Она с минуту молчит, потом кивает в ответ. Она знает, о чем я думаю. В этот момент я вижу суровый блеск в ее глазах, который, возможно, говорит: когда-то ты сам был частью того же государственного аппарата. Разумеется, так оно и было. В средствах массовой информации моя работа, так же как и работа полиции, заключалась в защите богатых и их собственности. Я просто был частью отдела пропаганды, работающего на правящие верхи. Но это в прошлом.

– Потом пришел Рэй Леннокс и рассказал мне о Гиллмане, – продолжает она. – и, в частности, о небольшой поездке в Таиланд. Не такой урод, как Эрскин, но его напарник, человек весьма недалекий. Он – наша следующая цель.

– Спасибо, – говорю я ей, пытаясь быстро нажать кнопку "Стоп", несмотря на мою неживую руку. Мне приятно, что удалось так быстро выполнить эту сложную задачу. Вспоминая о том, сколько телефонов сломал, я понимаю, что прогресс налицо..

Я отвинчиваю протез.

Она смотрит на культю всего несколько секунд, а потом задирает юбку и стягивает трусики.

– Сделай так, чтобы мне было не все равно, – просит она, пока я наношу гель на запястье. Когда мне удалили руку, то в больнице мне швами стянули кожу над раной. Многим женщинам это нравится: здоровенный дрын, который всегда твердый.

Начинаю медленно, но становлюсь неуклонным, когда набираю ритм. Вскоре я слышу, как учащается ее дыхание, затем она начинает тихо стонать. Глядя на нее, я вдыхаю запах ее волос. Как хочется ее поцеловать в губы. Но нельзя. Это запрещено. Я трусь о ее ногу, обрабатывая ее своим приспособленным для любви запястьем. Перед глазами встает алый туман, когда я кончаю на нее, всегда до того, как она достигнет своего собственного жестокого экстаза. Сам разрядившись, я должен продолжать пялить ее. Я чувствую, как мышцы ее влагалища сжимаются. Все, что я могу, – это слушать ее стоны, когда она умоляет меня двигаться сильнее, ее лицо искажается, пока мое предплечье входит и выходит из ее влагалища.

– Не останавливайся, – умоляет она.

– Мы никогда не остановимся, – шепчу я ей на ухо.

Когда она содрогается в оргазме, рука у меня уже болит, и я осторожно вытаскиваю ее.

Мы неподвижно лежим рядом. Она говорит мне:

– Я не уверена, что способна любить, но то, что я чувствую к тебе, настолько близко к этому, насколько это возможно, – И я чувствую, как она хватает меня за руку, а моя покрасневшая культя свисает с другой стороны.

Гиллман все ближе. Я видел, как он следит за той полицейской, Драммонд. Но Леннокс тоже недалеко. Конечно, ей я об этом не скажу. Он ей нравится. Она вроде как наш общий друг с этим детективом. Но мы с ними разберемся.

Со всеми.

Нет, мы еще далеко не закончили.

Извини, Рэймонд Леннокс. Ты далеко не худший из них. Но ты все равно один из них.

37

Он, конечно, не собирается принимать предложение Гиллмана и идти в "Ремонтную мастерскую". Он возвращается к квартире Леоноры, снова обнаруживая ее пустой, затем понимает, что находится как раз по соседству с тем мрачным пабом в Саутсайде. Тем не менее, ему кажется важным быть в это время рядом с его коллегами из отдела тяжких. И еще ему немного стыдно за то, что он желал смерти Гиллману.

Это уж слишком. Просто врезать ему хорошенько, и хватит. Кто у тебя еще есть, кроме них? Это же надо до такого докатиться.

Рэй Леннокс бредет по темному, негостеприимному городу. Пытается представить, каково было бы жить где-нибудь в другом месте. Эдинбург – его родина, но он думает о нем как о чужом, отсутствующем отце, который никогда по-настоящему его не любил. Которому на него наплевать. Он думает, что, наверное, все города такие. Но Эдинбург кажется ему печальным пьяницей, который на Рождество сидит в баре, мучительно исповедуясь к любви к детям, которых он никогда не увидит. Смелый только после двух граммов кокса в туалете, вещает о грандиозных планах, которые превратятся лишь в отвращение к самому себе, когда в глаза ударит жестокий свет утра. Возможно, этот город убивает все хорошее в нем. Он выедает его изнутри, оставляя лишь пустую оболочку. И вот теперь он идет в паб, который считает вторым худшим в городе, сразу после соседнего с его квартирой, которым управляет тот мутный Джейк Спайерс.

В "Ремонтной мастерской" практически пусто, за исключением одного угла, где сидят парни из отдела тяжких преступлений. Они сбились возле бара теснее, чем обычно. Цепляются за него изо всех сил, как утопающие за кусок дерева: Гиллман, Харкнесс, Норман, Арнотт, Харроуэр и даже не такие безнадежные Инглис и Маккоркел. Они все понимают серьезность сложившейся ситуации. Самый взволнованный из них – отстраненный от работы Том Маккейг, который почти буквально плачет в свое виски.

– Я правда думал, что есть еще одна палатка, – говорит он, откидывая спутанные седые волосы с морщинистого лица.

Мы все служим стране, которая нас даже не может защитить. Не должно быть так. Мы чувствуем себя слабыми и уязвимыми. Это какая-то новая сила – возможно, предвестник грядущих событий. Она не боится последствий. И она не остановится.

Леннокс смотрит на разбитого Гиллмана и думает о том, что он никогда не ладил с ним – с тех самых пор, как впервые встретил его молодым офицером. Ветераны часто недолюбливают молодых полицейских. Так уж устроен мир. Гиллман, однако, обладает открытой злобностью, не разбавленной даже притворным дружелюбием, которое проявляли другие мизантропы, с которыми он работал – Брюс Робертсон или Джинджер Роджерс. Гиллман просто излучает чистое отвращение – как скрытое, так и явное – ко всему, что ему не нравится. И с самого начала было ясно, что Рэй Леннокс ему не пришелся по душе.

Теперь, после смерти Эрскина, он, похоже, окончательно слетел с катушек. Злобные слова срываются с его губ, и это не просто пьяная ярость. Он кажется пугающе сосредоточенным. Он лелеет свою собственную ненависть, пытаясь определить ее глубину и силу.

– За это какая-то падла умрет, точно вам говорю, – Он залпом выпивает свой виски и, топнув ногой, быстро поворачивается и выходит из бара, как будто только что решил, кто именно. Маккейг заметно дрожит и, похоже, испытывает облегчение, когда Гиллман проходит мимо него.

– Эй, не отпускайте его, – говорит Элли Нотман собравшейся компании, не делая, однако, ни малейшего движения, чтобы удержать своего уходящего коллегу.

– Я его догоню, – говорит Леннокс и выходит из паба. Он уходит слишком быстро, чтобы успеть разобрать какие-либо комментарии своих коллег, но он буквально слышит, как их мысли объединяются в одну недоверчивую общую идею, которая следует за ним по мокрым улицам: Леннокс помогает Гиллману. Однако Рэй Леннокс не пытается заговорить с Дугласом Гиллманом, а вместо этого начинает следить за ним в этом темном холодном городе.

Пробираясь в центр по Николсон-стрит, Леннокс не может поверить, что изо всех сил старается не отставать от Гиллмана, идущего неумолимой раскачивающейся походкой, загадочно быстрой для человека, чей уровень физической формы столь очевидно низок. Он принимает это за еще один признак собственной деградации: надо возвращаться в спортзал.

Ночь тянется, а ядовитая энергия Гиллмана безостановочно гонит его из захудалых баров в заведения, которые они называли саунами. Преследовать его по городу – чрезвычайно неприятное и тоскливое занятие даже для такого опытного сыщика, как Леннокс. Наконец, Гиллман останавливается у многоквартирного дома в Марчмонте, который он оглядывает сверху донизу. Затем он переходит на другую сторону улицы, чтобы рассмотреть его оттуда. Леннокс знает эту квартиру, не так далеко от дома Труди: она принадлежит Аманде Драммонд.

Когда она выходит из дома, одетая в пальто до колен, джинсы и туфли на плоской подошве, и направляется в ночь, Гиллман ныряет в соседний подъезд. Потом он следует за ей по улице и дальше через парк Медоуз. Подозрения Леннокса подтверждаются. В этот раз с ней никого. Никакой напоминающей Гловер подруги.

Это тебе не привиделось. Это правда. Не важно, кто та другая женщина, которая с ней была раньше. Он следит именно за ней. Гиллман следит за Драммонд.

На центральной аллее Медоуз он догоняет Гиллмана, который сохраняет двадцатиметровую дистанцию между собой и Драммонд.

– Дуги, – говорит Леннокс резким шепотом.

Гиллман останавливается, оборачивается на Леннокса, а затем снова смотрит на удаляющуюся спину Драммонд. Снова смотрит на Леннокса.

– Тебе чего надо?

– Ты за ней следишь? За Амандой?

– Нет. Я ее выслеживаю. А ты за мной следишь?

– Нет, – говорит Леннокс, немного озадаченный аналогичным вопросом. – Я пошел за тобой, когда ты вышел из бара. Ты был не в себе.

– Так ты все это время за мной шел? Иди на хуй, Леннокс!

– Я еще раньше видел, как ты за ней следишь. Тогда я был не уверен, но теперь убедился. Ты следишь за Амандой. Почему?

– Сказал же, я ее выслеживаю.

– Почему?

– Скажем, я начал замечать кое-что, связанное с Драммонд и ее знакомыми, – Гиллман самодовольно раздувается.

– Какими еще знакомыми?

– Думай сам, Ленни.

– Послушай, Дуги. Аманда – наша коллега. Она тоже офицер полиции. Ты же понимаешь, каким ебанутым ты выглядишь?

Но Гиллман, кажется, не слышит его.

– Эти гребаные отморозки и мстительные сучки, – говорит он Ленноксу. – Они смыкают ряды. Эти гребаные дегенераты, которые сами не знают, кто они такие: они все захватывают, Ленни! Осторожно!

– Это что, связано с повышением? – спрашивает Леннокс.

– Это связано со всем, – выплевывает в ответ Гиллман, когда какое-то существо шуршит на дереве над ними, достаточно близко, чтобы оба на мгновение подняли глаза. – Если ты, бля, мужик, а считаешь себя бабой, избавься, сука, от своих гребаных яиц нахуй. Удали их и сделай себе влагалище. Не пизди с торчащим членом про девичьи попки и щелки, рассказывая при этом каждому встречному, что ты гребаная баба. А ты что думаешь про все это дерьмо? – спрашивает он.

Леннокс почти готов рассмеяться над словами Гиллмана, но потом он думает о Фрейзере.

– Мне похуй, кто там кем себя считает, Дуги. Как тут, бля, твоя слежка за Драммонд поможет?

– А ты когда хуи пинаешь в Лондоне, это как помогает найти убийцу Норри?

– А у тебя-то, бля, есть что-то по этому делу?

Гиллман вытаскивает телефон и, повозившись, показывает снимок старой статьи в газете. Это та заметка про мисс Икс, которую Ленноксу выслал Себастиан Тейлор.

Леннокс читает и смотрит на Гиллмана.

– Ну и что? Студентку изнасиловали богатенькие ублюдки на горнолыжном курорте во Франции.

– А ты знаешь, кто они были?

Леннокс вздыхает.

– Ну я, как и ты, ставлю на Галливера и Пиггот-Уилкинса, но у нас все еще нет доказательств, связывающих их с тем и каникулами в Альпах. Пиггот-Уилкинс молчит, и его защищают высокопоставленные козлы, а Галливер вообще уже ничего не скажет...

– Да. Ну и?

Леннокс пристально смотрит на Гиллмана, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Ты хочешь сказать, что Аманда и есть мисс Икс? Что ее студенткой изнасиловали, и она потом убила Галливера и кастрировала Пиггот-Уилкинса?

– Да.

– Она же работала по делу Галливера! Допрашивала его.

– Это ни хрена не значит. Этот богатенький ублюдочный насильник, может, сотни таких девчат оприходовал. Думаешь, он бы узнал ту, которую один раз видел пятнадцать лет назад на том подъемнике?

– Не может такого быть.

– Еще как может. Она тогда как раз ездила во Францию со школьной группой. И в Альпах они тоже были.

– И ты тайно выслеживал ее из-за этой херни?

Мимо них идет пара и, почувствовав негативную энергию, жмется к краю дорожки и ускоряет шаг, чтобы быстрее удалиться. Гиллман смотрит на Леннокса, оскалив зубы.

– Это гребаная Драммонд, – заявляет он. – Она тут замешана!

– Ты с ума сошел. Просто ебанулся, – заявляет Леннокс. – Я знаю, ты был близок с Эрскином, но возьми себя в руки.

Дуглас Гиллман грозит ему толстым пальцем.

– Из-за того, что ты ее трахаешь, ты не видишь, что происходит, Ленни!

Леннокс удивленно поднимает брови. Этот безумец и за ним тоже следил? Откуда он знает, что...

– Что, не понравилось, да? – торжествующе продолжает Гиллман. – Это не очень профессионально, – И он подражает голосу школьной училки, который Драммонд обычно использует, когда произносит это слово.

– Нихуя ты не знаешь, Дуги.

– Так просвети меня, – вызывающе бросает Гиллман, увенчанный серебряным полумесяцем луны, пробивающимся сквозь темные облака. Затем, видя молчание Леннокса, он продолжает: – Одного ты не понимаешь, Ленни, – Гиллман тычет себя пальцем в грудь, почти умоляюще глядя на него. – я здесь за свою жизнь борюсь! Что таким, как я, делать после работы в отделе тяжких? – спрашивает он. – Первое, что сделает новый начальник отдела, – это проведет сокращение кадров. Устроит "ночь длинных ножей", и догадайся, кого первого порекомендует гнать в шею новый начальник отдела Аманда Драммонд? Номером один в ее списке хитов для Роджера Уотерса¹⁵ будет не кто иной, как Дуги-Динозавр, – Гиллман раздраженно кланяется.

– Ее еще никуда, бля, не назначили, параноидальный ты придурок!

– Посмотришь, кто лучше всех завтра пройдет собеседование, Ленни, – ворчит Гиллман. – Не ты и ни я, и к бабке не ходи.

Завтра...

Рэй Леннокс знает, что собеседования завтра. Но эта информация, отложившаяся где-то на задворках его сознания, как бы его вообще не касается. Он думает о том, что происходит в его личной жизни и карьере. Понимает, насколько ему все равно, получит он повышение или нет. Делает шаг вперед, приближается к Дуги Гиллману, встречается с его безумным взглядом.

– Ты гребаный псих. Предупреждаю, завязывай с этим.

Но его давний соперник не собирается уступать. Этот большой квадратный подбородок выдвигается вперед, как ящик кассового аппарата.