Интересно, испытывает ли он странное облегчение, головокружительную легкость в голове и теле, будто он избавился от какой-то тяжелой ноши... возможно, как раз перед тем, как почувствует, что он потерял это навсегда?

Вот она высоко поднимает этот нелепый, но по-своему прекрасный трофей, и он понимает, что это не обуза, от которой его избавили, а нечто очень близкое к самой сути того, кем он является...

– ААУУУУУУУОООУУУ...

...Животный визг, подобного которому я никогда не слышал, вырывается из-под маски... от него наши уши разрываются, когда он падает вперед, возможно, надеясь, что потеря сознания избавит его от боли. Может, он молится о смерти как о милосердном освобождении, о чем угодно, лишь бы скрыться от кошмарной реальности. И он наверняка понимает, что это произойдет, но только после еще многих, бесконечно долгих и мучительных ударов сердца, бьющегося в агонии.

Она держит его гениталии на расстоянии вытянутой руки, разглядывая их, затем смотрит на него, а потом опускает их в пластиковую коробку.

Слышит ли он запах ее духов? Даже если и так, то вскоре он об этом забывает, когда сквозь пылающий ад боли, разрушающий его душу, выкрикивает знакомое имя:

– ЛЕННОКС...

День первый

ВТОРНИК

1

Рэй Леннокс делает глубокий вдох, который скорее раздувает, чем гасит пламя, горящее в его груди и икрах. Преодолевая боль, он заставляет себя бежать в ровном темпе. Сначала это тяжело, но затем легкие и ноги начинают работать вместе, как опытные любовники, а не парочка на первом свидании. Воздух наполнен свежим запахом озона. В Эдинбурге часто кажется, что осень – настройка по умолчанию, и до нее всего пара выпусков прогноза погоды. Но высокие деревья еще не начали облетать, и слабый солнечный свет пробивается сквозь листву у него над головой, когда он мчится по тропинке вдоль реки.

Пытаясь попасть в Холируд-парк через лабиринт закоулков, он натыкается на него: въезд на автостоянку ничем не примечательного многоквартирного жилого комплекса. Увидев его, Леннокс останавливается в изумлении. Он глазам своим не верит.

Это же не тот хренов туннель...

Это железнодорожный туннель Инносент, построенный в 1831 году. Он расположен прямо под общежитием Эдинбургского университета, но большинство проживающих там студентов о нем не знают. Он спец по туннелям Эдинбурга, но через этот никогда не проходил. Он останавливается у входа. Рэй Леннокс знает, что это не тот туннель в Колинтон-Мейнс, где в детстве на него напали, ныне украшенный безвкусными граффити, по которому он с тех пор ходил десятки раз.

Ты меня не испугаешь.

Но от его вида ему почему-то не по себе. Этот темный, узкий проход вызывает те ужасные воспоминания больше, чем тот, в Колинтоне, где все случилось на самом деле. Он знает, что, несмотря на название¹, в этом туннеле погибло множество людей, в том числе двое детей в 1890-х годах.

Леннокс не в силах больше бежать. Он чувствует, что ноги его подводят.

Это всего лишь гребаная велосипедная дорожка – думает он, замечая стойки и сетчатое ограждение, сложенные сбоку от входа в туннель. Тут собираются делать какие-то работы. Он читал, что запланирован ремонт туннеля.

И все же взрослый мужчина не может заставить себя войти в тускло освещенный туннель, где свет – и освобождение – в конце кажутся далекими, как звезды. Он ведет к забвению, которое, как знает Леннокс, поглотит его целиком. Этот его уже не отпустит. В сгущающемся, студенистом воздухе у него возникает жуткое ощущение, будто вокруг какое-то силовое поле, которое он не может преодолеть. В ушах у него звенит. Он поворачивается и возвращается на главную дорогу. Снова начинает ускоряться, будто пытаясь убежать от стыда, и направляется сначала в парк Медоуз, в сторону Толкросса, удивляясь, почему человек, который может, не отрываясь, смотреть на мертвые тела, в глаза убийц и убитых горем членов семьи их жертв, не в силах пробежать по какому-то туннелю. Он что-то выкрикивает, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Наматывая круги без определенной цели, он оказывается у Юнион-канала и пробегает по ведущей вдоль него дорожке, мимо местного заведения, которым владеет Джейк Спайерс, самый несносный хозяин паба в Эдинбурге, а затем, запыхавшись, возвращается в свою квартиру на втором этаже дома в Вьюфорте. Здесь викторианские многоквартирные дома с высокими потолками и эркерными окнами презрительно смотрят на эффектные новостройки и офисные здания на набережной, которые никогда их не переживут.

Опустившись на встроенное кресло у окна, Леннокс переводит дыхание. Он думал, что смог побороть свои страхи. А ведь туннель Инносент даже не был тем самым. И все же он, пытаясь ободрить себя, смотрит на бейсбольную биту с логотипом "Майами Марлинз", которая стоит в углу у двери.

Почему это дерьмо до сих пор не отпускает его?

Он поворачивается и смотрит на аккуратную зелень на заднем дворе, за которой ухаживают соседи с нижнего этажа. Эта часть города ему всегда казалась каким-то отдельным маленьким государством. Сюда он переехал из своей старой квартиры в Лите всего несколько месяцев назад. Они вместе с его невестой Труди Лоу планировали жить вместе, но потом решили этого не делать.

Труди утверждала, что согласна на такой вариант, хотя после продажи его квартиры в Лите не могла понять, почему он не стал снимать жилье, а купил. Он ей объяснил, что рынок недвижимости находился на подъеме и что это было хорошим вложением денег. Прожив пару лет в его или ее квартире, они могли бы сдавать другую и подкопить денег, чтобы в будущем приобрести что-нибудь побольше. С этой идеей она согласилась. Однако Леннокс не хотел жить в отдельном доме, по крайней мере, первое время. Его и квартира устраивала. Их уже запланированная свадьба была отложена после поездки в Майами, которая должна была стать отпуском, но оказалась очень стрессовой, хотя в конечном итоге все закончилось благополучно. Он просто притягивал к себе неприятности.

Это было его призванием.

В кухне, на стойке с мраморным покрытием, вибрирует телефон. Он встает и направляется к нему, ускоряясь, когда видит, что на дисплее мигает: ТОУЛ. Успевает как раз вовремя.

– Боб, – судорожно выдыхает он, садясь обратно к окну.

Ничто не говорит о том, что произошло что-то ужасное, красноречивее, чем молчание Тоула.

Пауза затягивается, и Леннокс поясняет:

– Я был на пробежке. Как раз успел вернуться к твоему звонку.

– Ты дома? – В голосе Тоула звучит то доверительное спокойствие, которое он так хорошо знает.

– Да, – Сидя у окна, Леннокс оглядывает гостиную-кухню своей квартиры с двумя спальнями. Обои с рисунком сегодня выглядят особенно дерьмово. Точно такие же украшают стены местного паба, и Леннокс подозревает, что без Джейка Спайерса здесь не обошлось. Зрелище малоприятное, но сдирать их – слишком сложное дело, сделать которое он так и не смог себя заставить. Он подумывает о том, чтобы попросить своего почти всегда свободного брата-актера Стюарта, который воображает себя мастером на все руки, взяться за эту работу, хотя это сопряжено с потенциальными опасностями.

– Буду через пять минут. Чтоб был готов, – предупреждает Тоул.

– Понял, – Леннокс отключается и направляется в душ. Теперь он серьезно обеспокоен. Тоул – кабинетный полицейский, который без острой необходимости старается не покидать штаб-квартиру полиции в Феттсе. Леннокс как раз сушит доходящие до воротника волосы, когда его босс появляется в дверях.

Когда Леннокс предлагает чай или кофе, Тоул только качает своей похожей на картофелину головой, украшенной редеющими седыми волосами и глубокими морщинами от постоянных стрессов.

– Поедем на один склад в порту Лита. Там нашли кое-что не самое красивое.

– И что там?

Боб Тоул делает недовольную гримасу, прищуривая глаза и надувая губы.

– Убийство.

Леннокс подавляет смешок. Департамент полиции стал использовать американский термин "homicide" для обозначения убийства, поскольку оригинальное слово "murder” с шотландским акцентом сочли звучащим слишком близко по тону к избитой фразе телевизионного полицейского, которого сыграл Марк Макманус в бесконечно повторяющемся популярном шоу "Таггарт"².

Но ему становится не до шуток, когда Тоул уточняет:

– Бедного ублюдка связали и кастрировали.

– Твою же мать... – Леннокс накидывает куртку и выходит вслед за начальником.

– Что еще хуже, этот парень – член парламента от партии тори, – добавляет Тоул, обернувшись к Ленноксу, когда тот спускается по выложенной плиткой лестнице.

Леннокс язвит в ответ:

– Тогда большая часть Шотландии нам будет помогать в расследовании.

– Ты его знаешь. Ричи Галливер, – Тоул сверлит его оценивающим взглядом. Леннокс потрясен, но виду не подает, едва заметно приподнимая бровь.

– Ну да.

Тоул с мрачным видом рассказывает, что произошло.

– Сегодня утром Галливер приехал на ночном экспрессе; он пользуется им довольно регулярно, и персонал поезда его опознал. Это было примерно в 7 утра. Он зарегистрировался в бутик-отеле "Олбани", которым пользовался на протяжении многих лет. Как известно, там уважают частную жизнь; он вошел через служебный вход с автостоянки. Ночной портье как раз заканчивал свою смену и оставил ключ под ковриком у входа в номер 216. В 7.45 ему подали два завтрака, но второго гостя никто не видел. Подносы оставили у дверей в номер, официант постучал и удалился, – Тоул распахивает дверь на лестницу и жадно глотает воздух.

– Второй завтрак для любовницы?

– Думаю, так, – говорит Тоул, открывая дверцу машины, но не садится и смотрит на Леннокса.

– Так тебя интересует, где я был сегодня утром?

– Послушай, Рэй, ты же знаешь, как все устроено.

– Я встал в 7 утра и отправился на пробежку. Свидетелей или спутников не было, может, где-то на камерах засветился...

– Ладно, не продолжай, – Тоул машет руками и садится в машину. Они отъезжают, направляясь к докам в Лите. – Все, кто участвовал в допросе Галливера по подозрению Грэма Корнелла в деле Бритни Хэмил, – бормочет Тоул. – Аманда Драммонд, Дуги Гиллман, я сам – мы все должны отчитаться за свои передвижения.

Леннокс молчит. Боссы явно встревожены. Он смотрит на часы на телефоне – начало одиннадцатого. Они едут по Коммершиал-стрит.

– Кто сообщил в полицию, что он на складе?

– Был звонок в 9.17 утра, – и Тоул включает на телефоне запись голоса робота:

“Вы найдете тело члена парламента Ричи Галливера на складе под номером 623 недалеко от Имперского дока в Лите. Уберите его поскорее, а то крысы сожрут своего родственника.”

– Голос сильно изменен, а записано на профессиональном оборудовании. Наши ИТ-спецы пытаются удалить фильтры, но они говорят, что сделано на совесть, и маловероятно, что они смогут восстановить голос.

– Итак... – Леннокс размышляет вслух. – если он позавтракал в гостинице примерно в 7.45, как он, уже голый и мертвый, оказался на складе в порту, если прошло не больше часа?

– У нас нет записи того, как он покинул отель. Камеры там только у центрального входа, а в задней части здания их нет.

Предполагалось, что разоблачение Ленноксом гомосексуальной связи Галливера с человеком, который бы сел в тюрьму, если бы эта история не всплыла наружу, должно было положить конец карьере тогдашнего члена шотландского парламента. Однако этого не случилось. Хотя тогда они жили в сотнях километров друг от друга, жена Галливера публично поддержала его, когда он возобновил свою карьеру в Вестминстере, получив надежное место в парламенте от Оксфордшира. Это было впечатляющее возвращение, и его политика расизма, специализирующегося на травле цыган и бродяг, оказалась популярной на местном уровне платформой для перезагрузки парламентской карьеры.

Хоть Ленноксу и не нравятся консерваторы в целом и Ричи Галливер в частности, ему становится не по себе, когда он видит связанное и обнаженное тело. Он немало повидал ужасных сцен, но это море крови, которое растекается по бетонному полу и стекает в темную лужу, застывающую у ног Галливера, придает месту убийства по-настоящему жуткий вид. Он наклоняется, чтобы рассмотреть лицо бывшего парламентария.

Искаженные черты его лица застыли в немому ужасе, как будто он смотрит на окровавленный обрубок там, где когда-то были его гениталии, все еще не веря, что их больше нет.

Его что, заставили смотреть? Вероятно, нет – Леннокс замечает отметины на его шее, недостаточно глубокие, чтобы указывать на удушение, но, возможно, просто плотно затянули капюшон. Член парламента явно умер в муках, истекая кровью и при этом, возможно, медленно задыхаясь. Леннокс не может отвести глаз от ужасного обрубка, чувствуя, как по телу пробегает судорога. Только через какое-то время он понимает, что не один в помещении.

Эксперт-криминалист Иэн Мартин, мужчина с птичьим лицом и редеющими каштаново-седыми волосами, осматривает лужи крови на бетонном полу и отрешенно делает фотографии. Стройная Аманда Драммонд, и так довольно бледная, выглядит еще более изможденной, чем обычно. Он тоже снимает на свой новый телефон "с камерой высокого разрешения". Коротко стриженный Брайан Харкнесс подавляет рвоту и потирает горло, обливаясь потом. Со слезящимися глазами он машет рукой, извиняясь, и пробегает мимо Леннокса и Тоула в уборную. Туалет мужской, и на двери рядом со соответствующим символом нарисованы гениталии. Под звуки рвоты они с Тоулом осматривают рисунок.

– Это уже давно здесь было? – Он подходит, принюхивается и чувствует слабый запах маркера. – Нарисовали недавно. Ну и черный юмор и у этого парня.

Тоул с отвращением надувает губы, глядя на Иэна Мартина.

– Пусть кто-нибудь проверит здесь на наличие отпечатков.

– Уже проверяли, – отвечает Мартин, присаживаясь на корточки и не поднимая глаз, поглощенный кровавыми узорами, источником которых стал изуродованный пах Галливера. – Ничего. Этот преступник явно развлекался, но при этом действовал осторожно. Заманили ли его сюда силой или обманом, но судя по консистенции и температуре крови, его привезли сюда и убили около 9 часов утра. Они закончили к 9.45, именно тогда нам и на "Radio Forth" была отправлена запись. Мартин смотрит на часы. – Мы были на месте к 10.05.