С неспокойным сердцем Даор смотрел, как Алана спешивается у простой, крепко сбитой избы и заносит руку, чтобы постучать. Обитатели этого жилища, вероятно, были очень открытыми миру людьми и оттого защитили свой дом еще меньше, чем соседи: забор огораживал лишь внутренний двор, откуда раздавалось блеяние коз, а сам вход не закрывало ничего, кроме тяжелой, но слегка покосившейся двери. Крыльцо, как и у остальных строений здесь, выполняло скорее декоративную функцию — в Зеленых землях почти не было болот, так что не имело и смысла приподнимать дома. Простая деревянная дверь с металлическим дверным молотком в виде петуха была глухой, но по обеим сторонам от нее сияли оранжевым свечным светом два небольших окна. Из трубы поднимался и разносился по округе белый дым.

Чуткий слух Даора улавливал два дребезжащих старческих голоса, негромко обсуждавших наступившие холода. Один из них постоянно срывался, словно его обладательница была больна или всхлипывала.

Алана неуверенно оглянулась, словно проверяя, рядом ли герцог, и он, привязав Луз и Ворно к невысокой ограде одной из разбитых перед входом в избу клумб, ободряюще улыбнулся ей.

Девочке в любом случае пришлось бы узнать, что случилось с ее матерью, и сейчас момент был хорошим: Юория ждала в нескольких лигах отсюда, и у Аланы имелась возможность выпустить пар. К тому же он был рядом. Что бы ни случилось с любимой после, как бы сильно она ни переживала, Даор предпочитал оказаться возле нее в это время, чтобы поддержать и помочь, если это понадобится.

Больно было понимать, что сейчас произойдет, как ее надежда обернется горем. Если бы он только знал Алану раньше…

— Кто это?

— Меня зовут Хелки. — Голос Аланы дрожал от нетерпения. — Я подруга Аланы из Приюта Тайного знания. Я тут проездом, она просила передать вам весточку и узнать, как у вас дела.

Дверь скрипнула, отворяясь. На пороге застыла сгорбленная, похожая на укутанный в тряпье крюк для мяса старуха. Через плечо было небрежно переброшено полотенце. Узловатые пальцы сжимали нож, еще покрытый соком какой-то красной ягоды.

— Здравствуй, милая, — улыбнулась она почти беззубым ртом. — Тебе, наверно, нужна Мила, бабушка Аланы. Проходи. А это кто? — сощурила она белесые глаза, вглядываясь в Даора.

— Это мой друг, мы путешествуем вместе, — выдохнула Алана.

— Не пущу, — сказала старуха прямо. — Не хватало Миле еще горя, мужчин незнакомых в дом водить. Пусть остается здесь.

— Хорошо, — легко согласилась Алана.

Даор смотрел на ее прямую спину и чуть движимые ветром кончики волос. Что-то глушащее раздражение от внезапной преграды шевельнулось внутри, и, вместо того чтобы просто зачаровать старуху, он обратился к Алане так не подходящим ей желтоземельным именем:

— Хелки, я подожду тебя здесь.

И сам укутался отводящей глаза завесой. Алана недоуменно моргнула, не понимая, куда он делся, но, стоило Даору взять ее за руку, сообразила и осторожно кивнула.

Они вошли вместе, держась за руки, как влюбленные. Пальчики Аланы были немного влажными от волнения, и иногда она чуть сжимала их на его крупной ладони, Даор едва заметно отвечал ей тем же.

Внутри было очень тепло и сухо. Массивная каменная печь, занимавшая не меньше шестой части всего пространства большой комнаты, трещала сгорающими за открытой дверцей дровами, пахло ягодами, фруктовым брожением и смолой. У горячей, обмазанной глиной стены примостились два низких кресла, покрытых плетеными покрывалами, а перед ними на полу стояли три таза: один с алыми гроздьями калины, второй — с гнилыми ягодами и черенками-зонтиками, третий — с плавающей в воде чистой ягодой.

Из одного из кресел им навстречу поднялась другая старушка. Эта была полнее и прямее, и глаза ее оставались цепкими и внимательными, хоть и красными от слез. В не по возрасту твердых руках она сжимала большой зонтик кровавых ягод.

— Это Хелки, подруга Аланы, — представила ее товарка Алану. — Говорит, весточку принесла. Оттуда!

Алана смотрела на вторую старушку во все глаза. Даор ощущал, как внутри нее птицей в силке билось встревоженное сердце, как она не знала, что сказать, и как ей хотелось обнять бабушку.

— Бабушка Мила, — наконец сказала она. — Алана столько рассказывала о вас. Я так рада вас видеть и передать ей, что с вами все хорошо.

Мила бросила калину в таз с необработанной ягодой и опустилась обратно в кресло.

— Что тебе нужно? — не слишком дружелюбно спросила она.

Алана неуверенно сделала вперед несколько шагов, отпустив руку Даора, и присела перед старушкой.

— Алана очень хотела знать, как у вас дела… Просила передать, что у нее все хорошо, что она останется в Приюте обучаться.

— Ой, — сказала сгорбленная старушка. — Наша Алана? Неужто шептать будет?! Вот Роза удивится! У нас тут — и шепчущая! Быть не может!

Мила же не отвечала. В глазах ее стояли слезы.

— А что еще она говорила? — тихо спросила она Алану.

— Что очень благодарна маме, что та отправила ее в Приют, пусть и тайно. — Алана понизила голос. — И что настояла на ее отъезде. И как сама Алана была счастлива узнать, что с мамой и Евой все в порядке, что перечитывала то письмо десятки раз.

Старушка наклонилась к ней ближе, вглядываясь в лицо.

— Ты оставь нас с девочкой, пожалуйста, — обратилась она к подруге. — Мне надо с ней один на один побеседовать.

— Ну уж могла бы… — заворчала та, накидывая куцее пальтишко. — Тогда сама с калиной заканчивай.

— Спасибо, — крикнула ей вслед бабушка Аланы, но та только махнула рукой.

Мгновение — холодный ветер ворвался в комнату с открытой дверью — и старуха с необычной ловкостью пропала. Даор слышал, как она подошла к лошадям и что-то пробурчала себе под нос и как заспешила прочь.

— Алана очень тебе доверяет, раз рассказала о письме и о том, как попала в Приют, — сказала старушка Алане. — Очень.

— Да, она предупредила меня, как доказать вам, что мне можно доверять, — отозвалась Алана. — Просила передать, что та дощечка, которой вы заделали в том году большую мышиную нору, была из яблони, поэтому трудно пилилась.

Старушка резко выдохнула и поднесла к глазам сухие, покрытые красным соком руки.

— Как еще дела у Аланы? — спросила она.

— У нее все хорошо. Она нашла настоящих друзей. Ее никто не обижает. Она больше не прислуживает, — ответила Алана с нежностью. — Там огромная библиотека, и она постоянно читает. Теперь знает все об историях древних родов.

— Роза говорила, что началась война, что напали на Приют Тайного знания, — удивила старушка Даора. — Там все хорошо?

— Напали на другую ветвь Приюта. Все хорошо, — сорвался голос Аланы, и вдруг Даор понял, что никогда не спрашивал ее, боится ли она войны. Для него самого происходящее было естественным и даже интересным, но девочка наверняка относилась к этому иначе. — Пожалуйста, бабушка Мила, расскажите, как дела у мамы Аланы, у Евы? Где они? Алана думала, вы живете теперь все вместе.

Старушка некоторое время молчала, продолжая смотреть Алане в глаза. Даор ощутил, как комом к горлу любимой подступает паника, и аккуратно положил ей руку на плечо. Алана едва заметно вздрогнула, но не обернулась.

— Вила умерла, — наконец сказала старушка и тут же, словно по щелчку, сложилась в рыданиях.

Бледная Алана осела на пол.

— Что? — едва слышно прошептали ее губы. — Когда? Что… произошло?

— Черная леди ее убила! — прорвалось сквозь рыдания старушки. — Она, она… Ее тело не дали даже похоронить, мы потом тайно…

Герцог попытался снова коснуться Аланы, но та отбросила его руку, будто это был ядовитый гад.

— Почему Юория ее убила?

Голос девочки был бесстрастным, словно в нем потушили свет.

— Не называй ее по имени! — шикнула на нее Мила. — Она сказала, что Вила была предательницей и открыла двери красным, которые убили семью мастера Оливера. Ее вывесили… Ее долго… — Голос все время срывался. — Ее долго клевали вороны…

Алана сидела на полу и смотрела куда-то вниз. Оглушительность обрушившейся на нее боли ослепила и Даора, готового сейчас собственноручно растерзать Юорию. Пришлось совершить над собой невероятное усилие, чтобы не обнять девочку. Ее пораженное, бледное, безэмоциональное лицо, потухшее, несчастное, вся ее разбитая поза… Из-под ладоней, неподвижно лежавших на полу, заструилась сила — и доски пошли едва заметно трескаться в такт ее пульсации. Даор аккуратно закрепил дерево, понимая, что Алана не хочет доставлять своей бабушке неприятностей.

На него девочка не смотрела. Она вообще никуда не смотрела: широко раскрытые глаза были пустыми, взгляд — неосмысленным. Но вот Алана моргнула, будто собираясь, а потом поднесла руку к губам и закрыла пальцами рот, словно хотела, но не могла себе позволить закричать.

— Но ведь письмо… — выдавила она из себя.

— Она написала письмо сразу, как Алана уехала, — утирая слезы платком, ответила старушка. — Хотела, чтобы Алана не бросалась к ней на помощь, если что произойдет. Его Хила отослала уже после смерти моей Вилы…

Алана провела ладонями по лицу, будто смывая с него невидимую пелену.

— А Ева?

— Ева в порядке, — неожиданно сквозь слезы улыбнулась старушка. — Эта черная гадина повелела ее повесить вместе с матерью, но один из черных воинов пожалел и спас, тайком вывел. Той сволочи она и не нужна была, ей плевать. Ева сейчас живет у учительницы, на всякий случай, чтобы, если о ней вспомнят… Мало ли что. Ее теперь зовут Вея, я ее постоянно навещаю, она совсем как Алана: отвернешься — а она сразу за книжки.

— Я так рада, — прошептала Алана.

А сама смаргивала слезы, — всегда так делала, когда не хотела, чтобы кто-то заметил, что она плачет. Трогательный, наивный жест сильной девочки.

— Ты ей скажи, что мать умерла, но мы ее похоронили. Не нужно нашей Алане знать, что Вилу теперь считают предательницей, — попросила старушка. — И что никто не хотел ее оплакивать.

— Все поверили? — глухо спросила Алана.

— Да. Деточка, ты так расстроилась, — запричитала старушка. — Извини. Не говори Алане этого, пожалуйста. Скажи про Еву. И про то, что мама теперь лежит рядом с папой, а я навещаю их могилку.

— Я скажу, — согласилась Алана. — Простите. Алана столько рассказывала о вас…

Даор видел, что девочка на грани рыданий, чувствовал, как горе опаляет ее душу невыносимым жаром сожаления и вины. Он рад был только, что Миле неизвестно, как Юория пыталась добиться у Вилы сведений об Алане и что для этого делала.

Алана так крепко стиснула прижатые к груди кулачки, что ногти, наверное, впечатались в кожу. Все ее тело била дрожь. Старушка посмотрела на нее внимательно, куда внимательнее, чем раньше, Алана вскинула голову, встречая этот затуманенный взгляд своими полными слез глазами…

— Сиииваш, — тихо произнес Даор, и старушка откинулась назад в кресле, засыпая. Рука ее, державшая платок, упала на подлокотник, и кусочек ткани выскользнул из пальцев и спланировал прямо в таз с плавающими по поверхности воды красными ягодами.

Алана вскочила, спотыкаясь, и бросилась к бабушке, убеждаясь, что со спящей старушкой все в порядке. Услышав дыхание, она обняла ее седую голову очень крепко, а потом отпустила, отступая. Бедняжка продолжала дрожать. Она отходила назад, словно стараясь отдалиться от горя, и, когда ткнулась в Даора, остановилась, не убегая, а только сама согнулась от рвущегося наружу всхлипа.

Даор обхватил ее сзади, крепко прижимая к себе, укутывая плащом. Впервые за долгие годы он не знал, как быть, и ощущал себя по-настоящему беспомощным. Боль текла через эр-лливи, а Алана плакала, беззвучно трясясь и размазывая по лицу слезы. Он держал ее хрупкие плечи, целовал волосы и не знал, что сказать и что сделать, чтобы ей стало лучше, поэтому предложил единственное, чем привык успокаивать бьющихся в истерике людей.

— Алана, хочешь, я магически успокою тебя? — шепнул он ей, но она отчаянно затрясла головой. — Хорошо. Я рядом.

Алана вдруг рванулась из объятий, оборачиваясь, а потом стала бить его по груди и рукам своими маленькими кулачками, цепляясь за ткань камзола, изо всех сил, с криком и пылом, которого Даор не ожидал. Ее удары были почти невесомыми, неощутимыми, и он просто дал ей продолжать, пока она, тяжело дыша, не закричала через слезы:

— Это вы, вы сделали из нее предательницу! Я знаю! Вы приказали Юории! Это вы во всем виноваты! Ненавижу вас, ненавижу! Она ведь служила вам!

Движения девочки становились все слабее. Даор продолжал придерживать ее за спину, не отвечая. Алана ошибалась — Юория поступила вопреки его приказу, — но это было не важно. Важно было, что боль девочка не держала внутри, и, хотя она не успокаивалась, резкость ее пропадала, оставляя за собой сосущее чувство пустоты, которое было намного лучше выворачивающего наизнанку страдания.

Потихоньку Алана успокоилась и повисла на его руках, как тряпичная кукла. Даор нежно чуть приподнял ее — и вместе с ней опустился на пол, по которому проложил полосу теплого плотного воздуха. Девочка села, поджав под себя ноги, и согнулась, упираясь ладонями в пол. Она тяжело, надрывно дышала. Самообладание возвращалось к ней.

Даор вдруг вполне серьезно испугался, что она начнет сейчас извиняться, снова отгородится от него, попытается убежать. Но вместо этого Алана спросила, все еще глядя куда-то вниз:

— Что на самом деле произошло? Я не думаю, что поверю вам, но… Пожалуйста, расскажите мне. Я хочу знать, как так получилось, что весь мой мир оказался разрушен и мои близкие мертвы. Если та клятва что-то значит, то учтите: если вы солжете, это точно будет причиненным мне вредом.

Даор грустно усмехнулся. Конечно, это бы не сработало, и он все равно смог бы солгать, но хорошо, что Алана так заблуждалась, — сейчас, только сейчас.

Было так просто представить все в нужном свете, чтобы она не сердилась на него и обрушила весь свой гнев на Юорию! Но герцог отмел эту возможность почти со злостью.

— Юории было приказано сымитировать нападение сыновей Теренера на Голденеров и убить нападавших. Для того чтобы она могла проникнуть в поместье Голденеров, требовалась помощь шепчущего изнутри, и я отдал приказ Виле разомкнуть защитный контур, что она и сделала. Юория по своей глупости решила порадовать меня ослаблением других земель и присоединением к Черным землям Зеленых — и убила всех, кто был на празднике, включая собственных воинов. Она временно отпустила Вилу, создав той ложные воспоминания о нападении Теренеров, но твоя мать никому об этом не рассказала, кроме тебя. Так что Юория прилюдно и с целью устрашения казнила Вилу за предательство и принялась за твои поиски, понимая, что ее идиотская затея не оправдывается. Я приказал ей представить тебя императору для дачи показаний — тогда мы еще не были знакомы. Но когда она нашла тебя, сын Келлфера забрал тебя в Приют.

Алана наконец смотрела на него прямо и внимательно. Ресницы ее все еще были слипшимися от слез, белки глаз — красными, и лицо словно пылало, но взгляд стал решительным.

— Вас не было здесь, когда она это делала?

— Не было.

— Тогда откуда вы все знаете?

— Юория предоставила мне подробный отчет.

— Она могла вам соврать.

— Она очень боится мне врать.

Алана глубоко вдохнула, не давая себе снова плакать. Затем твердо сказала:

— Я не буду извиняться перед вами.

Герцог нежно улыбнулся:

— Я точно не буду из-за этого любить тебя меньше.

Алана моргнула, а потом тряхнула головой, будто отбрасывая от себя лишнюю информацию.

— Почему моя мама служила вам?

— Когда твоих настоящих родителей убили, Вила бежала, забрав тебя с собой. Она была хорошо знакома с Юджией Вертерхард, та многое ей доверяла. По моему приказу Вилу отыскали и привели ко мне. Я тогда не предполагал, что ребенок, которого она забрала, белой крови, но понимал: Вила старается спрятаться. Убедившись, что ей известна та же версия произошедшего, что и мне, я ее отпустил. Она умоляла меня научить ее прятаться, и я показал ей заговор сокрытия. Она была способной к тайному языку, хоть и совсем необученной. Вила признала меня своим учителем — и так задолжала мне. Но долгие годы она была мне не нужна.

— Вы поэтому приказали ей открыть двери?

Даор вздохнул. И снова он мог бы скрыть правду — и снова выбрал этого не делать:

— Поэтому я приказал ей отправиться в Приют Тайного знания и присмотреться там к интересующим меня персонам. Дверь я приказал ей открыть просто потому, что она была единственной известной мне служанкой Голденеров, да еще и обладавшей даром. И я мог использовать ее.

— Как это? — не поняла Алана.

— А ты бы на ее месте рискнула отказать мне?

Алана усмехнулась. Необычно было видеть на ее лице это странное горько-язвительное выражение.

— Действительно. Вы сделали из нее предательницу.

— Да, — не стал увиливать Даор.

— И она ею была.

Тяжелые слова упали камнем. Не только горевание сейчас происходило с девушкой — что-то еще, глубже, что она с трудом укладывала в сердце. Даор молчал, ожидая.

— Вы знали, что она не откажется.

— Да.

— И она испугалась. Не попробовала скрыться, не попробовала предупредить.

— От меня очень сложно скрыться, Алана, — мягко сказал Даор, замечая, что защищает Вилу. Не превращать в глазах девочки ее мать в беспринципного и трусливого человека было важно: так Алана страдала бы меньше. — И я знал, что она боится не только за себя. Вила защищала тебя и твою сестру ценой всего.

— Спасибо, что сказали это, — серьезно произнесла его удивительная девочка. — Вы предлагаете мне ненавидеть вас?

— Очень бы этого не хотел. Я не знал тебя тогда, Алана. Я бы никогда не причинил тебе боли.

***

Уезжали в тишине. Алана на прощание поцеловала бабушку в лоб, с нежностью вытащила платок из воды и развесила его на деревянной сушилке. Она прикрыла дверь почти неслышно, будто боялась разбудить уснувшую Милу, и немного постояла на крыльце, прижимаясь лбом к двери, пока Даор отвязывал лошадей. Затем обернулась — такая беззащитная, потерянная и красивая в свете луны — и со вздохом шагнула вниз, на земляную дорожку, отбросив волосы за спину. Даор был приятно удивлен ее силой и самообладанием: теперь Алана была собранной и внешне спокойной. Лицо ее приобрело задумчивое, грустное выражение, но рот больше не искажало страдание.

Даор наблюдал за эр-лливи. Теперь, когда девочка немного успокоилась, он ее почти не ощущал и не мог однозначно сказать, что она чувствует. Похоже, связь должна была активироваться в моменты серьезных и глубоких переживаний, остальное время оставляя связанным переживать собственные чувства. Вспомнилось, как четко он ощущал происходящее с Аланой во время их первого настоящего поцелуя.

Она приняла повод из его рук, скользнув пальчиками по ладони. Затем тихо сказала:

— Давайте проедем мимо дома Дои, учительницы. Может, Ева там. Я бы хотела взглянуть на нее хоть глазком.

Даор только кивнул.

И когда они неспешно пробирались по узким деревенским тропам, Алана неожиданно обернулась к нему:

— Юория убила всех безымянных, которые тогда прислуживали, чтобы они никому ничего не рассказали?

— Да, всех.

— Значит, мама не выжила бы в любом случае. — Девочка явно пыталась уложить в своей душе произошедшее. — И я тоже, если бы мама не отправила меня в деревню.

Эта мысль отозвалась в Даоре пугающей пустотой, и, успокаивая себя даже больше, чем Алану, он ответил:

— Скорее всего, змеиный крест защитил бы тебя от нескольких прямых магических ударов и у тебя был бы шанс сбежать.

— Неужели он такой сильный? — не поверила Алана, натягивая поводья и не давая Луз щипать сухие золотые шары у одной из изгородей. — У меня не было возможности забрать его из Приюта! А если он попадет не в те руки?

— Этот амулет завязан на крови Вертерхардов, так что он защитит только тебя, Вестера и, возможно, меня, — ответил Даор.

Она пошевелилась в седле, накинула на голову платок. Потом посмотрела на дома со светящимися окнами — и снова на Даора.

— Вы ведь так и не рассказали, почему в вас кровь Вертерхардов.

С облегчением Даор ощутил, что девочка и правда немного отвлеклась. Он знал, как это бывает у тех, кто потерял близких: разум, сконцентрированный на трагедии, борется сам с собой, цепляясь за другие вопросы и находя в них успокоение.

К тому же, как он успел узнать, девочка очень любила истории. Эта ее черта импонировала ему, всегда серьезно относившемуся к информации.

Поэтому он с радостью ответил:

— Мать моего отца была безродной, вышедшей замуж и ставшей черной королевой Карион. Экстраординарная женщина. Избавившись от первого мужа, она стала единоличным правителем Черных земель. Империи еще не существовало, и власти императора не было, она появилась только около двух тысяч лет назад. До этого континент был разделен между двенадцатью королевствами, и государства эти часто враждовали, отбирая территорию и ресурсы друг у друга.

— Я читала об этом периоде, в книгах его называют периодом конца и начала, — кивнула Алана. — Вы говорите об Эсгарде Карион?

Даор улыбнулся. Алана часто приятно удивляла его.

— Да. При ней были почти уничтожены Серые земли. Раньше по размеру они в три раза превосходили Черные, но Эсгарда расширила территорию своих владений на юге. А затем принялась за север. Границей Черных и Белых земель были тогда Снежные горы. Ты знаешь, где это?

— Да, — выдохнула Алана, захваченная его рассказом. — Я хорошо знаю карту Империи.

— Эсгарда хотела забрать выход к заливу Ирре и часть гор, полнившихся месторождениями металлов и минералов. Твои предки были сильнейшими шепчущими, умеющими выходить за грань мира, а значит, обладали почти неограниченными возможностями к обучению, тогда как Карионы этого не имели. Вертерхарды укрывали свои земли лучше, чем сейчас защищены мои. Они широко использовали магию крови, окружая защитные башни, на которых и держались периметры, сферами, пропускавшими к артефактам только членов королевской семьи. Эсгарда билась в эти границы, но не могла победить. Однако спустя пару десятилетий попыток она встретила моего деда, научившего и ее демонической магии крови. Полагаю, не с первого раза, но однажды с его помощью Эсгарда поймала одного из Вертерхардов и совершила полный перенос.

— Крови?

— И того, что ее создает. С тех пор в ней текла и кровь Вертерхардов, и она передала ее своему второму сыну, а он — мне.

— Но ведь это должно было лишить ее возможности использовать книги? — спросила Алана. — Книги тогда были?

— Ее кровь тоже в ней осталась. Кроме того, книги появились позже — тогда же, когда на трон был возведен император. Для создания этих артефактов тоже использовалась кровь, и Эсгарда, тогда уже отдавшая земли моему отцу, строго наказала ему взять несколько капель у ее сына от первого, человеческого брака, после чего мой дядя был таинственно убит, хоть и оставил двоих детей. Но черные страницы напитала чистая кровь Карионов. Книги сотворили именно для того, чтобы отследить семейные древа тех, кто принял участие в создании защиты, которую сейчас мы едем обновлять.

— Все эти события связаны? — как во сне переспросила Алана, убаюканная и одновременно растревоженная его рассказом. Даор с нежностью глядел на нее, даже сейчас такую чуткую и заинтересованную. — Защита, появление Империи и власть императора, родовые книги. Период конца и начала. Я раньше не понимала.

— То, что я рассказываю тебе сейчас, ты не прочтешь нигде, — рассмеялся Даор. — И я попрошу тебя пока сохранить это в тайне, ведь и сам знаю не все. Государства, которых к тому моменту осталось всего восемь, сплотились против общей угрозы. Эсгарда тогда еще посещала Альвиар и в какой-то момент предложила использовать знания демона, чтобы защититься от других демонов. Защита потребовалась от троих, создавших повсеместно распространенные кровавые культы и раздиравших мир с помощью этих культов на части. И хотя два верования удалось искоренить, третий, культ тысячи богов, до сих пор процветает в Пар-ооле. Однако шепчущих на островах всегда было слишком мало для кормления досыта их самозваных божеств, магов истребляли в жертвоприношениях. Так что при поддержке голодных демонов Пар-оол сделал свою первую попытку захватить Империю. Сами пар-оольцы тогда были не столь опасны, но три демона — это очень много для одного преимущественно человеческого мира.

— А ваш дед?

Кажется, Алана не дышала.

— Нет, — улыбнулся Даор. — Он не был одним из них. Дед забрал Эсгарду прочь, оставив правителем моего отца.

— Две тысячи лет назад? Отца? — прошептала Алана.

Даор смотрел на ее полуоткрытые соблазнительные губы. Еще немного — и спросит, сколько ему лет, не удержится.

— Однако если бы стало широко известно, зачем нужна защита и как она работает, слуги демонов просто вырезали бы знатные семьи. Поэтому ритуал представили как защиту от вторжения пар-оольцев, правду знали единицы. Чтобы поддержать иллюзию, защиты от пар-оольцев, да и от тассцев, итлисцев и велионцев, тоже были созданы. Эти контуры получились очень заметными и неудобными: жители Империи не могли выйти за их пределы, что широко обсуждалось и осуждалось. Через пять лет защитный периметр был разомкнут.

— А от демонов остался?

— От демонов контур не работал ни секунды. Эсгарда, которая фактически создала его, пользуясь знаниями деда, сама же его и сломала. Я так понимаю, она поссорилась со своим супругом, а после помирилась, и контур стал ей не нужен.

— Вот это роль личности в истории! — восхищенно ахнула Алана. — А ее в книгах описывают как бессердечную… Извините.

Даор не стал говорить, что женщине, заинтересовавшей демона, была чужда человеческая мораль.

— Мой дед убил тех троих демонов, — вероятно, чтобы порадовать Эсгарду, — так что все решили, что контур работает, как должен, как и потом пришли к мысли, что он попросту истощился.

— А теперь его нельзя починить?

— Скорее всего, можно, хоть это и непросто. Но я не стану так делать, а единственный несущий в себе кровь демона потомок Эсгарды в этом мире — я.

Алана заинтересованно смотрела на него, ожидая пояснений.

— Пока мне нравится этот мир, и я не хочу его покидать, — сдался Даор ее пытливым глазам.

— О. А вы… демон?

— На четверть.

— И вы тоже?..

Алана замялась.

Даор смотрел на нее, и счастье теплело в нем. Она сейчас была с ним, по-настоящему рядом.

— Тоже что? — поддел он ее, и так понимая, о чем девочка хочет спросить.

— Питаетесь людьми, — как-то сердито закончила она и смущенно отвернулась.

— Нет, Алана, я никогда не питался и не собираюсь питаться людьми и их силой. Вероятно, я и не смогу, — рассмеялся он, кивая на одноэтажный домик с маленькими окнами. — Мы стоим тут уже четверть часа. Еще немного — и пойдут слухи, что чужаки что-то вынюхивают в этой маленькой уютной деревне.