Солнце медленно выбиралось из-за чистого горизонта. Седло Лучика, по привычке шагавшего след в след за Бурей, тихо скрипело, еще больше погружая в дрему и так сонную Алану. Ее убаюкивали и тепло зачарованной Гвианой одежды, и мерный шаг лошади, и тихие разговоры герцогов с их слугами, и весь этот только начавший пробуждаться, полный утренней изморози пустынный мир. Иногда, чувствуя, как немного теряет равновесие, Алана вздрагивала и словно толчком пробуждалась с колотящимся сердцем, но быстро понимала, что это скорее сонная иллюзия, чем реальная перспектива упасть со спокойного Лучика, на удивление прекратившего чудить.

«Зачем вы мне это показали?»

«Чтобы дать тебе понять, что мне не нужна и никогда не была нужна твоя кровь, — у меня есть кровь белых герцогов, как видишь, и все свойства ходящих по мирам текут и в ней. И не нужен был и не нужен сейчас твой статус белой герцогини. Если бы я хотел претендовать на присоединение Белых земель к Черным, император вынужден был бы согласиться. Учитывая, что я старше тебя, вопроса о первоочередности наследования и не возникло бы. Хоть мы и не родственники, на одном этом основании я мог оспорить еще право твоего деда, но не стал».

Это так много меняло! Тьма ее забери, да это меняло все, на корню разрушая те аргументы, на которых она построила свою защиту от этого страшного человека! Даор Карион рассказал ей о Вестере, ее двоюродном брате, и о том, какую власть на самом деле над ним имел. И как бы чудовищно ни было использование артефакта подчинения, Алана сразу поняла, почему герцог упомянул браслет: Вестер пошел бы на что угодно, на любую жертву, на любой ритуал, отдал бы себя всего, — но Даору Кариону это не было нужно тогда и вряд ли требовалось сейчас.

Алана все еще ощущала тепло сильной руки, приобнимавшей ее за плечи, и аккуратное касание, когда он поправлял на ней платок — спокойным, нежным жестом.

«А клятва?»

«Чтобы ты не боялась оставаться со мной один на один и не вздрагивала, когда я беру тебя за руку. Моя смелая, но такая пугливая девочка».

Алана со смесью стыда и гордости вспоминала, как все-таки сказала ему в лицо:

«Вы можете осознавать как вред совсем не то, что считаю вредом я. Или считать вред идущим мне на благо. Обучающим, например».

«Алана, — остановил ее тогда герцог. — Все, что касается целенаправленного причинения физической или душевной боли, я считаю вредом. Вообще-то я считаю вредом тебе намного больший спектр воздействий, чем ты сама, но и все, что можешь придумать, ты вправе мне озвучить, если думаешь, я недостаточно догадлив. Ведь как только я пойму, что это вред для тебя, клятва меня свяжет, верно?»

Алана на миг отпустила правой рукой повод и потерла глаза, окончательно просыпаясь. Вязь слов герцога, глубоких, будто светящихся, снова заставила щеки затеплеть даже на ветру.

«И чего вы ждете от меня?»

«Ничего».

Даор Карион ничего не потребовал взамен. За ней и так оставался долг жизни, но и это, казалось, его совсем не волновало. Черный герцог чутко улавливал, когда Алане становилось сложно дышать от волнения, — и отступал, не давя. Но стоило ей поддаться потоку, который он закручивал вокруг себя, Даор Карион подхватывал ее — и сердце трепетало, а где-то в животе становилось пусто и гулко.

— Алана, — словно из ее грезы раздался знакомый голос.

Она покачнулась на лошади, поворачиваясь. Вчера почему-то не бросалось в глаза, насколько он выше — и конь его выше, — а теперь, когда Даор Карион был совсем рядом, Алане пришлось задрать к нему голову, чтобы снова поразиться глубине черных глаз, горевших опасным, но манящим огнем.

Герцог подстроил шаг своего крупного жеребца под шаг Лучика, и теперь тот недовольно косился вправо, прижимая уши. Алана похлопала его по шее, успокаивая, как и объясняла Гвиана, и Лучик, фыркнув, попытался отстать от пугающего его соперника.

— Останови его, — распорядился черный герцог, и Алана послушно натянула поводья, краем глаза отмечая, что Даор сделал то же.

Их обогнали Ив с женой, и Даника как-то затравленно обернулась, но тут же прибавила шагу. Остальные объезжали по небольшой дуге, прямо по хрустящей под копытами траве, будто боялись пройтись рядом. Алана растерянно посмотрела им, боявшимся глядеть на нее и на ее собеседника, вслед. Это отчуждение было ей неприятно, но она понимала, что предназначалось оно не ей и служило знаком уважения.

— Вас боятся, — заметила Алана тихо.

— Да, — просто ответил Даор.

— Мы же их не догоним! — вдруг спохватилась Алана. — То есть вы догоните, а я галопом еще не умею!

— Догоним, не бойся.

Герцог что-то прошептал, и вдруг звуки вокруг чуть изменились, не став тише, но будто потеряв всякое эхо, и то же произошло с картинкой: далекие камышовые поля, замерзшая дорога, каменистые уступы — все стало каким-то резким, не таким детализированным, как раньше.

— Что это? — взвилась Алана.

— Ты его видишь? — поднял брови герцог. — Умница. Из тебя выйдет очень чуткий маг. — И, не давая Алане вставить ни слова, продолжил: — Это еще один защитный заговор. Становится более опасно, сегодня я встретил уже шестерых шепчущих в ошейниках. Они пытаются нас найти и вышли наконец на нужный след. Я в любом случае рядом, так что тебе не о чем беспокоиться даже в случае нападения, но будет лучше, если тебя и вовсе не заметят.

— Я никого не видела, — не поняла Алана.

— Ты не видела, — ответил Даор со своей теплой улыбкой: почти незаметный изгиб тонких губ на светлом лице и мигом вспыхнувшие нежностью глаза.

— Понятно, — смутилась Алана. — Спасибо вам, герцог Карион.

— Алана, мне будет намного приятнее, если ты станешь называть меня по имени.

Алана сдержанно кивнула, не придумав причины для отказа и не желая спорить из-за подобной мелочи. И все же вежливость — защитная стена, как говорила мама, — была ей много милее.

— Хорошо, герцог Даор.

Он неожиданно рассмеялся, коснулся своего лба в жесте веселого разочарования и покачал головой, будто говоря: «Еще работать и работать!» Алана тоже смущенно улыбнулась, словно ловя его легкое настроение, и почему-то на душе потеплело.

— Поехали, — скомандовал все еще улыбающийся Даор, и, словно подчиняясь ему, Лучик зачастил вперед. Алана тут же вцепилась в седло.

— Ты не упадешь, — успокоил ее герцог. — Обещаю.

— Не уверена, — честно ответила Алана, отмечая, что воздух вокруг стал неподвижным. — Я разве что зубами за него не держусь, когда он пытается кого-то обогнать, и это… Ай! — качнулась она, когда Лучик перешагнул небольшую кочку. И тут же ощутила упругую воздушную стену, в которую мягко ткнулась плечом. Это было ей знакомо: именно такой тоннель создал Келлан, когда тащил ее сквозь лес. Мигом стало нечем дышать, к горлу подступила паника. Алана сжала зубы, не выдавая своего волнения, но обернувшийся к ней Даор все же заметил: что-то не так.

— Девочка, все в порядке?

— Да, — выдохнула Алана, не желая признаваться в своей слабости и рассказывать о том, откуда эта слабость взялась. — Можем еще ускориться, чтобы быстрее догнать? Я уже поняла, что вы меня держите, я не упаду, так что с удовольствием расправлюсь с этим быстрее.

Внимательные глаза Даора сузились, и Алана готова была поклясться, что он видит наспех состряпанную ложь. Однако герцог лишь кивнул и ускорил шаг.

— Герцог Даор, — наконец выдохнула Алана, как только они догнали шарахнувшихся от них и перестроившихся за ними шагах в двадцати Сильвиа и двоих сопровождавших ее воинов из свиты серого герцога. — Снимите с меня этот… Не знаю, как это называется. Я не упаду.

И снова Даор не стал ничего говорить, и Алана была ему благодарна. Он лишь повел пальцами — и ветер вернулся, и стало легче дышать.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Расскажешь мне потом, откуда у тебя страх перед воздушными силками?

— Откуда? — подняла голову Алана, неожиданно решившая не молчать. — Само название! Силок. Это как быть спеленутым в прозрачном гробу.

— Поэтичный образ, — усмехнулся герцог.

— Простите, я знаю, что вы мне помогли, — устыдилась Алана.

— Прекрати, — оборвал ее извинения Даор.

— Что прекратить? — не поняла она.

— Просить прощения. Хватит извиняться передо мной за каждую мелочь.

Хоть его слова и были резкими, но прозвучали ласково — так, что Алане и самой ее извинения показались бессмысленными.

— Я просто боялась, что вы… — попыталась объясниться она, но слова, шедшие на язык, казались такими глупыми! «Оскорбитесь»? «Разгневаетесь и убьете меня»?

— Что я что? — уточнил Даор все тем же ласковым тоном. — Разозлюсь или обижусь? Сочту тебя невоспитанной?

— Да, вы правы, — улыбнувшись, признала Алана. Смотреть на герцога она не решалась. — Извините. Да что ж!.. — оборвала она себя под мелодичный смех Даора и тут же сама рассмеялась. — Вас это сильно раздражает, да?

— Не так, как ты думаешь, — тихо ответил Даор, и что-то в его голосе побудило Алану оторвать взгляд от серой гривы Лучика и обернуться к герцогу. Он разглядывал ее в упор, чуть склонив голову, а когда Алана пересеклась с ним взглядом, улыбнулся совершенно нетипичной для него грустной улыбкой. — Хотя я знаю, ты боишься меня и нужно время, чтобы ты поняла — опасности тебе я не несу, признаки этого страха задевают меня.

— Я не специально, — выдохнула Алана. — Но вы же знаете, какая у вас репутация. Кем я была бы, если бы не опасалась?

— Не тобой, — кивнул Даор. — Но я так хочу почувствовать, каково это будет, когда ты совсем перестанешь меня бояться.

Алана не нашлась что ответить. Знакомое сладкое чувство, звенящее, пахнущее ночным небом, заискрилось внутри. Герцог тронул каблуками бока коня и в несколько прыжков исчез за поворотом, а Алана ощутила, как волна за волной на нее накатывает новое, незнакомое чувство предвкушения.

С тракта снова пришлось свернуть, и теперь отряд шел по узкой тропе меж кустов, то и дело цеплявших юбку Аланы. Погода тоже испортилась: вместо ясного неба и холодного, но яркого солнечного света теперь над путниками плыли облака, изредка осыпавшие их острыми, как стекло, снежинками. И ветер тоже усилился. Алана по привычке куталась в платок, но заговор, созданный Гвианой, хорошо держался, экранируя ее от мороза.

Шли парами, след в след, лошади, как привязанные, не отходили друг от друга, будто боясь потеряться. Гвиану Алане догнать так и не удалось, и теперь она с тоской посматривала вперед — туда, где воительница о чем-то говорила с другим желтым воином. Алане казалось, что Гвиана держится в седле нетвердо. Вот девушка бросила назад короткий и показавшийся Алане болезненным взгляд — и тут же ее высокую прямую фигуру съело очередное ущелье.

Йорданка, как-то оказавшаяся рядом с Аланой, ехала молча. Эта красивая женщина лет тридцати пяти, конечно, была шепчущей: вокруг нее вилось ощущение концентрированной, аскетичной, сдерживаемой силы. Статная, хоть и небольшого роста, в тугом, сковывающем движение платье и совсем без плаща и тем более капюшона, с туго собранными русыми волосами и в аккуратно закрепленном на них кружевном платке, сестра герцога Петьера выглядела так, будто только что сошла с картины восторгающегося идеальностью ее образа почитателя. Чистое лицо с аккуратным носом, неброский профиль, холодные серые глаза — все почему-то выглядело так, будто принадлежало человеку сильному, но страдающему. Алана избегала рассматривать ее, не желая показаться бестактной, и все же на поворотах с интересом вглядывалась в плотный, расшитый почти незаметными черными нитями кофейный бархат платья, в мерцающие просветы узорного платка.

— Леди Тамалания, — неожиданно обратилась к ней Йорданка, когда шедшие сзади серые воины чуть отстали. — Я слышала пару слов вашего с герцогом Карионом разговора. И хотя верно было бы не оповещать об этом, я все же хочу предупредить вас.

Алана удивленно обернулась и встретилась взглядом с серыми, но морозными, как лед, глазами. Йорданка была спокойна, собранна и серьезна.

— Я вас слушаю, леди Петьер, — выдохнула Алана. Почему-то вежливые формулировки удивления никак не шли на язык.

— Вы молоды и лишь недавно присоединились к нам, а значит, не успели изучить этикет в нужной мере, — словно отрезая, промолвила Йорданка. — Но несоблюдение этикета в случае черного герцога может стоить вам жизни, если он будет в плохом настроении. Я слышала, как вы назвали его по имени. Это грубое нарушение со стороны младшего и слабейшего представителя пусть и самого знатного рода, и, хоть его вряд ли достаточно, чтобы разозлить герцога Кариона, от этого нарушения не так далеко до куда более серьезных ошибок. Я прошу вас, Тамалания, быть аккуратной и следить за тем, как вы себя с ним ведете.

— С-спасибо, — выдавила из себя Алана. Злость на то, что посторонний человек лезет во что-то, принадлежащее только ей, мешалась в ней с признательностью: если Йорданка была такого мнения о Даоре Карионе, само ее предупреждение, а тем более признание в подслушанном разговоре, требовало определенной смелости. — Что еще вы слышали?

— Ничего, — чуть повела плечами Йорданка.

— Спасибо, — чуть громче повторила Алана. — Я понимаю, что вам проще было сделать вид, будто вы ничего не слышали.

Лицо Йорданки чуть потеплело.

— А я понимаю, вы считаете, что я лезу не в свое дело, — проницательно добавила она. — Но я надеюсь, эта маленькая ошибка станет последней в вашем общении с черным герцогом. Вы еще совсем ребенок, простите мне это слово. От его присутствия может кружить голову, но он не любит, когда женщины докучают ему своим интересом. Я слышала, он убивал некоторых из тех, что льнули к нему против его воли.

— Вы считаете, я влюблена и буду ему надоедать?

Алана даже не поняла, что сказала это вслух и как уязвленно прозвучал голос.

— От этого может быть сложно удержаться, — кивнула Йорданка, не смутившись. — Ваша жизнь резко поменялась, и теперь вы, вероятно, считаете, что имеете право на все, категорически отличающееся от того, чем располагали раньше. Я не осуждаю вас, Тамалания. Просто появление белой герцогини — восхитительное событие, и мне очень хочется послужить тому, чтобы вы дольше оставались живы и в разуме.

— Я не буду ему надоедать, — раздраженно подняла руку Алана. — Спасибо за беспокойство. Я знаю, что ему не пара, — сказала она, укоряя себя за то, что прозвучало это — права была Йорданка! — совсем не так уверенно.

— Именно, — подвела черту леди Петьер.

Странная мысль пришла Алане в голову: могло ли быть, что Йорданка считала парой черному герцогу себя? Это предположение не расстроило, а разозлило Алану, и она вежливо добавила:

— Вы считаете, его парой должна быть другая, сильная герцогиня?

— Не мне об этом судить, — глухо ответила Йорданка, не заглатывая наживку. — Насколько мне известно, брака черный герцог не ищет.

Что-то отчаянное промелькнуло в ее глазах. Йорданка отвернулась, поправляя уздечку своей гнедой кобылы, и то, как она спрятала глаза, уверило Алану в собственной правоте и устыдило ее. Не желая, чтобы эта тема висела в воздухе, она спешно продолжила:

— Насколько я понимаю, герцоги заключают браки в основном по политическим причинам, объединяясь с союзниками или гарантируя верность. В этом случае черной семье попросту не нужно искать себе супругов.

— Да, это так, — кивнула Йорданка, и Алана отчетливо ощутила, что собеседница расслабилась. — Однако неверно думать, что выбора нет совсем. Многие герцоги женятся на дочках баронов или маркизов и даже на безымянных. Насколько я знаю, Голденер заключил именно такой брак.

— Да, — тихо подтвердила Алана.

— А шепчущие обычно ищут себе в пару шепчущих, — продолжила Йорданка, не заметив, как дрогнул голос ее собеседницы. — За редким исключением.

— Я думала, решают мужчины, а женщине брак правят отец или брат, — проговорила Алана.

— Мне двести шестнадцать лет, и ни отцу, ни брату не удалось выдать меня замуж против моей воли, — усмехнулась Йорданка. — Хотя здесь, вероятно, дело в том, что отец слишком меня любил, а брат — трус, боящийся ссориться со мной, — едко добавила она.

— Ваш брат-герцог? — уточнила Алана, удивленная открытым пренебрежением к своему господину женщины, только недавно прочитавшей ей лекцию об этикете.

— Мой брат-герцог, — подхватила Йорданка, — так испугался, что отказался идти в поход. Именно поэтому я тут одна, и это снижает вероятность нашего успеха. Он трясется сейчас за свою жизнь и ждет, что я, как обычно, справлюсь с трудностями. Ему бы стоило носить платья и выходить замуж, а не мне. Все герцоги, перед тем как идти в поход, написали завещания, которые император примет к рассмотрению после их смерти. Но не Георги. Этот трус собирается править сам.

Алана потрясенно молчала, не понимая, чего от нее ждет леди Петьер. Наконец та вскинула свою небольшую голову, дрогнул на ветру платок:

— Я совсем смутила вас, Тамалания, и вы теперь не знаете, что сказать. Простите меня, я обескуражена его предательством. Ведь, по сути, он предал всю Империю, каждого, кто живет в ней. Я не считаю брата своим герцогом, его правление Коричневым землям на пользу идти не может. И если я выживу, буду просить императора передать титул мне. Большинство герцогов выступают на моей стороне.

— Вы хотите, чтобы и я поддержала вас в этих притязаниях? — догадалась Алана. — Боюсь, я недостаточно хорошо разбираюсь в политике, чтобы… Да и влияния у меня нет никакого. Вы бы лучше поговорили с герцогом Карионом.

— Мне будет проще поговорить с ним, если вы намекнете ему о моей идее, — прямо сказала ей Йорданка.

Язык Аланы чесался спросить, как же ей намекнуть Даору Кариону о чем-то, если с ним и разговаривать не стоит. Теперь понятна была смелость Йорданки и ее материнская забота. Помощь подобного рода стоила очень дорого, Алана несколько раз встречала упоминания о передаче титула в книгах, и везде были перечислены именитые семьи, гарантировавшие своим присутствием законность притязаний. И этих имен было немного, ведь стоило императору отказаться удовлетворить просьбу — и тогда гнев не свергнутого с престола герцога обращался и на союзников потерпевшего поражение родственника. Так была развязана минимум одна крупная внутренняя война, надолго обескровившая и Синие, и Коричневые земли около двух сотен лет назад.

Алана вспомнила, что Даор говорил об императорском суде. Да, Йорданка просила не вслепую. Может, она слышала и тот разговор?

Но как бы ни хотелось Алане отказаться, она выдавила из себя улыбку. В конце концов, если дело обстояло именно так и Георги Петьер попросту испугался, то его сестра была права. А если и нет, ссориться с Йорданкой Алане не хотелось абсолютно.

— Я постараюсь намекнуть ему, леди Петьер.

— Благодарю, — чуть склонила голову Йорданка. — Поверьте, леди, я не забываю помощи. И если вы заявите свои права на Белые земли и если герцог Карион не будет против, я также поддержу вас против Вестера Вертерхарда.

— Спасибо, — тоже наклонилась к лошади Алана. — Скажите, а кто сейчас правит Белыми землями? Я помню, что Вестер был вписан на черную страницу родовой книги.

— Вы не изучили этот вопрос? — надменно подняла брови Йорданка. — Это довольно опрометчиво. Честно говоря, я не в силах представить, что могло бы показаться вам более важным после того, как вы узнали, кто вы.

Алана не захотела объяснять малознакомой женщине, что пыталась выяснить это и что даже Келлан не дал ей ответа, очертив положение вещей лишь общей фразой: «Главные в Белых землях теперь Карионы». И тем более что в своих политических силах Алана не сомневалась ни чуточки: их попросту не было, и она надеялась на подсказки директора Сина, если все же придется выйти на политическую арену. И даже что еще минимум пятьдесят лет, как бы все ни шло, оно будет идти без нее, пока обучение в Приюте не закончится.

— Я была легкомысленна.

Йорданка кивнула, принимая этот ответ.

— Белыми землями фактически правят герцоги Карионы. Практически их наместниками являются Визенсартеры, присягнувшие Даору Кариону после смерти Пармиса и Юджии. Маркиз Свейн хорошо заботится о Белых землях, вы можете быть уверены в этом, под его рукой даже армия не расформирована. А боясь герцога Кариона, никто не рискнул даже в смутные времена грабить Харсдт. Вам достанется богатое наследие, леди Тамалания.

«Которое вы не заслужили», — словно хотела добавить герцогиня.

От вежливой улыбки уже болели щеки. Алана снова поблагодарила Йорданку и наконец замолчала. Конечно, ей было интересно узнать больше, но лучше спросить это у строгой, но такой теплой Лианке или у черного герцога.

Сестра герцога Петьера как ни в чем не бывало вернулась к созерцанию дороги. По ее застывшему лицу нельзя было больше ничего прочесть.

***

Алана, только что спешившаяся и уже торопящаяся к подруге, издалека мельком заметила плотно сомкнутые в страдании губы и бледное, покрытое испариной лицо — и тут же это лицо исчезло, скрытое коричневым боком лошади. Странным было то, что Гвиана сделала вид, будто не видит приветственного жеста Аланы, совсем необычным — ее стремление оказаться вдали даже от Лианке Веронион, которую до того Гвиана исправно сопровождала.

Желтая герцогиня уехала чуть вперед и уже раскинула воздушный полог на корнях старой, наполовину поднявшейся из земли пихты, а Гвиана села прямо на землю в отдалении от своей госпожи. Если бы Алана не искала Бурю, то и не заметила бы воительницу, незаметно примостившуюся среди кустов — между лошадью и крупным валуном.

Алана юркнула под шеей Бури и оказалась с воительницей лицом к лицу.

Что-то было не так. То, что Хелки называла аурой, обычно звенящими кольцами вилось вокруг Гвианы, но сейчас потускнело и на глазах рассыпалось, как порванная кольчуга. Вместо тугого плетения теперь болтались врастающие друг в друга серые рыхлые волокна, живые, мутные, как зола в воде. Алана еще толком не тренировалась читать по аурам состояние человека, но взахлеб проглоченной книги «Свечение жизни: ощущение сути» было достаточно, чтобы она поняла: Гвиана больна. Воительница постоянно вертела ногой, будто старалась размять затекшее бедро, и Алане показалось, что ей никак не остановиться.

— Гвиана, что случилось? — наклонилась она к подруге. — Ты плохо выглядишь.

— Разве? — не слишком вежливо переспросила Гвиана, ставя ступню на землю с тихим стоном. — Простите, леди Тамалания. Потянула бедро. Еще вчера, когда показывала вам, как держаться в седле. Сводит, никак не уймется. Не берите в голову, я в полном порядке.

— Ты не в порядке, — тихо сказала Алана, изучая выглядящую абсолютно здоровой ногу. — Я позову наставницу Теа.

— Не нужно, — махнула рукой Гвиана. — Спасибо за заботу. Пройдет. Я предпочла бы не привлекать внимания к этой мелочи. Лучше вам лечь или походить, не стоит сидеть, разомнитесь.

Неожиданно Алана вспомнила, что мама говорила ей об опасно раненых животных: «Они заползают в угол, прячутся от света и умирают там в одиночестве». Эта неприятная ассоциация, конечно же, была неуместна, и все же…

— Почему ты не хочешь звать целителя?

Гвиана не ответила. Пальцы ее разминали внутреннюю поверхность бедра у самого паха, словно она пыталась найти зажатую жилку. Вот подруга чуть отвела колено — и Алана охнула: невидимое для глаз темное пятно рвало ауру Гвианы насквозь.

— Ты не видишь? — спросила ее Алана.

Гвиана неопределенно повела плечами. Сколько Алана ни вглядывалась в ее лицо, не могла найти нормального в такой ситуации беспокойства — и при этом находила боль в каждой черте. Повинуясь порыву, Алана поднесла руку к зияющему в ауре провалу — и тут же Гвиана отбросила ее ладонь болезненным рывком.

— Я ничего не вижу, — признала она. — Но если вы правы, трогать меня не вздумайте. Что там?

— Это как воронка, — задумчиво сказала Алана. — Я за наставницей. Ты держись, пожалуйста!

Гвиана усмехнулась:

— Мне не настолько плохо. Можно попросить кого-нибудь из воинов сходить за ней, вам не нужно бегать.

Алана пропустила ее слова мимо ушей.