Не успел отзвучать зуммер начала рабочего дня, как зазвенел телефон.

— Марат Алексеевич? — Ранний звонок Анны Сергеевны не предвещал ничего хорошего и Акимушкин напрягся. — Давай-ка, Марат, ноги в руки и бегом в кабинет Павла Филипповича! Тебя ждут.

И. о. директора НИИ-403 НПО «Перспектива»

тов. Долгополову В. И.

от зав. лабораторией №4/15

Акимушкина М. А.

Докладная записка

В день 23 апреля на 15 часов был запланирован очередной эксперимент — сеанс ретроспективного гипноза с целью дальнейшего исследования некоторых паранормальных явлений. Перципиентом являлся генеральный директор НПО Банник Н. О., индуктором — заместитель директора НИИ-403 Баринов П. Ф. (см. утвержденный план эксперимента, подготовительные материалы к нему, протокол, лабораторный журнал). Ход эксперимента обеспечивали завлаб Акимушкин, с.н. с. Морчиладзе М. А., ст. лаборант Богомолов В. Л., медицинское сопровождение осуществляли врач Куприна Н. С. и медсестра Зощенко М. К.

Эксперимент начался в 15 часов 50 минут и проходил штатно, все медицинские показатели перципиента и индуктора находились в норме. Но на 24-й минуте после слов Банника «Это динозавры...» пульс его скачком увеличился, участилось дыхание, другие приборы также показали резко возросшее возбуждение. Банник сказал: «Динозавры... страшно...», а Баринов спросил: «Ты видишь динозавров во сне?». Банник ответил, почти выкрикнул: «Но почему у них четыре руки?». В следующий момент так же резко изменилось состояние Баринова — пульс, дыхание, потоотделение, давление. Он крикнул: «Назад, назад! Коля, назад!», закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Они оба замолчали, создалось впечатление, что находятся в бессознательном состоянии (см. материалы видео- и аудиозаписи, записи показаний приборов, включая самописцы биорегистратора и цереброскопа).

Я экстренно вызвал врача.

В этот момент мой помощник обратил мое внимание на снимаемые с экспериментаторов ЭЭГ — в начале 25-й минуты все регистрируемые электрические потенциалы мозга перципиента и индуктора внезапно стали равны нулю, самописцы начали чертить ровные линии (ошибка или сбой аппаратуры, по моему убеждению, исключены). Менее чем через минуту мозговая активность обоих восстановилась (сначала Баринова, через 6 секунд — Банника).

Далее в лабораторном зале появилась и приступила к работе врач Н. Куприна.

По ее поручению я срочно связался с дежурным спецклиники в Филях, тогда же проинформировал о случившемся замдиректора по режиму Р. Г. Арзыбова. До появления врачебной бригады я и мои люди выполняли указания Н. Куприной, вплоть до подготовки пациентов к эвакуации.

После убытия санитарного вертолета все материалы эксперимента, включая протокол, лабораторный журнал, записи показаний приборов и видеозаписи, были в присутствии Р. Арзыбова собраны, мной лично упакованы и опечатаны.

Захаров вложил докладную записку в папку, отодвинул в сторону.

— Изложено понятно и лаконично. Марат Алексеевич, прежде чем вы начнете работать с комиссией, нам с Валерием Ивановичем хотелось бы задать вам несколько вопросов. В неофициальной обстановке, без протокола, так сказать.

— Извините, Юрий Егорович, я скажу то же самое, что и комиссии. Мне скрывать нечего.

Захаров слегка поморщился, мельком глянул на Долгополова.

— Речь не о сокрытии. Полагаю, что там в своих показаниях вы будете строго следовать научным положениям, как и полагается ученому. А если отвлечься от устоявшихся канонов, от общепризнанных теорий... Ведь вы в своих исследованиях давно вышли за их рамки. Вы понимаете меня?

— Да, разумеется, — кивнул Акимушкин. — И все же я не берусь интерпретировать факты, я могу их только излагать.

— Факты-то вы уже изложили, — сказал Долгополов. — И в этой записке, и в более подробном резюме. Но у вас лично есть какая-то версия случившегося?

— Есть. На мой взгляд, в процессе сеанса Баринов попытался вскрыть в мозгу Банника некий барьер, преодолеть некий блок, за которым скрывается нечто запретное. Моментально последовала реакция. В результате в коре головного мозга оказалась стерта вся накопленная информация — как у индуктора, так и у перципиента, на что указывают данные электроэнцефалографии. Пациенты находятся в состоянии запредельной комы, то есть комы четвертой степени, когда с ними невозможны никакие контакты. И я серьезно опасаюсь, что их личностей больше попросту не существует.

— Вы уверены?

— Когда исчезает электрическая активность мозга, это, к сожалению, означает смерть. Если не физическую, то личностную.

— Та-ак, — протянул Захаров. — Откровенно и страшно.

— Я видел энцефалограммы, и я знаю, что это такое.

— Но потом, по вашим же словам, активность восстановилась. Это не может означать клиническую смерть?

Акимушкин покачал головой, мельком глянул на Долгополова.

— О клинической речь не идет, ЭКГ «до» и ЭКГ «после» различаются весьма кардинально. Валерий Иванович может подтвердить.

— А что за блок-барьер, и что за ним скрыто?

— Это смогли бы объяснить только они. Третий — лишний. Третьего сеанс гипноза не предусматривает, — вымученно усмехнулся Акимушкин.

— Ясно. А причем здесь динозавры?

— Этот вопрос тоже не ко мне, извините.

— Вы вот говорите — кома, — сказал Долгополов. — Клинически она подтверждается только частично, значит, не совсем обычная кома.

— Я не практикующий медик, — нервно ответил Акимушкин. — Кроме того, в клинике меня на порог не пускают и ничего не говорят о состоянии больных.

— По результатам томографии структурные изменения мозга исключаются. Метаболизм и гормональный состав в норме, токсины или их следы отсутствуют. Правда, отмечаются признаки вялого паралича, полное отсутствие всех рефлексов, зрачки максимально расширены. Но позавчера, то есть на третьи сутки, у Баринова появилась хоть и слабая, но реакция на свет.

— Значит...

— Пока еще ничего не значит. Прогноз — от сомнительного до неблагоприятного. Однако, возможны варианты, поскольку случившееся, как выразился Юрий Егорович, выходит за рамки устоявшихся канонов и общепринятых теорий... Кроме того, нужно не забывать о чудесном и совершенно необъяснимом выздоровлении Николая Осиповича после перенесенного год назад обширного инфаркта.

— Спасибо, Валерий Иванович! Я теперь буду хоть немного в курсе, хотя от этого, конечно, не легче...

— Да, кстати, с сегодняшнего дня вам, Марат Алексеевич, открыт допуск к пациентам.

— Марат Алексеевич, — вступил в разговор Захаров. — Скажите, пожалуйста, вы проводили гипнотические сеансы с Банником и Бариновым? И если да, то было ли в них что-либо необычное?

— С Банником — нет, с ним контактировал только Павел Филиппович. С самим Бариновым — да, не менее двух десятков. Все эксперименты фиксировались, материалы можно поднять. По поводу необычного... Понимаете, я еще довольно слабый медиум, Павел Филиппович взялся обучать меня всего несколько месяцев назад.

— А с Сивохо?

Акимушкин пожал плечами.

— Естественно. И с ним, и еще с доброй сотней подопытных.

— То есть, ситуацией вы владеете?

Акимушкин снова пожал плечами, но на этот раз промолчал — все и без того должно быть понятно.

— У вас хорошие отношения с Игумновым и Суви? — внезапно спросил Захаров.

— Н-ну-у, неплохие, — недоуменно ответил Акимушкин. — Мы, по-моему, сработались, друг друга понимаем...

— Тогда будьте готовы, что они могут стать несколько напряженными, — усмехнулся Захаров. — До выздоровления Баринова с сегодняшнего дня вы, Марат Алексеевич, назначаетесь временно исполняющим обязанности заместителя директора института. Валерий Иванович только что подписал приказ, ознакомьтесь в кадрах. Так что, поздравляю вас, можете с настоящего момента занимать данный кабинет.

Захаров встал, за ним поднялся и Долгополов.

— Будьте здоровы, Марат Алексеевич, успеха и удачи.

Пожимая протянутые руки, ошеломленный Акимушкин что-то невнятно пробормотал, что-то вроде «Спасибо... постараюсь оправдать...», но дверь за начальством закрылась, и он остался один.

«Вот это поворот! — Он новыми глазами оглядел знакомый кабинет, прошел за письменный стол, сел в удобное кресло. — «Судьба играет человеком, а человек играет на трубе»... М-да-а... Ну что ж, чем выше заносит, тем больнее падать...»

Он пошарил в стаканчике письменного прибора, достал большую металлическую скрепку, опасливо покосился на дверь кабинета. Положил скрепку перед собой на гладкую полированную крышку стола и, удобно разместив руки на подлокотниках, сосредоточил на ней взгляд. Секунда — скрепка дрогнула, цепляясь за невидимые неровности столешницы, рывками поползла прочь, к дальнему краю, пока не уперлась в подставку перекидного календаря.

«Ну что ж, Павел Филиппович, наследство вы мне оставили сказочное. Но и проблемное. Так что не знаю, благодарить или наоборот... Одно знаю — повторять вашу судьбу я не намерен...»

Акимушкин поднял скрепку, бросил назад в стаканчик и достал из кармана пиджака спички. Но, несмотря на все старания, коробок даже не шевельнулся.

«Ладно, не все сразу, — подумал он. — Значит, пока только металл. Интересно, такая избирательность на материал только у меня?»

В кабинете напротив Захаров и Долгополов сели друг против друга за приставной стол. Анна Сергеевна следом принесла по чашке чая и конфеты «Кара-Кум» в хрустальной вазочке.

— Как думаешь, Валерий Иванович, потянет?

— Так больше некого, Юрий Егорович! Будет стараться, землю рыть. Карьера-то завидная: из мэнээса через три года уже старший, спустя год — завлаб, через полгода — врио замдиректора... Больше некого, Юрий Егорович, Банник с Бариновым никого другого к себе не подпускали.

— Ну как можно по-настоящему работать с такой публикой? Если умный, то неуправляем, а если управляем, то... — Захаров безнадежно махнул рукой. — Словом, организуй плотный пошаговый контроль. Сдается мне, он от Баринова с Банником не только научных идей нахватался. Выжми из парня все, что только сможешь, дело исключительно серьезное, сам знаешь. Полномочия у тебя есть, а вот времени маловато. Запускай вашу «гребенку» на полную мощность — по всем городам и весям! И ищи, ищи, ищи! — Захаров пристукнул кулаком по столу. — Перетряси всех колдунов, шизофреников и гадалок Союза, обшарь все психушки, но найди мне хотя бы одного Ивана!

— Кадры, Юрий Иванович, кадры! Всего три полноценные поисковые группы. Легко можно сформировать еще десяток, да где взять высококлассных специалистов по гипнозу?

— Это твоя забота, Валерий Иванович. Дай запрос в Минздрав, в медицинскую академию. Привлекай гипнотизеров хоть из цирка!.. И повторю — строгий постоянный контроль! Чтобы снова не поиметь в результате парочку слюнявых идиотов. Ведь тогда — учти! — придется точно закрывать лавочку. Еще одной промашки нам не простят.