– Я посоветовал мистеру Броуди ничего не говорить. Адвокаты Мэта Кардингуорта уже со мной связывались. Пока неясно, будут ли вообще выдвинуты обвинения.

– Чего? – Леннокс изумленно хмурится. – Лес же ему все лицо порезал!

– Ну, мистер Кардингуорт сейчас в больнице. Кажется, он думает, что на него напали по ошибке, – объясняет адвокат, моргая глазами. Леннокс видит, что он потрясен и с трудом сохраняет спокойный вид. Продолжает сверлить его взглядом, ожидая дальнейших объяснений, и голос Перри ван дер Меера становится более доверительным. – Его людей, похоже, беспокоит ненужное внимание. У него намечается несколько крупных и очень социально значимых сделок в области строительства, и, знаете ли, скандалы нему совсем не нужны.

Леннокс тут же вспоминает Кармел и ее университетских друзей. Вздыхает и говорит сквозь зубы:

– Это не Кардингуорту решать, будут ли выдвинуты обвинения. Это дело прокурора.

– Совершенно верно, – соглашается ван дер Меер. – но суть процесса заключается в том, что полиция расследует преступление, а затем решает, достаточно ли, по их мнению, улик для передачи дела в прокуратуру.

Вот такая адвокатская фигня больше всего раздражала его, когда он был копом, но тогда он был вынужден сдерживаться.

– Лес напал на него средь бела дня и на глазах у нескольких свидетелей. У него вся рожа в шрамах будет, – говорит Рэй Леннокс, округляя глаза. – Какие еще, нахрен, нужны улики?

Ван дер Меер остается невозмутимым.

– Что ж, если полиция все-таки передаст это дело в прокуратуру, то они проанализируют представленные доказательства и решат, выдвигать обвинения или нет.

– Так прокуратура стопудово...

– И совсем не факт, что они это сделают.

Рэй Леннокс поднимает глаза к потолку.

– Поверить, блин, не могу, – выдыхает он, мгновенно осознавая нелепость этого заявления. Ведь на самом деле поверить в это очень легко. – Кардингуорт! Они все у него в кармане: копы, свидетели, всех остальных, потому что он совсем, бля, не хочет, чтобы его педофильское прошлое всплыло в суде!

Ван дер Меер смотрит на Леннокса сверху вниз поверх очков.

– Моя главная задача – вызволить моего клиента, а вашего друга, мистера Лесли Броуди, из тюрьмы. И если обвинения могут быть сняты, то пренебрегать этим не стоит. За такое жестокое нападение Броуди грозит серьезный срок, – и он поправляет очки на переносице. – Вы ведь этого не хотите, не так ли?

– Конечно, нет!

Что это за хрен, и откуда его Джордж знает?

– Тем временем мистера Броуди перевезут в тюрьму в Льюисе, где он будет содержаться под стражей. Вы сможете там с ним встретиться завтра. Очевидно, с вашей стороны было бы неразумно упоминать о том, что мистер Кардингуорт, возможно, не будет выдвигать обвинения, поскольку эта договоренность еще далека от завершения, – Ван дер Меер снимает очки и потирает отметины, которые они оставили на переносице, прежде чем надеть их снова. – Не стоит создавать неоправданных ожиданий.

– Но вы адвокат Леса, а говорите так, будто это решение Кардингуорта, – раздраженно протестует Леннокс. – Раз изначально это зависит от полиции, они будут принимать решение, основываясь на показаниях свидетелей и любых вещественных доказательствах, таких как записи камер видеонаблюдения, травмы и любые повреждения на теле нападавшего и так далее.

Адвокат переступает с ноги на ногу и бросает взгляд на папку из плотной бумаги, которую держит в руке.

– Многие потенциальные свидетели, по-видимому, неохотно дают показания о том, что они видели нападение, – говорит Ван дер Меер, с вызовом глядя на Леннокса. – А вы хотите дать показания и отправить своего друга в тюрьму?

– Нет... но совсем по другим причинам!

– Причины не имеют значения. Факт состоит в том, что никто не хочет говорить. Однако, предполагая, что обвинение в значительной степени полагается на показания жертвы, я думаю, что крайне маловероятно, что полиция передаст это дело в прокуратуру. Поскольку доказательства обычно не должны вызывать разумных сомнений, им, по крайней мере, нужно было бы, чтобы Мэтью Кардингуорт все подтвердил.

– Ага, а этот хренов педофил не хотел бы отвечать на вопросы в суде!

Перри ван дер Меер делает озабоченно хмурится. Его нижняя губа слегка подрагивает.

– Я так понимаю, что вы бывший офицер полиции.

– Верно.

– Ну, как вам известно, учитывая человеческую натуру, полиция может полагать, что действия Броуди были в какой-то степени справедливым возмездием. Возможно, они не захотят обвинять человека, который, как утверждается, подвергся насилию со стороны возможного педофила, – и на губах Ван дер Меера появляется довольная улыбка. – Я думаю, в этом случае также нужно учитывать, что происходит в голове у следователя.

– То есть Лес не сможет сказать правду в суде?

– Если бы он это сделал, то мог бы получить очень большой срок. И я не думаю, что ваш друг действительно хочет сказать правду в суде. Что бы ни случилось в прошлом между ним, Кардингуортом... – ван дер Меер испытующе смотрит на Леннокса, приподняв брови над очками. – и любыми другими лицами, факт остается фактом: он совершил очень жестокое нападение, причем на публике.

– Все равно фигня какая-то... – Леннокс вспоминает свои споры с сестрой, Джеки. Чувствует, что под воздействием холодной логики адвоката превращается в разочарованного подростка.

Ван дер Меер, почувствовав удобный момент, решает им воспользоваться. Он поднимает брови еще выше и морщит лоб.

– Если вы хотите, чтобы я вызвал вас в качестве свидетеля, я могу оформить соответствующее заявление в суд. Конечно, вы могли бы обратиться в полицию, чтобы Кардингуорту предъявили обвинение в сексуальном насилии в прошлом. Тогда нападавший, мистер Броуди, потенциально может быть вызван в качестве свидетеля, хотя, возможно, он и не захочет давать показания. Вам придется подробно описать преступление, которое предположительно совершил Мэтью Кардингуорт. Я могу запустить эту процедуру, если хотите, – и адвокат вопросительно склоняет голову набок.

Желчь поднимается из желудка Леннокса, обжигая пищевод. Его пульс учащается, он глубоко вдыхает, отводя слезящиеся глаза от сосредоточенного взгляда адвоката. Люминесцентные лампы на потолке давят на мозг. Пухлый полицейский неторопливо проходит мимо, держа в руках металлическое ведро и насвистывая мелодию "No Woman, No Cry".

– Нет, – признает поражение Рэй Леннокс. – мне нужно поговорить с Лесом.

Чувствуя, что в этой игре он даже не пешка, Леннокс оставляет Перри ван дер Меера, который уже открывает свою папку, чтобы заняться другим делом. Выходит из участка на пустынные улицы, где завывает ветер.

Уже смеркается, и холод пробирает его до костей. Леннокс шагает до тех пор, пока его руки не замерзают настолько, что он едва может разжать кулаки. Но когда он проскальзывает в какой-то паб на Лондон-роуд, то чувствует, что у него появилась миссия. Даже бывалые любители выпить в этом быстро развивающемся, но все еще недорогом районе города чувствуют его напряженность и расступаются, давая ему возможность занять место у стойки бара. Он заказывает пинту "Стеллы" и двойной "Макаллан", пока в его воспаленном сознании всплывают фрагменты прошлых разговоров с наставниками в группе бывших алкоголиков, любовницами, психотерапевтами, Элейн Родман и, самое главное, с прежними самим собой. Перед ним, над главной аркой, на большом плазменном экране показывают обзор игры, которую он не видел.

Леннокс смотрит футбол и не отвечает на звонки, но, читая длинные сообщения от Кармел и чувствуя расслабляющий эффект алкоголя, сообщает ей свое местонахождение. Двадцать минут спустя она врывается в бар, агрессивно оглядываясь в поисках него. Леннокс чувствует, как у него перехватывает дыхание: теперь он по-настоящему понимает, какую грозную силу она представляет.

Кармел бросается к нему.

– Что ж, для бывшего копа у тебя многовато преступников в друзьях!

Остальные посетители бара отворачиваются, а некоторые обмениваются радостными взглядами, словно в предвкушении занимательной семейной ссоры.

– Может быть, тебе самой стоит задуматься, кого ты называешь своими друзьями, – огрызается Леннокс, затем пытается объяснить. – Послушай...

– Я уже задумалась, – перебивает Кармел, окидывая его ледяным взглядом. Она отворачивается и вылетает за дверь так же решительно, как и вошла.

– Похоже, ужин отменяется, – говорит Рэй Леннокс, ни к кому не обращаясь, затем поворачивается к бару и заказывает еще выпивку.

Вечерние новости

УЖАСНОЕ НАПАДЕНИЕ ХУЛИГАНА

Один из самых известных футбольных хулиганов Шотландии, Лесли Адам Броуди (53 года), был арестован вчера в Брайтоне после нападения на местного бизнесмена Мэтью Линдона Кардингуорта (61 год). Жестокое избиение произошло в VIP-ложе на стадионе "Брайтон энд Хоув Альбион" во время субботнего матча против "Ливерпуля". Потрясенные зрители на шикарных VIP-местах ахнули от ужаса, когда Броуди в ходе неспровоцированного нападения нанес Кардингуорту серьезные увечья разбитым пивным стаканом. Отец троих детей Броуди, который, как говорят, приехал в курортный город вместе с другом из Эдинбурга, отказался делать заявления. Известный хулиган из группировки "Хартс" несколько раз привлекался за нанесение телесных повреждений в столкновениях фанатов, а в 1998 году был оштрафован на 500 фунтов за нецензурную брань на стадионе "Селтика" в Глазго. Он считается одним из главарей печально известной банды "Casual Soccer Firm".

Мотивы нападения остаются невыясненными. Рассказывает очевидец: "Мы все были глубоко шокированы. Мэт – отличный парень и популярный член местного сообщества. Он – успешный, всеми уважаемый бизнесмен. Страшно подумать, что такое может произойти. Тот парень был просто маньяк какой-то. Он просто набросился на Мэта. Они даже не смотрели друг на друга, а не то чтобы разговаривали".

Броуди находится под стражей, ведется расследование.

Реминисцентная терапия 2

Вчера она приходила. Конечно, мы опять посрались. Ну да, насчет моего пьянства. Она начала говорить, что я снова потерял контроль. Я вел себя, как обычно, и помалкивал, все время думая: "Чья бы корова мычала". Ей очень удобно забывать, через что она заставила нас обоих пройти из-за своих собственных проблем с психическим здоровьем. Что ж, она наконец-то вроде бы привела в порядок свой собственный чердак, но насколько сильно на самом деле меняются люди? Хотя надо отдать ей должное. Она стоит на своем. Это я на нее повлиял, я всегда ей говорил: надо стоять на своем.

Мы все уладили. Вечер шел нормально. Я разогрел одну из тех лазаний из супермаркета, которые типа на двоих. Ага, хрен там, на двоих. Двоих воробьев бы и то было не накормить. Пришлось догоняться хлебом. Я открыл бутылку красного вина, ожидая от ее светлости неодобрения, но она выпила со мной один бокал. Потом я демонстративно закрыл бутылку пробкой и убрал. Она ничего не сказала, но я видел, что она все заметила. Хотел ли я еще один выпить? Ну еще бы.

Потом она меня спросила про те кассеты. Они ее реально впечатлили. Я подумал, что это из-за того, что старик из этой группы, рассказы которого там записаны, недавно скопытился, и, возможно, она к нему привязалась. Они там поощряют все эти воспоминания. Только они иногда забывают, что не все воспоминания бывают приятными, и есть причины, по которым о них предпочитают забывать. Лучше говорить все честно, и я ей сказал, что мне стало скучно и я не мог их дослушать.

Она настояла на своем и сказала, что надо дослушать. Это было, типа очень важно.

– Это почему еще? – спросил я ее.

– Просто послушай все до конца!

Ну, я сказал, что так и сделаю, потому что не хотел ее расстраивать, а ей это действительно казалось таким важным. Конечно, я беспокоился, что могу потворствовать ее безумным идеям, и в глазах у нее снова появилось это странное выражение. Мне от этого не по себе: в прошлый раз все так и начиналось. Она начинала странно зацикливаться на каких-то обыденных вещах, раздувая их значимость, а потом искала ту информацию, которая бы подтвердила ее идею.

Я подождал, пока она уйдет, налил еще стакан красного и снова врубил кассеты. Все та же старая фигня: древний клоун, которому давно пора сдохнуть, несет чушь про то, как он ходил в море. Но я промотал немного, и стало интереснее...

– ... но такая уж жизнь моряка. Ты привыкаешь к такому образу жизни, и потом трудно приспособиться ко всем этим штукам на гражданке. На железной дороге было хорошо, и когда я был молодым, только женился, да мы еще и ребенка ждали, это был хороший вариант, но когда Тереза умерла от рака, а Мелани уехала в Австралию, я с ними покончил. Все время болтался туда-сюда, искал новый корабль. Но настоящая причина, по которой я вернулся в море, была в том, что я не мог встретиться лицом к лицу со своим другом и коллегой Джоном Ленноксом. Не мог смотреть ему в глаза, потом что у меня была связь с его женой Аврил.

– Вы уверены, что хотите, гм, об этом рассказывать?

Пусть говорит, блин, хоть что-то интересное послушать!

– Да. Не хочу больше врать. Врать и притворяться. Я и так всю жизнь на берегу этим занимался.

– Ну, тогда продолжайте, если никто не возражает. Эти рассказы старого моряка начинают становиться пикантнее!

– Да уж, когда ты был на одном корабле с Эдди Рисом и Артуром Макпарландом, это почти всегда было гарантировано. В Лите больших бабников было не найти!

(Смеется).

– Но я скучал по морю. В каждом порту по бабе, а в случае с Эдди и не только. Но я никогда не встречал никого лучше Аврил Леннокс. Мы познакомились на корпоративе железнодорожников. Она была с Джоном. Мы сразу закрутили. Как там говорят, любовь с первого взгляда? Мы просто хотели друг друга. Я бы и рад был, чтобы ситуация была не такой сложной: Ленноксы были хорошей семьей. Джон был одним из моих лучших друзей. Их дочь Джеки дружила с моей Мелани, очень умная была девчонка, потом стала адвокатом. И еще у них был Рэймонд, который пошел в полицию. Стюарта тогда еще не было.