Эта ночевка обещала быть необычной: чтобы не привлекать в оживленных Зеленых землях внимания, решили занять нижний этаж заброшенной водяной мельницы, расположившейся на озерной протоке недалеко от вишневого сада Рома и Милы, и четыре пустые деревянные житницы, благодаря заговорам превратившиеся в маленькие походные дома. Лошадей привязали снаружи, у самой воды, сбоку от неподвижного теперь колеса, — так они были скрыты густыми зарослями припорошенного снегом кроваво-зеленого барбариса. Сама мельница стояла, утопая в голых ивовых прутьях, и разведенный внутри очаг был бы очень заметен, если бы не завесы.

Алана счастливо протянула руки к огню, краем глаза следя за директором Робертом. Она все никак не могла поймать его одного, чтобы спросить насчет поездки в Зеленый дол. Совсем недалеко, рукой подать! Разве могла она упустить такую возможность?

Сильвиа, уже хотя бы не страдающая, тоже грелась у огня. Капюшон немного отогнулся, обнажая сожженные кожу и мышцы, теперь прикрытые, Алана знала, обезболивающим пологом. Это было ужасно, чудовищно — и все же лучше, чем ничего. Удивительно, что герцог Даор пошел Алане навстречу и согласился хотя бы на такую поблажку — с условием, что никто, кроме Теа, об этом не узнает.

«Неудивительно, — нашептывал внутренний голос. — Он ведь любит тебя».

Алана тряхнула головой, прогоняя этот сладкий, но сомнительный аргумент. Она знала себя слишком хорошо, чтобы не понимать, чем для нее могут обернуться уступки герцога. Иллюзия, словно он может измениться, была такой глупой и неуместной и так отрезвляла, что Алана повертела ее так и эдак, словно сдирая болячку — и больно, и остановиться невозможно. Что бы Алана ни собиралась делать дальше, смехотворность этой вывернутой идеи не стоило забывать. Даже если черный герцог не заблуждался, даже если все обстояло именно так, как он говорил, льстить себе подобными глупостями было нелепо.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она серую герцогиню.

Та недоуменно посмотрела на нее — и тут же потупилась, словно нарушила какое-то правило.

— Прекрасно, — бесцветным голосом ответила она. — Спасибо вам, леди Тамалания.

— Вам не стоит благодарить меня, — грустно отозвалась Алана.

— Герцог Даор сделал это потому, что я хотела взять вас под контроль руками моих воинов, — вдруг призналась Сильвиа. — Он был в своем праве, он ведь предупредил нас, что будет защищать вас. Я сама виновата. Но вместо того чтобы гневаться, вы помогли мне. Я благодарна вам за это.

«Гневаться». Это вообще про нее, про дочку Ласа и Вилы? Как это слово могло относиться к ней?

И как ни ужасно было признавать, глядя в изувеченное лицо, смысл в словах серой герцогини был. Алана не одобряла, но понимала, почему Даор решил продемонстрировать серьезность своих слов, и признавала, что мера была не пустой. Это открытие ошарашило ее: она понимала садизм темного мага.

Свет!

Алана проскользнула мимо жерновов и, чуть не столкнувшись с как раз заходившим внутрь Аменом, выскочила наружу, хватая ртом воздух. Боль нельзя оправдать — так учила ее мама. Смерть не может быть наказанием — так говорил мастер Оливер.

А она, Алана, понимала!

Алана пробралась мимо кустов, уцепившихся за юбку и плащ и обдавших ее холодной снежной россыпью, и, прячась от чужих глаз, присела у заросшего тиной и заледеневшего сейчас желоба, ругая себя.

Что изменило ее? Война и близость смерти? Или близость этого полудемона, не признающего человеческой морали? Почему же она еще не спросила его о том, что это вообще означает — состоять в родстве с демоном? Быть может, это делало его моральным слепцом, а вслед за ним и она начинала видеть все хуже?

Алана презирала себя за то, что уже сейчас не была готова к отсутствию Даора. Если бы он просто перестал замечать ее, что сказалось бы на ней самым лучшим образом, ей было бы по-настоящему плохо.

— Что-то случилось?

Тот самый низкий, словно порождавший вибрацию глубоко за солнечным сплетением, голос прорезал ее размышления, и сердце забилось быстрее.

«Я влюблена в него, — неожиданно призналась себе Алана. — Влюблена, да. Конечно. Но это не должно стать причиной потери себя. Я не хочу его понимать».

Даор Карион стоял рядом с ней. Она видела его черные сапоги и край длинного, подбитого мехом черно-бурой лисицы плаща.

— Сильвиа рассказала мне, почему вы опалили ее лицо, — ответила Алана честно. Сейчас хотелось дать ему знать о своих переживаниях, ведь где-то внутри пышным цветом цвела самолюбивая уверенность, что черному герцогу действительно не все равно. — И я поняла, почему вы так поступили.

— Тогда что так расстроило тебя?

Так говорить было проще — не видя его лица, этих сияющих нежностью и пламенем черных глаз.

— Это. Я никогда не понимала насилия. И не хочу его понимать. Ваше присутствие меняет меня в сторону, в которую я не хочу меняться. Для вас, вероятно, это обычное дело. Вы умеете убеждать, и, думаю, я не первый человек, воззрения которого вы ломаете. Я бы хотела сказать вам, что со мной не выйдет, но уже вижу: получается. Если бы моя мама увидела меня такой, она бы плюнула мне в лицо.

Она опустила голову еще ниже.

— Алана.

Кажется, он опустился рядом с ней. Слезы жгли глаза. Алана завесила лицо волосами, чтобы ему было не видно, и быстро-быстро заморгала.

— Зачем это вам? — вдруг загорелась она возмущением. — Чего вы достигнете, если переубедите меня?

Даор мягко притянул ее к себе, укрывая плечи плащом, и Алана подавила желание прижаться к нему еще сильнее. Плечи будто окаменели, но согрелись. Даор аккуратно погладил ее по спине через плащ.

— Я не хочу тебя изменять, маленькая. И переубеждать не собираюсь. Есть много вещей, которые обычны для меня и неприемлемы для тебя, но пусть это остается делом только моей совести. Тебе не нужно укладывать это в своей голове и принимать на себя часть ответственности просто потому, что ты была рядом и не помешала мне. Вот что происходит сейчас с тобой. Ты пытаешься оправдаться перед собой за то, в чем и так не виновата, — и поэтому оправдываешь мое решение. Можешь продолжать считать меня чудовищем, но себя винить не стоит. Ты — одно из самых светлых созданий, что я видел за свою жизнь, и никогда бы не сделала ничего подобного, достаточно вспомнить Юорию.

Алана подняла на Даора заплаканные глаза. Он смотрел на нее тепло, и только где-то в глубине его глаз плескалось сочувствие, которого она не ожидала. Это ощущение — будто Алана знает, что с ним происходит, — удивило ее. Так Келлан описывал свой дар. Но Алана точно не была знатоком разума! Что происходило?!

— И оставь все, что касается твоей безопасности, мне, — продолжил Даор. — Когда речь идет о твоей жизни, нежелание причинить тебе моральные страдания не встает на первое место. Так будет всегда, но это не так ужасно, как кажется.

— Вот вы опять так говорите! — набросилась на него с обвинениями Алана. — Будто все уже для себя решили, будто мы как-то связаны и… останемся рядом очень долго.

Даор молчал, продолжая гладить ее по спине, не отрицая, но и не подтверждая слов Аланы. Слезы остывали на глазах. Сердце полнилось теплом и чем-то еще, сладким, острым, восхитительным, от чего хотелось вжаться в него крепче, спрятаться в нем от всех невзгод мира и только ощущать себя… любимой?

И снова Алане показалось, что это были не ее чувства.

— Вы что-то делаете со мной? — спросила она прямо.

— А что с тобой происходит?

— Я как будто ощущаю не себя, — призналась Алана. — Что это за заговор? Зачем это вам? Вы так хотите подчинить меня?

— Подчинить? — неожиданно рассмеялся Даор. — Выдумала же…

Он коснулся ее лба в долгом поцелуе, и все внутри затрепетало желанием большего. Почти не владея собой, Алана потянулась к нему, блаженно прикрывая глаза… Но, не давая себе еще больше поддаться этому мороку, вскочила. Даор поднялся вслед за ней.

— И я не маленькая, — невпопад сказала она. — И не девочка. Не нужно меня так называть. Мне меньше чем через месяц тридцать лет.

Даор улыбался.

— Я намного старше тебя.

— Я знаю человека, которому почти пятьсот лет. Это не мешало ему общаться со мной на равных.

Сказала и подумала: а сколько могло быть герцогу? Наверняка больше, чем Келлану.

— Спроси, — предложил герцог.

Куда исчезло возмущение? Почему это превратилось в игру? Так хотелось поддержать ее! Алана видела: Даору нравится, что она больше не заискивает перед ним, и это было так приятно — нравиться ему. Понимал ли он, что с ней происходило? Наверное, у него был большой опыт в подобных победах…

— Не спрошу, — упрямо помотала Алана головой. — Даже если вы намного старше, это не делает меня ребенком.

— Согласен. Ты не ребенок. Уверяю тебя, в моем отношении к тебе мало отеческого.

Алана подумала, что ослышалась, так невероятно двусмысленно это прозвучало. И она не знала, что ответить. Что он и не похож на отца?

— Я пойду, — выдавила она из себя, наконец протискиваясь мимо колючих зарослей. — Мне нужно поговорить с директором Робертом.

— Он не разрешит тебе покидать отряд в одиночку. И вряд ли поедет с тобой, посчитав твое желание недостаточной причиной, — заметил Даор.

— Откуда вы знаете?

— Несложно предположить.

Мимо нее, не замечая, прошли два коричневых воина. Алана отшатнулась с их пути, но они и сами изменили направление, словно обходя препятствие.

— Нас не видят?

— Как в караване, — улыбнулся Даор. — Я не люблю, когда кто-то подслушивает и подсматривает. Почти всегда, когда мы разговариваем, это так. Алана, с тобой могу пойти я. Я единственный, кому Роберт не запретит покидать отряд, и единственный, с кем он отпустит представителя белой крови. Ты же помнишь: он уверен, что у нас всего один Вертерхард.

— А ваша племянница тоже?..

— Нет, конечно. Только я. Ты так боишься меня расспрашивать, я уже не знаю, что и думать, — словно дразня, проговорил он. Вдруг Алана поняла, что Даор снова совсем близко, и дух захватило. — Тебе же интересно, я вижу.

— Это невежливо, — попыталась скрыть смущение Алана.

— Я переживу, — поднял брови герцог. — Ну что, едем?

Герцог Даор был прав: с ним безопасно. Алана знала это так же, как знала цвет неба и травы.

— Надо предупредить директора.

— Я ему скажу.

Когда они встретились у лошадей и герцог подсадил ее в седло, Алана вдруг поняла, как выглядела для остальных ее инициатива. Уединиться вдалеке от отряда с мужчиной, который недавно… Замечательно. Просто замечательно.

Да и действительно: она согласилась провести с герцогом никак не меньше четырех часов, и в этот раз рядом не будет ни Роберта, ни кого-либо еще. Мысль о том, как мама отреагирует на подобную компанию своей дочери, отозвалась паникой где-то внутри, но потом Алана вспомнила, что все еще укрыта иллюзией, а значит, Вила не узнает ни ее саму, ни ее спутника. Конечно, Алана собиралась рассказать своим родным, кто она, и шепотом поведать, что у нее все хорошо. Обнять Еву, успокоить маму… навестить могилы папы и мастера Оливера. Быть в Зеленом доле не далекой Тамаланией, а собой.

Дом, уже оставленный позади, но такой родной, звал ее. Во всем здесь сквозило его уютное дыхание — в полях и садах, и в покосившихся и таких живописных заборах, и в мельницах, и в невысоких деревянных избах без чердаков. Это была ее земля.

Пусть Даор Карион мог разделить с ней это чувство щемящей ностальгии, это не было нужно. Он следовал за ней молчаливой тенью, не нарушая ее размышлений и не мешая воспоминаниям течь и наполнять душу печалью и радостью.

Осторожно сквозь сумерки выглянула луна, и сразу же мир окрасился серебром. Лошади неспешно шагали по проселочной дороге, меланхолично с негромким цокотом взрывая копытами промерзшую грязь, а Алана, убаюканная ностальгией, рассматривала домики с горящими окнами. Сколько раз она возвращалась домой по темноте, спеша, ориентируясь на эти огоньки?

Вот впереди засветилась знакомая деревня, и сердце счастливо ухнуло вниз. Там, за двумя десятками домов, в большой избе с огородом и скотным двором жили мама, бабушка и сестра.

Сама не зная почему, Алана натянула поводья, и Луз встала как вкопанная.

— А ведь я вас не поблагодарила, — виновато сказала она, разворачивая лошадь. — Простите. Спасибо, что поехали со мной, что сделали эту поездку возможной. Вы даже не представляете, сколько это для меня значит. Спасибо.

— Не представляю, но вижу, — отозвался герцог, и Алана снова услышала в его голосе улыбку. — Я думал, мы договорились, что ты прекращаешь извиняться. Еще немного — и снова начнешь называть меня по титулу и фамилии.

— Вы запрещаете мне быть вежливой?

— Я не хочу, чтобы ты ощущала пропасть между нами. Когда ты обращаешься ко мне так, будто я могу покарать тебя, она становится глубже и шире.

Это были знакомые слова, но Алана все никак не могла вспомнить, когда и кому их говорила. Впрочем, это было не важно. Не сейчас, когда она видела знакомые частоколы.

— Вы же не будете против, если я встречусь с родными одна? — снова обернулась Алана к Даору. — Не думаю, что вам это будет интересно.

— Я тебя не оставлю, — тихо и как-то задумчиво отозвался герцог.

Алана вгляделась в красивое лицо и с удивлением прочитала на нем след грусти. Это было так неожиданно и так ему не шло, что она спешно спрятала взгляд, словно поймав Даора на чем-то неприличном и желая помочь ему сохранить лицо.

Запела какая-то птица, и где-то вдалеке залаяла собака, ей ответила другая, затем третья. Деревня была совсем рядом, рукой подать.

— Со мной ничего не случится.

— Это место сильно поменялось с твоего отъезда, Алана.

— Чем? — не поняла она, трогая каблуками бока Луз. Та послушно зашагала вперед. — Кто сейчас тут главный?

— Здесь правила Юория. Затем она ушла, а на ее место пришел черный барон Вакрис Сарандо. Но здесь он не живет. С потерей возможности путешествовать порталами Зеленые земли остались без правителя.

— Это не страшно, — пожала плечами Алана. — Вы не знаете, какие здесь люди. Им не нужна твердая рука, чтобы жить хорошо.

— И без защиты.

— И это не страшно. Тут всегда было безопасно. Маленьких детей можно было даже ночью отпускать.

— И все же я от тебя не отойду.

— Скорее уж я могу быть вам тут проводником и защитой, — рассмеялась Алана. Тревога, отчего-то глушащая сердце, билась внутри, но она не могла понять ее причины. — Я тут все знаю. Если бы я решила здесь укрыться, меня никто бы не нашел. Видите вон тот двор, сбоку, два окна горит? Там живет Виара — моя подруга. Можно заглянуть к ней, она угостила бы нас парным молоком.

— Ты все еще под иллюзией, — напомнил Даор. — Я понимаю твое желание проявиться, но не стоит этого делать. Даже перед родными, если ты хочешь, чтобы они пережили ближайшие дни. Алана, я не хочу следить за тобой, как за ребенком. Не надо.

— Хорошо, — скрепя сердце согласилась Алана. — Я представлюсь своей подругой из Приюта. Расскажу, как у меня дела, и спрошу, что мне передать. Так ведь не опасно?