу о жертвах разных видов насилия, которых он опрашивал в прошлом. Он хранит молчание, поддерживая постоянный зрительный контакт и понуждая Ральфа Тренча продолжать.

– Потом у меня случился нервный срыв, и я оказался на улице, – и он жестом показывает в сторону окна. Леннокс приподнимает бровь, призывая Тренча говорить дальше. – Мэт увидел, как я попрошайничал, может, он просто хотел помочь, а может, ему было стыдно, что его сводный брат, – Тренч выплевывает это слово, как горькую пилюлю. – стал бомжом, и он нашел мне кое-какую работу. Сначала в библиотеке, потом в муниципалитете, но удержаться на месте было нелегко. Когда я устроился в охрану, то увидел кое-что, чего мне видеть не следовало. Думал, что смогу это использовать в своих интересах. Я ошибался.

– Что это было? Что ты увидел?

Тренч поворачивается и многозначительно смотрит на него. Как и многие люди, подвергшиеся насилию, он, казалось, быстро переключался между состояниями жертвы и хулигана.

– Я уже достаточно сказал. Это не твое дело, мистер Леннокс. И советую держаться от него подальше.

– Ты понятия, блин, не имеешь, какое у меня дело, – оскаливается Леннокс. Он указывает в сторону гостиной Тренча. – Какой-то урод пытался мне голову отрубить одним из твоих мечей.

Не скрывая злости, Ральф Тренч ерзает на стуле.

– Ну, это был не я, и ты тоже не представляешь, какое у меня дело. Держись подальше, или очень сильно пожалеешь.

– Ты что, мне угрожаешь? – Леннокс инстинктивно оглядываясь на мечи на стене в гостиной, не может поверить, что только так сказал. Тренч мрачно, глухо смеется.

– Я что, похож на человека, который может кому-то угрожать? Я тебе просто даю совет. В этом городе действует банда реально плохих людей. Станешь у них на пути – и тебе несдобровать, – И он встает. – И Кардингуорт из них самый безобидный А теперь спокойно ночи, мистер.

– Расскажи мне про эту банду, – Леннокс поднимается, опираясь костяшками пальцев на стол. – Это они схватили Гэвина? И других? Я могу их прижать, Ральф, я...

– Сомневаюсь, приятель, – Тренч, оглядывая разбитого Леннокса с ног до головы, с жалостью качает головой. – Они скоро придут за тобой. Похоже, они на тебя уже глаз положили. Мой тебе совет: вали-ка ты отсюда, – и он указывает на гостиную и входную дверь.

– Расскажи мне только про цементный завод, Ральф! Расскажи про Гэвина и про приемных...

– Я же сказал, спокойной ночи, мистер Леннокс! Это мой дом, – решительно заявляет Тренч, поднимаясь и неуклюже направляясь в гостиную. Открыв дверь, он упирается руками в бока. – Тебе здесь больше не рады!

– Кардингуорт ведь сначала тебя в библиотеку устроил, так? – не унимается Леннокс. – Оцифровывать архивы "Аргуса". Он и не подозревал, что, занимаясь этим, ты сможешь расследовать дела пропавших детей. А что случилось потом? Он что, обо всем узнал, заставил тебя удалить те страницы? – Он не сводит безумных глаз с Тренча, который в приступе ярости раздувается. – Потом он предложил тебе работу охранником на заводе, еще больше втянув тебя во все это...

– ОТВАЛИ! – Покрасневший Тренч, задыхаясь, с выпученными глазами поворачивается к стене с мечами. Чувствуя холодный воздух с улицы, Леннокс решает, что пора остановиться.

– Ладно, ухожу. Но если вдруг захочешь поговорить... – Он записывает номер в свой блокнот, вырывает страницу и кладет ее на маленький столик у входной двери. – Я знаю, ты хороший человек, Ральф. Давай сотрудничать. Они ведь не всесильные.

– Что, правда? Ну, так и ты тоже, мистер Леннокс. Спокойной ночи, – бросает Тренч сквозь зубы. И когда Леннокс выходит на улицу, он хлопает дверью с такой силой, что трясется весь дом.

Направляясь вниз по склону в сторону дома, Леннокс жаждет чего-нибудь выпить. Ему нужно хорошенько подумать, и лучше с большим стаканом односолодового виски, сидя где-нибудь в тепле, но только не в квартире, где тусуется Стюарт. Наряду с Гэвином и, вероятно, Россом, он теперь может притянуть Джули Уилкинс и к исчезновению Джейсона, поскольку именно она обнимала за плечи Кэрли Рейнольдс. Он возвращается обратно через "Уровень", решив посетить один паб на Дитчлинг-роуд, который расположен рядом с парком. Он пару раз проходил мимо, но ни разу там не был. Полная луна висит в небе, освещая лужи рвоты, которые она сама и помогла создать. Ленноксу кажется, что тут не обошлось без Тренча.

Возле паба стоит женщина с сигаретой в руке, волосы и нижняя часть лица у нее закрыты шарфом. При каждой затяжке она отворачивается, и ее тело почти выгибается от усилия, с которым она втягивает дым. На ней зеленая куртка и синие джинсы, заправленные в черные сапоги на тонком каблуке. Пытаясь заглянуть ей в глаза, Леннокс замечает уродливые шрамы, выглядывающие из-под шарфа.

Понимая, что с этой хромотой его точно примут за пьяного, он заходит внутрь, где бармен сообщает, что последние заказы на выпивку уже давно приняты. Потерянный и одинокий, он выходит обратно на улицу.

Женщина в шарфе и с шрамами на лице смотрит на него одним глазом. Он понимает, что то, что он сначала принял за тень, на самом деле повязка, закрывающая другой глаз.

– Тебе уже хватит, приятель, – весело замечает она.

– Блин, непруха. Я бы выпил. А то день как-то не задался, – и он прислоняется спиной к стене паба, чувствуя, как в его теле гремит безумный оркестр боли.

– Знаю, как это бывает, – говорит она, подходя на полшага ближе.

– Ну, если ты не против немного выпить, – говорит Леннокс спокойно. – У меня дома в Кемптоне хватает бухла.

Пошел на хрен этот Стюарт, это моя квартира.

Женщина, которая, как он понимает, старше, чем он думал, оценивающе и озадаченно смотрит на него краем единственного глаза.

– А тебе женщины нравятся?

– Само собой.

– Ты, это, не озабоченный?

Леннокс невозмутимо отвечает:

– Ну, по этой статье заявить о своей невиновности не могу.

Единственный глаз сверкает в его сторону.

– Раз ты так говоришь, значит ты не псих. Психи обычно не такие самокритичные.

– А, может, я вру, – говорит Леннокс, отправляя Стюарту сообщение, чтобы уточнить, где тот находится, а затем открывая приложение "Uber". – В любом случае, мое предложение в силе и будет действовать еще... – Он смотрит на дисплей и показывает ей, что некий Марвин направляется к ним на "Тойоте Королле". – ...две минуты.

– Круто. Рискну предположить, что ты все же не псих.

Во время короткой поездки до Кемптауна и Сассекс-сквер они, в основном, молчат, лишь отметив, как им повезло избежать внезапно начавшегося дождя, который быстро очищает улицы от прохожих.

Леннокс с трудом поднимается по ступенькам к квартире, чувствуя за спиной ее нетерпение. Они заходят внутрь, и она садится на диван, так и не сняв зеленую куртку.

– Я не проститутка.

– Я тоже, – отвечает Леннокс, и его голос звучит как-то неубедительно. Открывает бутылку мальбека из своего бара и наливает два бокала, думая о том, не считает ли она безвкусным то, что он хранит пиво и вино в таком изысканном предмете мебели. Проверяет, не появились ли на баре пятна, с облегчением понимая, что Стюарт пока не вернулся. Надо бы ему напомнить, чтобы не ставил сюда горячие напитки.

Она замечает его хромоту.

– Ты выглядишь так, словно побывал на войне.

– Да, несчастный случай на работе, только вчера.

Она по-прежнему так плотно закутана в красную шаль, что он едва может ее разглядеть, несмотря на мягкий свет настольной лампы позади нее.

– Опасная, наверное, у тебя работа!

– Нет, не особенно. Полагаю, я просто неосторожный.

Она прикладывает руку к шарфу у рта, и он понимает, что она пытается скрыть смешок.

– Ты поэтому решил меня пригласить? Узнал во мне товарища по несчастью?

– Нет. Я пригласил тебя выпить и поболтать, вот и все, – объясняет Леннокс. – Если ты подозреваешь, что у меня есть скрытые мотивы, могу тебя заверить, что прямо сейчас у меня нет желания спать с кем-либо. У меня разрез на ноге, на бедре кожа пересажена, а в паху все черно-синее, – объясняет он, чтобы она не приняла это на свой счет. – Хотя было бы неплохо узнать твое имя.

– Я Мона, – отвечает она, пожимая его протянутую руку.

– Рэй, – Он опускается в черное кожаное кресло напротив нее. – Рад познакомиться, Мона.

Одинокий глаз рассматривает его с таким напряжением, какое нечасто увидишь и у людей, у которых оба на месте. Но платок все еще скрывает большую часть ее лица.

– Обычно парни в пабах, почти все бабники или извращенцы, приглашают меня к себе, потому что хотят трахнуть.

Леннокс приподнимает бровь.

– И как ты обычно реагируешь на подобные предложения?

– Ну, я знаю, что мое увечье большинство мужчин не возбуждает, и понятно, что я в самом конце пищевой цепочки. Но у меня ведь тоже есть потребности, – и она отворачивается и медленно, одним уголком рта отпивает вина.