Время текло незаметно и вместе с тем невероятно медленно, мерные шаги лошади и тихий скрип седла наполняли тишину часами. Алана пыталась привыкнуть к своим заговоренным глазам, но все время щурилась, по привычке глядя то на луну, то на живые зеленые огоньки, танцевавшие где-то внизу. Эти вспышки почти обжигали чуткие глаза, и в поле зрения оставались пятна, будто она долго смотрела на солнце ясным днем. Подаренная магией возможность видеть ночью была совсем не похожа на дневное зрение. Предметы оставались темными, изукрашенными тенями, но выглядели какими-то выпуклыми и чересчур детализированными и контрастными. Раньше Алана замечала, что свет ночного неба, наоборот, сглаживает текстуры, превращая все в одномастную серо-синюю массу. Теперь же она с удовольствием рассматривала попону коня перед собой, переплетения толстых и тонких нитей, создающих незамысловатый, текучий, почти одноцветный узор. Круп лошади герцогини Лианке покачивался, и эти волокна скользили, меняясь. Сотни волнистых ниточек терлись друг о друга, как живые.

— Гвиана, — тихо обратилась Алана к своей спутнице. — Как именно ты заговорила мои глаза?

— Изменила форму и размер зрачка, леди Тамалания, — ответила воительница. — Если пожелаете, я могу научить вас.

— Я намного лучше вижу, чем обычно, но все какое-то другое, — поделилась Алана. — Так и должно быть?

— Да. Вы привыкнете, леди.

— Гвиана, пожалуйста, называй меня по имени. Меня зовут Алана, не Тамалания, — попросила Алана. — Мне не по себе, когда ты обращаешься ко мне так. Надо было раньше тебе сказать.

— Мне не по чину общаться с вами панибратски, — ровно ответила Гвиана. — Я безымянная.

— Я тоже, — пожала плечами Алана. Но, поняв, насколько странно прозвучали для Гвианы ее слова, добавила: — Я росла, думая, что я безымянная. И сейчас мне тоже сложно поверить, что это не так. Знаешь, разница не так уж велика. Меня не учили править, у меня нет замка и земель. С момента, как мне назвали имя, которое я должна считать своим, ничего не изменилось. Поэтому мне не нравится, когда ты называешь меня леди.

— И вам будет комфортно, если я стану обращаться по имени? — уточнила Гвиана.

— И даже приятно, — улыбнулась Алана, поворачивая голову и бросая взгляд через плечо вверх.

Легкая улыбка играла на тонком, высокоскулом лице воительницы. Неожиданно она улыбнулась шире — тепло и по-родному:

— Как скажете, Алана.

Алане нравилась Гвиана. Немногословная, спокойная, внешне почти холодная, одним своим присутствием она дарила ощущение абсолютной поддержки. Иногда Гвиана тонко и очень метко шутила, не меняя сосредоточенного выражения лица, и тогда ее серьезность казалась напускной. Она немного напоминала Хелки, по которой Алана отчаянно скучала. Как и подруга, о себе воительница почти не говорила, с удивительной ловкостью ускользая даже от прямых вопросов. Алана не давила, понимая, что у девушки могут быть свои причины молчать: приказ герцогини, присяга или просто нежелание посвящать постороннего в собственные дела.

— Спасибо. И да, я хочу научиться заговору. Как только будет время на привале.

Алана услышала, как Гвиана усмехнулась:

— Как скажете, Алана. Если позволите, я бы предположила только, что сначала вам стоит научиться править лошадью. Буря слишком устала, но мы можем взять Лучика.

Алана бы смутилась, если бы сама не гоняла в голове весь день мысль о том, что ее везут, как ребенка, и что все благополучно следуют на собственных лошадях, а она выглядит глупо. Вообще-то Алана надеялась, что выучится намного быстрее и поедет одна, но, когда Лианке показывала, как забираться на лошадь, и Алана раз за разом хваталась за гриву и седло, в первые же минуты стало очевидно, что сама она не справится. Алана бы попробовала все же освоиться в процессе, как говорила мама, но Даор Карион был против. Щеки вспыхнули, когда она вспомнила, как черный герцог приблизился к лошади и уверенно перехватил уздечку прямо поверх ее руки.

«Если ты не хочешь ехать со мной, поезжай с кем-нибудь из женщин. Одной тебе править лошадью рано».

И эти черные, будто улыбающиеся глаза… Он не мог не заметить ее замешательства.

Алана тряхнула головой и огляделась. Герцога, державшегося неподалеку первые несколько часов пути, а затем — по ее просьбе! — отдалившегося, Алана не увидела и теперь, что немного успокоило ее сердце.

— Леди, которая не умеет ездить на лошади. Видела когда-нибудь такое? — весело спросила она Гвиану.

— Никогда, — сквозь сдерживаемый смех признала воительница. И добавила этим показным серьезным тоном: — Алана.

Пейзаж тем временем сменился: слева вырос сначала один холм, а за ним следующий, намного выше первого. И хотя справа все еще проглядывалось открытое пространство, там и тут расчерченное гибкими кустарниками, рельеф больше не походил на равнинный. Из высоких и неожиданно крутых склонов зубьями торчали громадные, похожие на куски вареного мяса глыбы. Они же были густо навалены у подножия ближайшего холма, образуя неровную груду. Узкая тропа вильнула, огибая очередной каменно-земляной выступ. Дорога здесь сужалась почти вдвое: напротив выступа обочина неожиданно резко уходила вниз. Копыта громче защелкали по камням, раньше изредка проступавшим через мягкую почву, а теперь усеявшим дорогу сплошным слоем. Лошадь пошла жестче, подковы скользили.

За крутым поворотом тропа укрывалась тенью, а холм перерастал в настоящую невысокую гору, закрывавшую большую часть неба и заслонявшую свет луны. Алана засмотрелась на едва различимый снежный полог, блестящей нитью спускавшийся с вершины — к самому подножию, высвечивая подобие расщелины. Сам холм расположился полукругом, словно распахивая объятия им навстречу.

Всадники перед ними неожиданно свернули с тропы влево, — как показалось Алане, прямо в кусты. Раздались громкие удары копытами о камни и ржание, кто-то выругался сквозь зубы. Гвиана захватила повод крепче, и Алана вцепилась в седло, готовясь. Ветви расступились перед ними, будто кто-то пригнул их, и Алана, уже спрятавшая лицо в воротник, выдохнула: путь к широкому ущелью был ровным, светящимся льдом и усеянным травой, с редкими кочками камней. Однако между этим кусочком огороженной скалами равнины и дорогой зияла глубокая канава.

— Приготовьтесь, — предупредила ее Гвиана.

Лошадь прыгнула мягко, Алану лишь слегка тряхнуло. Открыв глаза, не понимая, почему не было обычного удара, — они с Келланом не раз пересекали такие препятствия, — она обернулась. Кустарниковая ива росла прямо, будто только что не льнула к земле, а воздух над самой землей чуть дрожал в свете светлячков. Алана не могла понять, иллюзия ли это уставших глаз, или же и правда какой-то мягкий полог прямо сейчас всасывается в ледяную траву и крупные булыжники.

— Это ты сделала? — спросила она спутницу.

— Нет, — отозвалась Гвиана.

— А кто? — спросила Алана.

— Нужно спросить вас, Алана, — ушла от ответа Гвиана, лишь подтвердив мимолетное, но уже не казавшееся таким немыслимым предположение. — Держитесь крепче. Тут рыхлая земля, ямы да еще камни. Буря может споткнуться.

Будто подтверждая тревогу воительницы, сзади раздался шум, а затем и испуганный возглас.

Алана сжала переднюю луку крепче, но Буря шла неспешно и уверенно, обходя заострявшиеся в зеленом свете булыжники и заполненные водой, покрытые льдом круглые норы. Мимо рысью промчался к тропе директор Роберт, на ходу махнув девушкам рукой.

— Я спешусь здесь, — сказала Гвиана. — Там впереди нет травы, один лед и камни, а Буря очень устала. Вы поедете верхом?

Алана с сомнением посмотрела на уже спустившихся у подножия холма Лианке и Йорданку, что передавали лошадей своим слугам.

Успокаивающее, теплое кольцо рук Гвианы пропало, воительница рывком спрыгнула, и Алана покачнулась, неожиданно испугавшись.

— Нет, конечно, я тоже спускаюсь.

— Бросьте стремена, пригнитесь к шее лошади и перекиньте правую ногу через круп, — в который раз за этот день скомандовала Гвиана.

Алана послушалась, сетуя на свой небольшой рост и высокую в холке Бурю. Почему-то каждый раз казалось, что, спрыгивая, она не найдет ногами землю и упадет лошади под брюхо, но каждый раз было все проще и проще. Алана, твердо вознамерившаяся довести это чувство до полного исчезновения, не дала себе и секунды промедления.

Вот только ноги и правда не стукнулись о землю. Сильные руки подхватили ее за талию и мягко опустили — так, что сапоги коснулись льда почти бесшумно.

Алана обернулась и встретилась взглядом со знакомыми черными глазами.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила она, делая вид, что отряхивает плащ.

Даор Карион некоторое время молчал, не мешая ей играть в эту игру, а затем обратился к ожидавшей приказа Гвиане:

— Отведи лошадей к месту привала.

Краем глаза Алана заметила, как Гвиана склонила голову — упал вперед высокий хвост золотых волос — и взяла повод.

— Алана, ваши вещи остались в сумках Бури. Они будут в лагере.

— Ты называешь герцогиню по имени? — холодно осведомился Даор.

— Это я ее попросила! — еще до того, как воительница могла ответить, воскликнула Алана, неожиданно для самой себя испугавшись. — Гвиана, спасибо! Я сейчас… приду, и ты покажешь мне тот заговор, о котором мы говорили, ладно? И если ты не устала, то можешь дать мне еще один урок?

Черный герцог обернулся к Алане, и она вспыхнула. Он сливался с ночью и выделялся из нее, будто выступал вперед из темноты. Суровое лицо сейчас было мягким, в глубоких глазах таилась все та же теплая улыбка. Он стоял совсем рядом, на расстоянии шага, и Алана отступила бы, но за спиной невозмутимо застыла Буря.

— Конечно, ты попросила, — мягко согласился герцог. — Что за заговор?

Лошадь тронулась вперед, коснувшись Аланы боком, а за ней на длинном поводе прошел Лучик — чалый конь, которого она выбрала для себя.

Ей хотелось сделать вид, что животные интересуют ее больше разговора, но не ответить было бы невежливо.

— Тот, что улучшает зрение.

Неожиданно Даор Карион поднял руку и провел ладонью перед глазами Аланы. Ее обдало потоком воздуха. Как только свет вернулся, все стало иначе: теперь предметы не казались выпуклыми, лишь более четкими, и цвета тоже были ярче. Легкое чувство тошноты прошло. Алана подняла глаза вверх: там, среди темноты зимнего неба, ей удалось разглядеть даже быстрые, бурлящие черные тучи на черном же небе. На скале, врывавшейся в это беспокойное месиво, теперь был виден каждый уступ, каждая трещина. Алана перевела взгляд на герцога: его белое лицо теперь тоже стало четче, и она могла различить границу между широким зрачком и темной радужкой. Алане даже показалось, что она видит себя в отражении. И тут поняла, что Даор Карион наклонился к ней, вглядываясь.

— Вы видите вот так? — восхищенно спросила его Алана, забывая отступить назад.

— Нет. Мое зрение достаточно острое и без заговоров, этот же лишь помогает видеть в темноте.

— Расширяет зрачок, — зачем-то нервно вставила Алана.

— Не только. Но да, и зрачок тоже.

— Вы разве не используете его? — снова спросила она. — У вас очень широкие зрачки.

Даор Карион тихо рассмеялся, и Алана потупилась, поняв, насколько двусмысленно это прозвучало.

— Мне нужно видеть больше, чем тебе, так что я использую другой.

— Какой? — не удержалась Алана.

Вместо ответа Даор неожиданно взял ее за руку — сомкнутые в кулак ледяные пальцы тут же разжались — и прислонил кончики пальцев Аланы к своему виску. Жар его кожи обжег ее, а прикосновение к гладким волосам показалось столь неуместным, что она рванула руку на себя, но герцог удержал. Возмущенно Алана набрала воздух, чтобы попросить его отпустить ее, но он шепнул:

— Смотри.

И тут же мир взорвался фейерверком красок, вибрации, светящихся волн. Алана глядела на себя — освещенное, будто днем, лицо едва заметно обнимал многоцветный ореол. Царапина на подбородке, которая осталась от неудачной попытки подхватить платок фибулой плаща, светилась чуть ярче, чем кожа. Каждый волосок, выбивавшийся из платка, и сам он были различимы в этом непонятном свете. Но вместе с тем это оставалось ее лицом — точно таким, каким она видела его в зеркале. Будто кто-то пропустил сквозь невероятно детализированную картину волны цветного воздуха, существующего вместе с основным изображением, никак не меняющим, но невесомо дополняющим его.

Само поле зрения почему-то оказалось намного шире. И за ней, и по бокам растекалось пространство — далекое, но будто приближенное к самым глазам: камни с узором инея, рассеченные стебельки травинок, озеро с замерзшими волнами и рваными линиями снега где-то далеко. Мир был неподвижен и двигался, что-то текло сквозь него, отзываясь пульсирующими волнами, — Алана будто слышала другой язык, не понимая слов. Вот глазами черного герцога она увидела, как ее собственные глаза широко распахнулись от удивления, как приоткрылись потрескавшиеся на холодном ветру губы и за ровной ниткой жемчужных зубов мелькнул язык.

Окончательно смутившись, Алана все-таки выхватила руку — и мир потух.

— Ничего себе, — наконец сказала она, пряча от Даора Кариона свое неидеальное лицо. — Я не уверена, что понимаю… что видела.

— Скорее всего, ты говоришь о силовых потоках и о следах движения. Ты научишься.

— Об этом рассказывают в Приюте?

— Понятия не имею. Я был там всего год, помнишь?

За низким мелодичным голосом снова слышался смех.

Алана и сама не заметила, как снова позволила утянуть себя в беседу. Это было похоже на то, как она себя чувствовала, впервые увидев тренировку послушников. Тогда — и сейчас — на ее глазах изменялись законы пространства, которые она считала непреложными. Восторг, смешанный с толикой опасения, жгучий и выбивающий из груди дух интерес не дали ей отступить:

— А где еще можно научиться этому?

Даор сделал к ней шаг — и Алана инстинктивно отступила назад, чуть не поскользнувшись, но вовремя упершись каблуками в жесткие разрозненные стебли какого-то растения.

— У меня.

Алане потребовалось несколько секунд, чтобы осознать его ответ.

— Ясно, — кивнула она, вспоминая, как напрягся директор Син, когда решил, что Даор Карион предлагает ей знания. — Думаю, я проверю, учат ли этому в Приюте.

«Ничего у него не брать, ни на что не соглашаться!» — билось в ее разуме, пока она сжимала кулаки крепко-крепко, возвращая себя в реальность. Все это: низкая вибрация его голоса, холодная, будто скованная тишиной ночь, полумрак, похожая на озеро заледеневшая равнина с то тут, то там торчавшими спинами валунов и острыми гребнями жесткой травы, раскинувшийся и блестящий расщелинами холм-скала… И этот мужчина, вообще не похожий на человека, пахнувший высотой и морозным воздухом, собиравший вокруг себя пространство, как расщелина под водой…

Замерзшие пальцы болели на кончиках, и это покалывание отрезвляло. Алана украдкой спрятала руки в карманы и подняла глаза. Даор Карион стоял, не двигаясь. Единственным, что выдавало в нем живое существо, был пар, вырывавшийся из его рта вместе с дыханием. Это почему-то рассмешило Алану — так не вязалось с неземным обликом черного герцога.

— Пойдемте к остальным? — предложила она, смущенно улыбаясь.

Даор продолжал рассматривать ее, не отводя взора от лица. Когда она снова нервно улыбнулась, что-то в его глазах дрогнуло. Он протянул руку, будто приглашая Алану на танец. Не давая себе отчета в том, что делает, она вложила в его большую светлую ладонь свои замерзшие пальцы — и тут же согрелась. Даор не сжимал руки, никак не удерживая контакта, и Алане собственная прыть вдруг показалась нелепой. Захотелось дать ему и вторую руку, но она подавила в себе это желание, снова спрятав кулаки в карманы. Казалось, сложно было смутиться больше.

— Дай мне свои перчатки, — сказал Даор Карион.

— Зачем?

— Я заговорю их, и ты не будешь мерзнуть, — объяснил он.

— Я попрошу об этом Гвиану, — твердо ответила Алана, приходя в себя. — Не хочу вас утруждать.

— Боишься, что я что-то потребую взамен? — прямо спросил герцог.

Алана открыла было рот, чтобы соврать, привычно сгладить углы, но вдруг сама себя удивила, ответив не менее прямо:

— Нет. Я боюсь, что вы меня сомнете как лист бумаги. Что я начну думать, будто вам не плевать на меня, и вы воспользуетесь этим.

Герцог удивленно поднял брови. Губы его расплылись в улыбке, и Алана не поняла, чему он радуется.

— Ты умная девочка, — сказал он тихо, и Алане показалось, что в голосе прозвучали нотки уважения. — Но ошибаешься. Впрочем, не думаю, что смогу убедить тебя, будто доверять мне безопасно: как умная девочка, ты не поверишь, а шанс доказать, что я не желаю тебе зла, вряд ли возникнет в ближайшее время. Но время работает на меня, постепенно ты поймешь, что я не собираюсь тебя сминать, как ты поэтично выразилась. Будь это моей целью, ты была бы уже мертва.

— Я не думаю, что ваша цель — меня уничтожить, — твердо сказала Алана, решившая уже не отступать. — Она наверняка другая.

— И какая же?

— Я пока не знаю, — не дала себе спасовать перед его сиявшим, помоги Свет, нежностью лицом. — Но когда я стану не нужна, то умру. А я не хочу умирать. Можно предложить вам альтернативу?

— Какую? — еще шире улыбнулся герцог.

Казалось, он получал удовольствие от их разговора и не скрывал этого. Алана теперь смотрела на носки его сапог: так было проще.

— Я хотела бы… знать, что вам от меня нужно. Я никому этого не расскажу и попытаюсь помочь вам, если это не будет связано с убийствами или другими… — Она запнулась, подбирая слова, но Даор не торопил ее. — …Безнравственными вещами. И когда выполню ваши цели, вы меня отпустите, не убивая. Я понимаю, что если бы вы могли меня заставить, то уже заставили бы, поэтому и говорю, что готова помогать вам добровольно, только немного на других условиях.

— Девочка, — со смехом выдохнул Даор. — Отличная идея, но формулировкам тебе еще учиться и учиться. Если бы мне нужно было тебя подловить, я бы тотчас же заключил с тобой такую сделку и ты фактически стала бы моим рабом.

— Тогда я вас вообще не понимаю! — взвилась уязвленная Алана.

— Мне кажется, все-таки понимаешь, хоть и пытаешься это скрыть. От меня не получается. А от себя?

И снова он, как тогда, в лесу, поправил прядь упавших на глаза волос. Отчаянно желая, чтобы он заправил ее за ухо, Алана все же отшатнулась:

— Пожалуйста, оставьте меня в покое. Да, я понимаю, конечно. Я… — Голос ее дрогнул. — Хочу прекратить эту игру. Пожалуйста. Я знаю, мое мнение мало…

— Прекрати, — неожиданно перебил ее Даор Карион. — Если бы твое мнение мало значило, сегодня утром я бы не согласился оставить тебя на весь день только потому, что ты об этом попросила.

Алана испуганно замолчала. Будто почувствовав это, герцог смягчился:

— Алана, когда ты так унижаешься, это очень… неприятно мне.

Удивительно, теперь он будто подбирал слова, к чему-то прислушиваясь.

— Простите, — скорее по привычке извинилась Алана.

— Тебе не за что извиняться, — задумчиво проговорил Даор Карион. — Пойдем. Мы обязательно вернемся к этому разговору.

Он не спрашивал, но Алана закивала, радуясь передышке. Сердце колотилось как бешеное.

— Я просто хотела сказать: со мной не нужно играть, чтобы получить что-то, — тихо, оправдывающимся тоном проговорила она.

— Я могу позволить себе не играть, Алана, — ответил черный герцог, укладывая ее руку на свое предплечье привычным хозяйским жестом.

— Вы не боитесь, что нас увидят?

— Ты уже задавала мне этот вопрос — на балу. — И снова в его голосе загорелись искорки смеха. — Но если тебя это успокоит, мы за отводящей глаза завесой.

— Поэтому все проехали мимо нас, — кивнула Алана, довольная, что тема сменилась. — А я все думала, почему никто к нам не подошел. Как на совете?

— Примерно, — не стал объяснять Даор Карион. — Но совсем скоро придется обходиться без заговоров. Так что я сниму завесу сейчас, чтобы ты заранее привыкала, что твоя репутация страдает от общения со мной.

— Я не это имела в виду ни тогда, ни сейчас, — попыталась оправдаться польщенная Алана.