После обеда они вышли вместе из столовой, не сговариваясь, направились к лавочке на противоположном краю центральной площади.

— После этого спектакля с демонстрацией подам рапорт, чтобы меня отстранили от дальнейшей работы по этим темам, — сказал Суви, подставляя лицо выглянувшему солнцу, и прищуриваясь.

— Что так? — небрежно спросил Игумнов, достал из кармана пиджака трубку и кисет. Сигареты и папиросы он не признавал, да и курил, собственно, почти символически — трубку после обеда, трубку после ужина.

— Не мое это дело, Петр Ипполитович. С любой стороны не мое.

— Боишься, Артур Адамович?

— Скорее, осторожничаю.

— И выйдешь из игры? А игра, на мой взгляд, начинается серьезная. И с последствиями.

— Вот этих-то последствий я и опасаюсь. Мне нет никакого интереса участвовать в авантюрах любого рода.

— Тогда в чем твой интерес?

— У меня на сегодняшний день, Петр Ипполитович, реальный журавль в руках — биологический компьютер. А они зовут гоняться за жар-птицей в небе. Ты обратил внимание, у Баринова растерянность в глазах, когда он свои молнии мечет. Словно каждый раз удивляется — ой, и на этот раз получилось!

— Ну, положим, особой какой-то растерянности я не замечал... Тема-то перспективная, Артур Адамович, лично я другой такой не знаю. Трудно отказаться. Представь — мы и у истоков!

— Вот-вот, «у истоков»! А берегов нет! Как работать, если ничего не понятно? Сегодня — так, завтра — иначе! Сплошной туман... Вот скажи, откуда берется энергия для их фокусов?

Игумнов пыхнул трубкой, полюбовался облачком дыма.

— Откуда энергия — не вопрос. Исходя из учения о пространственно-временном континууме ее, строго говоря, вокруг море разливанное, океан необъятный и неисчерпаемый. Вопрос — как ее взять. Но, похоже, наши кудесники знают, как это делается.

— Знают! — фыркнул Суви. — Ни хрена они не знают! Копошились детишки в песочке, наткнулись на гранату и давай ей орехи колоть, А ну как полюбопытствуют — зачем к этой железяке колечко приделано?

— И так может быть, — меланхолически заметил Игумнов. — Александр Александрович Богданов в стремлении найти средство абсолютной молодости проделал над собой одиннадцать переливаний крови и благополучно скончался после двенадцатого. А исследователь атмосферного электричества Георг Вильгельм Рихман во время очередного эксперимента был убит шаровой молнией — прямо в лоб... Назвать тебе еще Марию Складовскую-Кюри, сэра Хемфри Дейви, Майкла Фарадея...

— Что ты этим хочешь сказать? — нервно спросил Суви.

— Кто хочет узнать неведомое, неизбежно рискует. Кто-то больше, кто-то меньше. Кто-то репутацией, кто-то жизнью и здоровьем.

— Ага, ага, ты еще про риск и про шампанское!.. Я собираю новые мозги из клеток старых, и намерен и впредь заниматься только этим. Нет, я, конечно, очень благодарен Николаю Осиповичу за то, что в свое время выдернул меня из Тарту, где после университета пришлось считать хромосомы у дрозофил в тамошней лаборатории. Я же генетик по специальности... Да-да, я ему, можно сказать, всем обязан, однако второй раз менять квалификацию не хочу. В своем деле я достиг определенных результатов и что же — начинать все сначала?

— Что ж, резонно, — подумав, согласился Игумнов. — Мотив достаточно серьезный и убедительный. Я бы еще вот что добавил... Тебе сколько, сорок пять? И мне под пятьдесят. Мы с тобой в науке уже старые перечницы: целину не поднимем, хотя по вспаханному борозду проведем. Новые идеи — удел молодых, ну, вроде Акимушкина. В науке они, как правило, нахалы. Фундаментальными знаниями и заблуждениями еще не отягчены, не знают, что что-то невозможно в принципе — берут и делают.

— А Банник с Бариновым? Тоже перечницы?

— В семье не без урода. Признаться, лично мне этот их щенячий энтузазим очень даже импонирует. Кроме того, как мне кажется, они оба изначально под парапсихологию были заточены.

Игумнов встал, выбил трубку в ближайшую урну. А когда снова занял место рядом с Суви, тот сдержанно спросил:

— Я так понимаю, Петр Ипполитович, ты в этом деле твердо решил участвовать?

— Ну, у меня свои соображения по поводу данной, как ты выражаешься, авантюры... А кроме того, меня она затрагивает самым непосредственным образом. Откровенно говоря, руки чешутся опробовать регистратор биополя и на Баннике, и на Баринове — в момент, когда они кубики двигают или молнии швыряют... Да и вообще, оч-чень, оч-чень любопытно, что из всего этого получится.