На исходе первого дня пути, преодолев быстрым шагом почти сорок лиг, отряд наконец замедлился. Темнота съела кустистые равнины часа три назад, и теперь вокруг было так черно, что, стоило бросить взгляд с тускло освещенной светлячками дороги, он упирался в дышащий шелестом обледеневших прутьев мрак. Эта темнота подступала все ближе, поглощая обочины, и сам широкий торговый тракт теперь выглядел узкой тропой. Магические огоньки, созданные Йорданкой и Лианке, вились под ногами лошадей, но держались строго в нескольких шагах впереди, не разлетаясь. Этот живой свет, окрашивавший копыта оттенками зелени, создавал ощущение сказочной сети, вившейся над землей.

На этом участке обычно оживленного тракта было безлюдно. Никто не путешествовал ночью, боясь холода и зверья.

Ехали молча, растянувшись шагов на сто, иногда кто-то что-то говорил вполголоса, будто не хотел разрушать тяжелую ночную тишину. В начале шеренги, где-то далеко, как полководец, вел отряд директор Роберт, от него почти не отставала стойкая Йорданка. Рядом с ними держались и Лианке с Аменом, чуть позади них, не допуская разрыва и в десяток шагов, невозмутимо правили двое желтых воинов-мужчин и одна воительница — Гвиана, высокая, красивая и молчаливая девушка лет тридцати на вид. Взгляд Олеара то и дело останавливался на ее прямой спине, на бьющихся в такт шагу лошади длинных золотых локонах, собранных в высокий, перевязанный в нескольких местах хвост. Капюшона воительница не надевала, будто не ощущая холода. Олеар еще не слышал, чтобы она шептала, но был почти уверен, что тайный язык девушка знает. Иногда Гвиана что-то говорила Тамалании, устроившейся перед ней в седле, и та живо отвечала. Лошадь Тамалании, привязанная к петле задней подпруги седла Гвианы, меланхолично следовала за ними, держа голову низко, словно задремывая на ходу.

Олеар сощурился: господин тоже ехал где-то в начале, но сейчас его не было видно. Как ученик ни старался выцепить из темноты громадную фигуру на тяжелом жеребце караковой масти, не мог не только найти учителя, но и понять, где мог бы ступать его конь, — ни одного лишнего следа на дороге не отпечатывалось, цокота копыт из пустоты тоже не звучало. Скорее всего, герцог скрыл себя завесой и теперь наслаждался тишиной и чтением. Олеар, видевший, как, пряча глаза, льнули к Даору Кариону напуганные Ив и Даника, а также и молодой Айден Лисар со своей матерью Сильвией, хорошо понимал утомленного подобострастным вниманием учителя. Теперь, когда прятаться рядом с черным герцогом серая чета не могла, они переместились в хвост шеренги, поближе к Олеару, будто не замечая сидевшей боком на вороной кобыле Юории Карион.

Серые, синие и коричневые воины распределились по бокам от своих господ, будто охрана сейчас, — когда можно было шептать, когда весь отряд оставался накрыт защитным куполом и хорошо скроенной иллюзией, — имела смысл. Эти мужчины тоже ехали молча, сосредоточенно, будто боялись разрушить витавшую между напряженными людьми тяжелую тишину.

Глаза Олеара, как и глаза каждого герцога, каждого воина и каждого шепчущего в их небольшом отряде, были изменены благодаря улучшающему зрение заговору. Хоть Олеар и не видел так же хорошо, как днем, но широкие зрачки улавливали даже мимолетный свет, и он мог разглядеть не только силуэты, но и черты лиц и даже узор плащей. Когда из облаков выплыла мертвенно-бледная луна и осветила петляющий тракт и мешанину черных ветвей кустовой ивы, а за этой преградой — бескрайние поля востока Серых земель, даже светлячки стали не нужны: и так прекрасно ориентирующиеся в темноте лошади не споткнулись бы и без них.

— Уберите уже эту мельтешащую дрянь, — не слишком почтительно попросил Ив Стелер, озвучивая мысли Олеара.

Сфатион Теренер, вопреки настояниям внимательно следящей за ним Теа отказавшийся путешествовать в единственной повозке и после дня в седле выглядевший еще хуже, чем утром, изогнул в ухмылке свои обескровленные губы:

— Ни одного похода за плечами, Ив?

Он добавил еще что-то на языке степняков, Олеар понял только слово «павлин» — обидное, но весьма меткое прозвище для громкого, претенциозного, даже в поход одевшегося в расшитый драгоценностями сапфирово-синий зимний камзол герцога. Теа, как раз обгонявшая мужчин, усмехнулась, поняв, очевидно, сказанное целиком.

Ив вряд ли знал язык кочевых племен, да еще и не скрывал, что ему не приходилось участвовать в войнах, считая это своей собственной заслугой. Он гордо поднял голову и посмотрел на свою уставшую и раздраженную жену, будто ожидая одобрения. Даника же перехватила повод крепче, не оглядываясь на супруга, будто его и вовсе не было.

— Не дело правителей — болтаться по дорогам, как торговцы, — продолжил Ив. — Но это не значит, будто я не понимаю, что такое «не привлекать к себе внимания». Свет этих штук виден издалека.

Сфатион не ответил, направляя свою лошадь вслед за Теа. Это оскорбило Стелера, и он повторил громче:

— Уберите огоньки!

Ни Йорданка, ни Лианке слышать синего герцога не могли.

— Угомонись, — наконец тихо сказала ему жена. — Мы выглядим как караван бродячих торговцев, а они всегда освещают себе путь, если идут ночью.

— Они ночью не идут, — почти обиженно ответил Ив, мигом сдуваясь. Олеару показалось, что он рассмотрел выступившие на щеках полного герцога красные пятна. — Даже торговцы ночью отдыхают. Это нравится мне все меньше.

— Хочешь повернуть назад или все-таки воспользоваться порталом? — шепотом, так, чтобы остальные не слышали ее слов, осведомилась Даника.

— Спешу вас успокоить: мы остановимся совсем скоро, как только достигнем холмов, — бодро пояснил приблизившийся быстрой рысью Роберт. Голос его был громким, совсем не уставшим. — Там можно зачаровать одну из лощин и встать так, чтобы нас не было видно. А пока, мои сиятельные, придется немного потерпеть тяготы этого унылого в своей безопасности пути.

— Мы разве не спешим? — подначил пытавшегося скрыть облегчение Ива Сфатион. — Мы могли бы ехать всю ночь и остановиться завтра вечером.

— Не стоит, — ответил ему Роберт как ни в чем не бывало. — Не все привыкли к походной жизни. Сон лечит, между прочим. У нас будет на это пять часов.

— Син при смерти и больше не может держать круг, которым запер Караанду, — будто радуясь, громко заметил Сфатион. Олеар видел: красный герцог говорил так, чтобы его слышали другие, и ему нравилось замешательство, изредка мелькавшее на напряженных лицах. — А значит, сколько у нас времени?

— Директор Син не при смерти, — тяжело оборвал его Роберт. — Замолкните, иначе я вас кулем привяжу к седлу, придется спать уже сейчас, — добавил он тише.

Некоторое время мужчины сверлили друг друга взглядом, но вот Сфатион зло усмехнулся, — как и всегда, когда признавал, что соперник сильнее него, — и ушел вправо, обгоняя Роберта.

— На следующей развилке — налево по узкой тропе! — скомандовал Роберт, снова уносясь вперед.

Олеар некоторое время разглядывал жесткое, исчерченное глубокими морщинами лицо красного герцога. Тот сжал губы в тонкую линию, будто закусил их изнутри, и во всем его облике скользила ненависть униженного гордого человека. Учитель говорил, что Роберта нельзя недооценивать, но тот был очень самонадеян, если так небрежно бросал даже раненому Теренеру вызов: известные своим темпераментом красные мало кого прощали, а потерявший сыновей и уже сдававшийся безумию Сфатион и раньше не славился отходчивым нравом. К тому же никто точно не знал, умеет ли красный герцог говорить на тайном языке.

— Если они решили, что мы поедем на лошадях, то почему не озаботились нормальными повозками? — вырвала Олеара из размышлений недовольная Юория. Она повязала вокруг шеи тонкий шелковый платок, который вряд ли помог бы ей согреться на пронизывающем ветру, и ерзала на седле, но упорно не садилась в него по-мужски. Узор из черно-красных роз на ее одеянии напоминал Олеару кровавые разводы на камне. — Это недоразумение с сеном ни на что не годится! Нам что, полмесяца ехать верхом, останавливаясь только на несколько часов?!

— Если хочешь, можешь ехать в повозке, — усмехнулся Олеар.

— Я не полезу в сено, как какая-нибудь овца! — воскликнула Юория, одним восхитительно грациозным движением перекидывая ноги через шею лошади и садясь в седле другим боком. — Она для раненых и больных, — неожиданно отвела она глаза.

Ее красивое, утонченное лицо будто немного потухло. Олеару казалось, что Юория вела себя капризно скорее по привычке, но былой уверенности в ней он не видел. Она то и дело бросала взгляд куда-то вперед, туда, где раньше могла видеть Даора Кариона, и ее губы дрожали. Но даже в этом отчаянном взоре было меньше огня, чем раньше. Олеар напряженно приглядывался к черной розе, не понимая причин перемены.

— Мы должны оставаться подвижными, — отозвался он наконец. — Иметь возможность в любой момент сойти с дороги. Повозка имеет смысл, только пока идем по тракту, потом ее придется сбросить, а тюки с кормом для лошадей распределить. А это нас замедлит. Мы везем корм так только для того, чтобы сохранять темп в начале.

— Лошади могут пару дней не есть. И мы скоро окажемся в Черных землях, — сказала Юория высокомерно. — Там любой крестьянин отдаст нам весь овес, как только увидит меня или дядю. Не нужно ничего на себе тащить.

Иногда Олеар не понимал, как Юории так долго удавалось кем-то править, тем более осторожными до мнительности черноторговцами. Но вот она одарила его взглядом темных глубоких глаз, и сердце пропустило несколько ударов.

— Никто не должен знать, что мы здесь, — терпеливо объяснил Олеар. — И нам нужно пройти как можно дальше и потеряться в лесах Зеленых земель, пока защита Сина не рухнула. Пар-оольцы тоже не могут теперь перемещаться, но мы не знаем, сколько успело оказаться в Империи. Они станут искать нас недалеко от Приюта, этот тракт скоро будет кишеть ими.

— Они думают, что мы выезжаем завтра.

— Мы миновали не меньше восемнадцати подозрительных групп только сегодня, хотя на тракт вышли совсем недавно. Только иллюзия нам помогает, но это ненадолго.

— Да что с нами случится? — надула красные губы Юория. — Даже если нас подкараулят, дядя их всех убьет.

— Убивать — крайняя мера, все с этим согласились, — напомнил ей Олеар. — Если мы убьем тех, кто пришел нас выслеживать…

— То обнаружат наш путь, я помню, — нетерпеливо закончила за него Юория. — Ну и что? Придет больше пар-оольцев — умрет больше пар-оольцев! Да пусть бы пришли хоть все.

— Юория… — вздохнул Олеар, с удивлением ловя себя на раздражении. Он хотел сказать ей, что это глупость, что их путь отследят до ущелий, что артефакты в ограниченном пространстве могут их просто разделить и убить большинство поодиночке, особенно если директора правы, что Даору Кариону не захочется быть всем нянькой и следить за благополучием герцогов и их семей, что даже черный герцог может уступить в скорости демону — если пар-оольцам помогает демон, что стоит лишь одной семье умереть — и защиту уже не восстановить… Но вместо этого лишь оборвал: — Это не тебе решать. Мы скрываемся, а не убиваем. Лошадям нужен корм. Ближайшее пополнение запасов — в окрестностях Зеленого дола, где никому до нас нет дела.

— Это где я… — Тут она почему-то смутилась и перешла на шепот: — Где умерли Голденеры? Там сейчас такая разруха… Мне нельзя появляться в тех местах.

— Ты и не пойдешь.

— Ты знаешь про ту историю?

— Откуда такая скромность? — едко поинтересовался Олеар. — Ты широким жестом вырезала семью зеленых герцогов и не гордишься этим?

— Дяде это не понравилось, — отвернулась Юория. — И эта девушка, которую все зовут Тамаланией, была их служанкой. Он запретил мне говорить об этом.

— Ты боишься ее? — не поверил своим ушам Олеар.

— Нет! — вскинулась Юория. — Она никто! Но я слушаюсь дядю.

И такая боль сочилась из ее прекрасных глаз, что Олеар пришел в ярость.

— Глупо ревновать, — отрезал он, словно ударяя Юорию наотмашь. — Она — его женщина. Ты его не интересуешь и никогда не интересовала. Как можно быть столь глупой?!

— Она временная, — глухо отозвалась Юория. — Как и все. Я узнавала. Никто из его любовниц долго не жил! Он убивает их сам, да? Потому что они надоедают?

— И ты, вероятно, думаешь, что раз он терпит тебя столько лет, то не убил бы? — продолжал резать ее Олеар. — Очнись. Ты — пустое место для него, а эта девушка — нет. Да, прошлые его увлечения жили лишь пару ночей. Но к ней он относится иначе. Поверь мне.

— Ты можешь ошибаться, — без всякой уверенности протянула Юория. — Она нужна ему лишь потому, что Вестер больше не слушается нас…

Ее отчаяние вдруг заставило Олеара устыдиться.

— Сама знаешь, что дело не в этом. Юория, я не хочу, чтобы ты погибла. Не пытайся навредить ей. Это будет стоить тебе жизни.

— Ты просто меня хочешь, — подняла подбородок черная роза. Теперь ее тонкий стан казался высеченным из камня, и даже платок не портил этой великолепной иллюзии. Олеар засмотрелся на наполнившую ее гордые черты прежнюю уверенность. — Я вижу, как ты на меня смотришь. Ты хочешь, чтобы я отдалась тебе.

— Я могу взять тебя сегодня же, — с удовольствием подогрел он ее. — Но зачем? Ты прекрасна. И стоишь больше, чем бесплотные попытки поймать ускользающую тень.

— Ты о дяде? — тихо спросила Юория.

— И о нем тоже, — кивнул Олеар. — Я просил у него твою жизнь, Юория. Потому что ему не было до тебя никакого дела. Он с самого начала знал, где ты, и хотел оставить тебя в Пар-ооле как можно дольше, чтобы ты успела узнать как можно больше. Очнись.

— Никто не смел говорить так со мной! — Эти слова должны были прозвучать иначе, совсем не жалко, но голос Юории дрогнул. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — тише спросила она.

— Чтобы ты перестала обманываться и ломать себя ради несуществующей возможности, — почти нежно ответил Олеар. — Оставь это. Ты прекрасна не только как дополнение к нему.

— Я знаю, что я не дополнение, — выдохнула Юория, ударяя лошадь стеком.

Олеар посмотрел ей вслед, не понимая, удалось ли ему достучаться до прекраснейшей женщины девяти земель.