Следуя за своим мужем, своим хозяином, центром своего мира, Юория ступила на берег. Она представляла себе место, в котором провела столько времени, как большой корабль, но ей трудно было даже примерно прикинуть его размеры: путь из покоев Вестера к трапу занял почти час, ведущие их матросы поворачивали раз двадцать, и Юории казалось, что они ходили кругами. Стоило ей оказаться снаружи, она удивилась еще больше: ее временное пристанище совсем не было похоже на корабль, скорее на застроенный разномастными деревянными домами остров, состоящий из нескольких соединенных плавучими мостами частей. Вся эта конструкция покачивалась на волнах, не совсем в такт, так что от взгляда на них кружилась голова.

Гавань, к которой причалил плавучий остров, была пустынной. По широкой полосе вросших в красную глину досок, в которую перетекал зубчатый трап, почти никто не ходил, и лишь шагах в сорока начинались какие-то кургузые круглые домики и широкая земляная дорога, на которой теснились люди. Похоже, что-то продавали, и покупатели облепили лавочки, шумно обсуждая товар. Мешанина ярких красок — пар-оольцы одевались невероятно безвкусно — была такой пестрой, что у Юории рябило в глазах. До нее доносились какие-то одобрительные возгласы, мешавшиеся с шумом волн и криками морских птиц, обсиживающих берег у самой воды. Пахло тухлой рыбой и вездесущими специями, немного цветущими водорослями и еще чем-то, что она никак не могла назвать.

На доски пристани, несмотря на тесноту, никто не ступал. По периметру импровизированной набережной стояли черные как уголь и рослые как статуи пар-оольцы с чем-то напоминавшим копья. Они были раздеты до пояса, но с покрытыми головами: несмотря на вечер, солнце все еще пекло. Юория даже залюбовалась ладными, напряженными, мускулистыми торсами.

— Вперед, — подтолкнул ее в спину Вестер, и Юория засеменила, освобождая сходящим с плавучего города морякам дорогу. Сотни матросов сгрудились справа, на уходящем в воду выступе, и продолжавшие сходить на берег, как муравьи, тянулись к этой мельтешащей группе. Они хохотали, похлопывали друг друга по плечам и выглядели так, будто необходимость сойти на берег на самом деле была возможностью поразвлечься.

Вестер же обогнул Юорию и свернул налево, к нескольким пожилым пар-оольцам в длинных ярких халатах, расшитых золотыми и каменными бусинами. Юория уже научилась присматриваться: чем знатнее был житель Пар-оола, тем больше драгоценностей он вешал на себя, чтобы всем показать свой высокий статус. Эти вырядились очень богато, их платья искрились на солнце и наверняка были очень тяжелыми. Мудрецы сидели под невысоким, покрытым крупными листьями навесом, а между ними стоял стол с искусно инкрустированным перламутром графином. Они опрокидывали чашу за чашей, освежаясь, и выглядели очень довольными.

Вот они приподнялись со скамей, увидев Вестера, и тот сложил руки в приветственном жесте.

Юория чувствовала, что Вестер встревожен и зол, но не посмела успокаивающе погладить его руку, как он любил: пар-оольцы уже радушно приветствовали мужа на своем варварском языке, а она осталась стоять позади, никчемная и ненужная.

Вестер разрешил ей на время схода на берег взять с собой Апудо. Юория никогда бы не подумала, что единственным ее собеседником станет безымянная сломанная рабыня и что прихода Апудо она будет ждать с нетерпением — лишь для того, чтобы услышать человеческий голос, говорящий на родном языке, и почувствовать себя центром чьего-то внимания. Она попросила мужа выкупить Апудо у Ннамди, и Вестер безразлично согласился подумать об этом, а пока рабыня приходила пару раз в день, чтобы помочь Юории одеться и натереть драгоценным маслом все тело, — как Юория поняла из острожных объяснений, такие процедуры каждый день проходили в Пар-ооле все женщины для утех. Когда Апудо сказала об этом, тут же закрыла голову кувшином, готовая к ударам, но Юория не стала ее бить, лишь обессиленно опустилась на широкий мягкий топчан. Бесстыжая девка, значит. Вот кем она была сейчас для Вестера — безотказной красавицей, годной лишь для одного дела. Юория понимала, что это должно было ее разозлить, но почему-то гнев сонно заурчал в глубине души и пропал, оставив после себя опустошающее смирение. Если Вестер так решил — значит, так и надо.

Это многое объясняло. Вестер теперь разговаривал с женой совсем мало, особенно после того, как заставил ее в экстазе повторять все те ужасные вещи про дядю, — словно насытился ее отчаянием и покорностью или же ему было неприятно. Муж возвращался в свои пустые роскошные покои поздно, смотрел сквозь Юорию, ничего ей не объяснял, и лишь во время восхитительных болезненных любовных утех она верила, что тот вообще видит ее лицо. Вестер больше не ласкал жену, лишь грубо брал, не уделяя внимания ее наслаждению, а Юория, не помнящая себя от возбуждения, готовая служить ему душой и телом, сжималась вокруг него и жадно ловила его темный, острый, голодный взгляд. Остальное время она была ему не нужна и будто бы неинтересна. Иногда ей казалось, Вестер вообще не знает, что с ней делать дальше, и тогда она начинала бояться, вдруг он лишит ее жизни, выбросив за борт.

Совсем неожиданные мысли приходили ей в голову: Вестер обращался с ней так же, как она с ним когда-то, и это было справедливо. Не увидев в свое время его потенциала, она использовала мужа как шепчущего-убийцу, как и он сейчас, не обращая внимания на глубину ее сути, отвел ей однобокую роль в том, в чем Юория действительно была хороша, но чем не исчерпывалась. Она с нежностью вспомнила, как Вестер добросовестно и беспрекословно выполнял ее приказы, — и что он представлял собой теперь! — и сказала себе, что будет стараться не разочаровать его, особенно учитывая, сколько удовольствия теперь ей приносило его присутствие.

Она поделилась с Апудо этим внезапным откровением, удивив сама себя, а служанка еще более неожиданно ответила ей:

— Ты сейчас делаешь любовь. Что ты такое есть раньше?

Юория просто не смогла ей ответить так, чтобы рабыня поняла, и дело было не в языке. Привыкшая прислуживать и выдерживать любые побои, живущая, чтобы угождать, Апудо слишком мало повидала в жизни и не могла представить себе настоящую власть — такую, какой Юория обладала по праву рождения. Та пыталась рассказать Апудо про Черные земли, про кланы промышлявших фатиумом, артефактами и людьми черноторговцев и какую роль играла в этом черная роза девяти земель. Еле сосредоточиваясь — Вестер ведь не хотел этого, — Юория описывала могущество своего дяди. Апудо лупала своими разными глазами, кривила в напряжении рот, а потом замечала, что Юория рассказывает даже не про себя, а про сильных людей, благодаря которым чем-то была занята. Юория злилась и отказывалась это обсуждать с глупой девкой, но в следующий приход рабыни разговор снова почему-то сворачивал в эту проторенную колею, бередя открытую рану. И с ним что-то новое, необычное поднимало в Юории голову. Она никогда бы не призналась никому, даже самой себе, что недалекая и примитивная Апудо понимала все верно.

Апудо робко тронула ее за складку юбки, и Юория обернулась. Ей нравилось, как почтительно рабыня обращается к ней, пусть и потерявшей власть, и как в глазах Апудо будто бы вечно сквозит безмолвная мольба не делать ей больно. Это возвращало черной розе кусочек мира, частью которого она привыкла быть.

— Мудрец Вестер говорит: иди на рынок и выбери шелк и вино, а потом вернись сюда на лодку. Говорит, сразу вернись. Деньги много, вот. Я идти с тобой.

Юория нашла изящную фигуру мужа среди разноцветных и плечистых пар-оольцев и вместе с безусловным обожанием ощутила укол обиды. Даже не сказал сам! Послал Апудо, чужую рабыню! Будто Юория так уж часто слышала его дурманящий голос! Вестер сейчас не смотрел на нее, его внимание было поглощено разговором, так что Юория могла свободно мыслить. Гордо вскинув голову, она быстрым шагом пошла к навесу, но путь ей преградили двое воинов, которых Юория не заметила раньше. Они направили на нее свои шесты с треугольными наконечниками и замерли, убедившись, что она остановилась.

— Это чья? — крикнул по-пар-оольски один из этих темнокожих исполинов.

Вестер недовольно обернулся — и Юория бросилась наземь, закрывая голову руками. Воины удивленно отступили от нее, как от умалишенной. Один из них что-то пробормотал, Юория услышала бы в этом жалость, если бы не недовольство Вестера, полнившее сейчас весь ее мир.

— Моя.

Его голос погладил ее по спине и рукам, как возбуждают неглубокие царапины.

— Очень красивая. Дорогая? — громко спросил один из мудрецов.

— Даже не представляешь, чего она мне стоила, — усмехнулся Вестер.

Дрожа, понимая, что господин больше не сердится, Юория подняла глаза. Все шестеро мужчин смотрели на нее, и она медленно грациозно встала, опираясь на одно колено, будто танцевала, распрямила спину и откинула назад волосы, повела бедрами. Ей хотелось, чтобы эти старики завидовали Вестеру, понимая, что никогда бы не смогли получить такую восхитительную женщину. Один из пар-оольцев хохотнул, будто оценивая, а другой похлопал Вестера по руке.

— Какое вино ты хочешь, муж мой? — соблазнительно пропела Юория, ища взгляд Вестера.

— Гранатовое, — сверкнул зубами он, испугав Юорию неожиданной вспышкой злости.

— Хорошо, — уже куда тише проговорила она, сглатывая комок в горле. — Я выберу лучшее.

— Половина часа, Юория, — бросил ей Вестер. — Пришлось выгнать ее с веле вместе со всеми, — объяснил он мудрецам. — Там обновляют защиту.

— Что такое веле? — спросила Юория у тщательно укрывшейся плотным хлопковым платком Апудо. Из желтого облака теперь торчали только широкие, вечно испуганные глаза.

— Дом плавает, — ответила та, разворачивая еще один платок, на этот раз винного цвета, и протягивая его Юории. — Взять, лицо укрыть. В Муунхагве любят красивых. Опасно.

Юория недовольно приняла платок и встряхнула легкую, но совсем не прозрачную ткань. Цвет очень шел к ее белой коже, но само полотно было слишком грубым.

— Мы в городе Муунхагве?

Апудо согласно наклонила голову.

— Думаешь, меня могут украсть? — осведомилась Юория.

— Нет, — вдруг улыбнулась Апудо, и в уголках ее глаз появились лучики морщинок. — Не дать, не дадут. — Она ткнула за спину Юории. Та обернулась и увидела двоих грузных мужчин, не сводящих с женщин глаз. Лица их были бесстрастными, какие встречаются у бывалых наемников. — Мудрец Вестер заботится.

— Заботится, — хотела было раздраженно хмыкнуть Юория, но вместо того проговорила это уважительно и нежно. — Тогда не нужен мне платок. Буду я еще надевать. Пусть смотрят, пусть запомнят. Покажи мне дорогу.

И уверенно, как королева, шагнула на широкую земляную улицу.

Апудо обежала ее и пошла впереди, как верная собака. Охранники следовали по пятам, не отставая, Юория видела перед собой их длинные закатные тени, терявшиеся в тени ее ног. Иногда она оглядывалась: уставшее красное солнце съедало их фигуры, оно поглощало даже плавучий остров.

На улице было шумно, смрадно и душно. Стоило сойти с досок, Юория поняла, что пытались купить все эти громкие люди: это была рыба, отвратительно вонявшая на жаре. Женщины хватали жирные тушки за хвосты и жабры, их черные пальцы скользили по чешуе, покрываясь слизью. Еле справляясь с дурнотой, Юория поднесла к носу пахнущее розовым маслом запястье. Так стало чуть лучше, но вонь рыбы, пота и опять специй все равно вилась вокруг тяжелым облаком.

Ей казалось, что каждый пар-оолец беззастенчиво, в упор разглядывает ее. Пытаясь не замечать этих напряженных и даже ненавидящих взглядов, Юория смотрела только вперед, в спину Апудо, которая ловко лавировала в толпе. То и дело руки или живота черной розы кто-то касался, и Юорию передергивало от отвращения. Когда улочка стала совсем узкой, а с двух сторон выросли убогие глиняные дома со скругленными крышами, сопровождавшие Юорию воины вдруг оказались по двум сторонам от нее: один шел чуть впереди, другой чуть позади. Теперь, когда они держались рядом, ее больше никто не трогал. Она была почти благодарна этим сторожевым псам за передышку.

Улочка наконец закончилась, неожиданно расширившись в большую пустынную площадь. Апудо уверенно двинулась вправо.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила Юория, наматывая на плечи и лицо платок.

— Мудрец Ннамди живет в Муунхагве, — ответила Апудо. — Хожу на рынки.

— Апудо, — вдруг остановила ее Юория. — Я попросила Вестера выкупить тебя. Ты бы хотела?

Она и сама не понимала, зачем спрашивает рабыню о том, в чем той следовало просто подчиняться воле хозяев. И что-то дрогнуло внутри, когда Апудо бросилась на песок, обнимая Юорию за колени:

— Благодарна! Благодарна!

— Ладно, — сконфуженно прикоснулась к ее плечу Юория. — Вставай. Что, он совсем плохо обращается с тобой?

Апудо сверкнула глазами на охранников и снова уткнулась лицом в колени Юории.

— Он не плохой, — услышала Юория, уже все поняв. — Мой хозяин.

Пожалуй, никто еще не радовался тому, что Юория предлагала службу, а тем более рабство. Никто. Никогда. Оказаться в этой роли — роли хорошей и доброй хозяйки, которую хоть и боятся, но не ненавидят, — было для Юории в новинку.

— Хорошо.

Губы внезапно стали очень сухими, а к глазам подступила влага. Юория сжала зубы, прогоняя этот момент, и, с силой схватив Апудо за предплечье, подняла рабыню. Та понятливо обернулась, не всматриваясь в дрожащее лицо черной розы, и поспешила вперед.