Фрейзер резко встает и выходит из-за стола.

– Конечно! Давай, иди! – кричит Джеки. – Беги, как только запахло жареным. Упивайся комплексом жертвы!

– Ну, Джеки, – стонет Ангус, когда они слышат, как Фрейзер топает по лестнице, поднимаясь в свою комнату.

– Этот вел себя так же с другими мужиками, – хрипит Аврил, глядя на Стюарта.

– Фрейзер ни с какими мужиками не встречается, – резко отвечает Джеки.

– Пример настоящего целомудрия говорит сам за себя, – Стюарт поднимает свой бокал, глядя на мать. – Благодарю вайс, миссис Эллардайс!

За столом вспыхивают взаимные обвинения. Леннокс продолжает хранить молчание, лишь смотрит на мать.

Ты увидел ее на кухне, когда Джок Эллардайс спускался по лестнице. Ты не должен был так рано вернуться после своего долгого субботнего велопробега с Лесом Броуди. Но ты вернулся. Ты упал с велика и содрал колени.

Леннокс понимает, что не только он сам пялится на мать, но и она, разинув рот, смотрит прямо на него. Он переводит взгляд на брата и сестру, которые продолжают ругаться.

– Лучше бы Фрейзер был геем, тогда в этом был бы какой-то смысл, – продолжает спорить Джеки. – Но у него были подружки – Анжелика, а потом эта чокнутая Леонора. Это все, только чтобы привлечь внимание!

– Точно, прямо как у Боуи, – говорит Ангус.

Когда он чувствует, что Труди сжимает его бедро под столом, мысли Леннокса переключаются на другое. Он думает о старом коллеге из полиции, жестком выпивохе по имени Джим Маквитти. Именно Джим привел его в группу анонимных алкоголиков, где ему не понравилось. Но на тех собраниях он узнал про группу анонимных наркоманов, которая больше пришлась ему по душе. Однажды в каком-то шумном пабе старой закалки Маквитти сказал сильно пьяному Ленноксу, что тот должен решить, что пьет в последний раз. Он спросил, что тот скрывает. Леннокс машинально ответил, что ничего не скрывает. Маквитти тогда сказал: "Все мы что-то скрываем".

Мы все что-то скрываем.

– Рэй? – вкрадчивый голос Джеки отрывает его от размышлений. – Что ты думаешь обо всей этой чепухе?

Леннокс оглядывает стол, где все уставились на него. Он произносит:

– Возможно, нам всем следует постараться быть более терпимыми друг к другу. Мы живем в трудные времена, и все так быстро меняется.

– Ловко съехал, Рэй, – Джеки явно недовольна, но ее более спокойный тон указывает на то, что она рада перемирию. Как раз подают основные блюда.

Стюарт язвительно замечает:

– Он в своем репертуаре.

Леннокс смотрит на брата. Лицо Стюарта опухло от выпитого.

– Когда-нибудь встречал актера по имени Норри Эрскин?

Глаза Стюарта загораются.

– Бывший футболист! Да, я играл с ним пару сезонов в одной комедии! "Аладдин". Он разве был не из ваших? – Голос Стюарта становится резким, как всегда, когда речь заходит о профессии Леннокса.

Стараясь не поддаваться на провокации, Леннокс говорит:

– Да, он все еще служит в полиции.

Стюарт настойчиво продолжает:

– Не удивительно. Тот еще пидорас. Сексуально озабоченный. Я тебе про него такое могу порассказать...

– Мы такое не хотим слышать за обеденным столом, спасибо, Стюарт, – говорит Джеки.

Леннокс слегка заинтересован, но знает, что все актеры-друзья Стюарта так или иначе озабоченные. Либо развратники, либо инцелы³.

Стюарт замолкает, а Аврил начинает порицать его за грубые выражения. Несмотря на то, что Стюарт энергично защищает слово "пидорас", остальная часть вечера проходит без происшествий. Когда они собираются уходить, Леннокс объявляет:

– Я зайду пожелаю Фрейзеру спокойной ночи.

Джеки пожимает плечами, но ничего не говорит, а только достает их верхнюю одежду, пока Леннокс поднимается по лестнице. Парень ему всегда нравился, он кажется умнее Мердо, и с ним легче общаться. Они вместе пару раз ходили на "Тайнкасл" посмотреть игру "Хартс". Он подавляет смешок, представляя, как Фрейзер в своем платье смотрелся бы в фанатском секторе. Стучит в дверь.

– Эй, приятель.

Фрейзер сидит за компьютерной онлайн-игрой. Судя по графике, это что-то корейское, китайское или японское. Увидев его, племянник снимает наушники.

– Я не хотел устраивать сцену, дядя Рэй. Это она.

– Я ее младший брат, друг, – говорит Леннокс. – Она всегда считала свое мнение единственно правильным.

– И не говори, – улыбается Фрейзер. – Полагаю, ты собираешься сказать, что я выставляю себя дураком и сам не знаю, чего хочу. Типа я просто запутавшийся подросток.

– Мы все запутавшиеся подростки, приятель. Просто лучше умеем это скрывать. Но мы все остаемся подростками, только кожа все время портится, – Леннокс смотрит на стену, где висит плакат "Хартс" и старый вымпел, который он купил Фрейзеру, когда тот был маленьким мальчиком, сейчас уже устаревший с учетом двух последних побед в Кубке Шотландии. Он тронут тем, что его племянник хранит его, как память о былых временах. – Поэтому нет, я не собираюсь тебе так говорить. Это твое личное дело. И если ты действительно знаешь, чего хочешь, то у тебя получается чертовски лучше, чем у большинства из нас.

Фрейзер медленно кивает дяде.

– Ты справишься, босс, – говорит Леннокс, придавая своему голосу оптимистичный тон. Его племяннику почти двадцать, он студент второго курса юридического факультета Эдинбургского университета, но во многих отношениях кажется намного моложе. – И когда во всем разберешься, просвети и меня, потому что я сам в недоумении, – продолжает он, а затем добавляет: – А лучше сначала все объясни своему дяде Стю, у него дела еще хуже. В любом случае, я оставляю тебя с легким сердцем.

– 1902⁴, – улыбается Фрейзер.

Леннокс подмигивает своему племяннику (или теперь это племянница?) и направляется обратно вниз по лестнице.

В такси по дороге домой Труди выражает свое восхищение нарядом Фрейзера и спрашивает Леннокса:

– Ты когда-нибудь переодевался женщиной?

– Нет, – решает соврать Леннокс. Однажды, в спальне матери, когда никого не было дома, он примерял полный женский наряд.

Труди, кажется, долго все это обдумывает. Они решают поехать к ней, потому что это ближе. Дома она сразу же тащит его на диван, где начинает страстно целовать. Спрашивает низким голосом:

– Как насчет того, чтобы переодеться женщиной и заняться со мной любовью?

Леннокс слегка нервно смеется.

– Я бы не хотел переодеваться женщиной, хотя вторая часть предложения мне нравится.

Но Труди не собирается отступать.

– Давай, это будет весело, ну, соглашайся – уговаривает она, подставляя ему свою грудь, выгибает спину и убирает волосы с лица.

Они оба точно знают, что он не сможет устоять. Леннокс презирает свою предсказуемость в таких ситуациях, хотя и наслаждается возбуждающим эффектом, который эта идея оказывает на них обоих.

– Ну, очевидно, это тебя заводит, – отвечает он, – так что...

Она встает, хватает его за руку и ведет в спальню. Куртка уже сброшена, за ней следуют мокасины и джинсы. Усадив его перед зеркалом на туалетном столике, Труди сосредоточенно наносит ему на лицо макияж. Затем она надевает ему парик, а потом втискивает в летнее платье в цветочек. Одежда сидит на нем в обтяжку, и она удивляется тому, насколько свободно платье на ней самой. Хлопчатобумажные трусики впиваются в его плоть. Он хотел обойтись без нижнего белья, но она настаивает, поэтому он уступает. Обувь надеть еще труднее, и они отказываются от этой идеи. Потом Труди просит его лечь, скользит руками по его платью и, к его облегчению, снимает с него трусики, отбрасывая их в сторону.

– Непослушная девчонка, – говорит она. – В этой спальне только без трусиков.

Леннокс не может поверить, насколько сильная у него эрекция, когда она медленно опускается на него.

– Я думаю о твоем члене как о своем, и я трахаю им твою киску, – выдыхает она, начиная двигаться.

Леннокс никогда не любил лежать на спине и позволять ей делать всю работу, но сейчас он будто в каком-то оцепенении, и вот уже красный туман застилает ему глаза. Его приближающийся оргазм, кажется, распространяется по всему телу, до кончиков пальцев на ногах. Он изо всех сил пытается сдерживаться, но Труди скоро тоже бурно кончает.

– Это было охренительно, – говорит она, пока они в изнеможении лежат в объятиях друг друга.

– Да, клево, – соглашается Леннокс. Его посткоитальное блаженство слегка подпорчено позывами в мочевом пузыре.

Он неохотно встает и идет отлить, с завороженным интересом глядя на себя в зеркале ванной.

Жизнь все-таки увлекательная штука.

День второй

СРЕДА

5

Леннокс встает рано, оставляя Труди в постели. Он смотрит на свое и ее отражения в нескольких зеркалах ванной комнаты, выходящей в спальню. Затем разглядывает свое лицо. Прошлой ночью он умылся, хотя и не смог стереть все следы макияжа. Потом он принимает душ, обдумывая все недавние события.

Справиться с Галливером мог только сильный мужчина. Или хитрая женщина. А может, это была пара.

На ум приходит только один человек, с которым знакомы и Ричи Галливер, и он сам. Здесь, по крайней мере, есть над чем поразмыслить. Сменив синий джемпер с круглым вырезом на другой, цвета красного вина, который он хранит у Труди, вместе со свежими носками и трусами Леннокс надевает ту же куртку "Harrington", джинсы и туфли. Осторожно поцеловав свою спящую возлюбленную в щеку, он выходит из дома навстречу холодному эдинбургскому утру.

Подъехав на такси к дому, Леннокс, вместо того, чтобы подняться наверх в квартиру, направляется к припаркованной на улице "Альфа-Ромео". Когда он трогается с места, в машине уже тепло и уютно. По пути на запад он останавливается только один раз на заправке, чтобы залить бак и выпить кофе.

Стерлинг – это университетский городок, простроенный в 1960-х годах недалеко от моста Аллана. Он напоминает альма-матер Леннокса, Университет Хериот-Уотта, где он был одним из первых выпускников факультета информатики по стипендии от полиции Эдинбурга. Такое же безликое здание, построенное по дешевому и практичному проекту, чтобы обеспечить представителям низших слоев среднего класса доступ к высшему образованию. Но располагается университет в красивом районе. Построенный на территории замка Эйртри, он расположен возле холмов Очилс, вокруг озера, а поблизости возвышается монумент Уоллеса. В семидесятые и восьмидесятые годы он прославился как самый радикальный кампус Шотландии. К тому времени, когда Леннокс оказывается на месте, солнце уже встает, и ему это место кажется зеленой пешеходной зоной с атмосферой бизнес-парка. Студенты устало тащатся на лекции, как заводские рабочие на раннюю смену, а воздух пропитан каким-то духом мятежности.

Лорен Фэйрчайлд, преподаватель в области гендерных исследований, встречает его в приятном, уставленном комнатными растениями кабинете с большими окнами, выходящими на кампус и прилегающий парк. Холмы, простор и зелень, кажется, разбавляют скептическую атмосферу, царящую в университете; в конце концов, это, возможно, вполне достойное место для учебы и работы. Комната заставлена книжными полками, а на стенах красуются три со вкусом подобранных плаката Каннского кинофестиваля. Леннокс знает Лорен, сменившую пол трансгендерную женщину, много лет, и большинство из них в ее предыдущей жизни в качестве сержанта полиции Джима Маквитти. Он с облегчением разглядывает плакаты, улавливая какую-то связь с прошлым: как и Джим, Лорен – любительница кино. Кроме этого, между ними мало сходства. Если целью операции было полностью физически превратиться в другого человека, то, если отбросить плакаты, Лорен это действительно удалось. Внешне она кажется женщиной в той же степени, в которой Маквитти когда-то был мужчиной. Леннокс со страхом думает о Фрейзере. А что, если им тоже предстоит пройти этот путь?

Похоже, что он единственный коллега, с которым Лорен, ныне эксперт в области "гендерной криминологии", поддерживает связь после своего перехода. И теперь она объясняет, что изменения окончательные.

– Я прошла весь путь, Рэй, – улыбается она. – Хочешь посмотреть на мою киску? –Несмотря на более мягкий голос, эта грубоватая игривость напоминает Маквитти.

– Да, – отвечает Леннокс. Он тут же думает: "Ты все еще пытаешься проявить себя после того, как обосрался в том туннеле".

Лорен встает и отходит от окна. Когда она задирает платье, под которым нет трусиков, Ленноксу внезапно приходит на ум образ окровавленного обрубка гениталй Галливера с остатками сухожилий, но все, он видит, – это выбритое, идеально выглядящее влагалище.

– Она тугая, как гребаный барабан, – хвастается она.

– Вот тут я действительно верю тебе на слово, – невозмутимо заявляет Леннокс, а Лорен хихикает. – О чем-нибудь сожалеешь?

– Что раньше этого не сделала, – Она разглаживает платье и направляется к раковине, чтобы наполнить кофеварку. Они вспоминают старые времена, и он кое-что узнает о ее новой жизни. Она рассказывает о продолжающейся борьбе с алкоголем. – Это та часть наследства Джима, с которой мне действительно надо быть начеку. Гены нельзя пересадить.

По какой-то причине Ленноксу на ум приходят слова Стюарта, и он спрашивает Лорен, помнит ли она Норри Эрскина.

– Это же тот комик? – неуверенно говорит она. – Напарник Гиллмана?

– Да, было дело, – Леннокс морщится, отхлебнув кофе. Еще одна страсть Маквитти, которую сохранила Лорен, – это любовь к крепкому кофе. Он вставляет, как дорожка кокаина.

Она смотрит на Леннокса, приподняв бровь, и спрашивает:

– Итак, если бы я могла тебе как-то услужить, Рэй, чего бы ты от меня хотел?

Леннокс смеется, хотя ему и немного не по себе. Маквитти был мастером говорить двусмысленности; Лорен все же немного грубовата. Он спрашивает ее о Ричи Галливере.