И собой, и результатами совещания Баринов остался крайне недоволен. Хотя, честно признаться, какими еще могли быть результаты?

Слушали его, разумеется, со всем возможным вниманием и нескрываемым интересом. Но от комментариев по ходу дружно воздерживались.

Особое оживление вызвала демонстрация «создания» светящихся шаров. С короткими промежутками Баринов «сотворил» три штуки — разного размера и разной яркости. А после стрельбы «шаровыми молниями» по мишени, закрепленной на металлическом листе, даже поднялись ее осмотреть. Никулин не только потрогал, но и понюхал места попадания.

Когда же Баринов уступил место Баннику, все заметно расслабились, ожидая обыкновенной лекции, правда, по необыкновенной тематике. Но когда тот, не говоря ни слова, взглядом сшиб со стола пять деревянных рюх, поставленных Акимушкиным «письмом», причем сшиб поочередно, по всем городошным правилам, зашевелились, заерзали в креслах. И замерли, потому что следом он взглядом же воспламенил на металлическом противне скомканный лист бумаги. Даже, казалось, не дышали, пока бумага не прогорела, пока не развеялся в воздухе бело-сизый дымок...

Первым решился Суви.

— Будем надеяться, коллеги, что все это не иллюзия, не сеанс массового гипноза. Хотя вряд ли, учитывая события вчерашнего дня... Я правильно понимаю, Николай Осипович, что ни физика, ни химия, ни биология этих явлений вам неизвестна?

— Абсолютно верно, Артур Адамович. Но все вопросы, пожалуйста, к Павлу Филипповичу. Сегодня он банкует, а я на больничном, — Банник отошел к своему креслу, стоящему в стороне и на некотором удалении от остальных, где сидел с самого начала между Шишковым и Арзыбовым.

А Никулин проговорил вполголоса, ни к кому персонально не обращаясь:

— Лично я пока совершенно не понимаю, с какой стороны подбираться, допустим, хотя бы к этим светящимся шарам. Несмотря на то, что уже имел с ними дело... Ни датчиков, ни соответствующих приборов... Но любопытно, очень любопытно.

Зашевелился в кресле и Игумнов.

— Павел Филиппович, какова цель нашего совещания? А также демонстрации данных... э-э-э... так сказать, явлений.

— Данные явления, как вы выразились, существуют, — пожал плечами Баринов. — Значит, их требуется понять и объяснить. Другой цели я не вижу. Но если кто предложит — выслушаю со всем вниманием.

— Все это очень неожиданно и требует серьезного осмысления. Не так ли, коллеги? — Игумнов оглянулся на Никулина и Суви.

Никулин о чем-то размышлял, наморщив лоб, а Суви ответил:

— Осмыслить — полдела. Внутренне принять, что они существуют в реальности — вот главная проблема на текущий момент. Поэтому предлагаю пока от обсуждения самих явлений воздержаться. А сосредоточиться на, так сказать, побочных обстоятельствах... Например: с какой стати этот Иван Сивохо ударил по водонапорной башне?

Баринов нехотя сказал:

— Видимо, повелся парень «на слабо». Сожители засомневались, что он взглядом стенку пробил, на смех подняли. А из окна кухни виднеется как раз водонапорная башня. Ну-ка, мол, шарахни по ней, прямо в глаз, тогда поверим! Он и врезал — со всей дури.

— Звучит нелепо, значит — так оно и было... Ну что ж, мотив более или менее ясен. А дальше — надо думать. И думать основательно. Полагаю, всем сейчас был бы полезен тайм-аут, — он поднялся из кресла и оглянулся на Никулина и Игумнова. — Вы как, коллеги?

Игумнов и Николин тоже встали.

— Я провожу? — выступив вперед, Акимушкин вопросительно посмотрел на Баринова.

— Хорошо. Значит, завтра, здесь же. Скажем, в десять часов.

Вышли они гуськом, не торопясь, прощаясь общим полупоклоном у двери. Но каждый напоследок задерживал взгляд на светящихся шарах, продолжавших висеть в воздухе посреди зала.

Следом поднялись и Банник с Шишковым.

— Ну, будь здоров, Павел Филиппович! Сергей отвезет меня в Москву и тотчас вернется. Я сейчас там нужнее... А завтра буду непременно!

От порога Банник вернулся, легонько взял Баринова за локоть, увлек к окну.

— Чувствую, ты, Павел Филиппович, разочарован. Похоже, бунт на корабле, да? А вернее — замаскированный саботаж... Так я предупреждал — не всякий, даже неплохой ученый, способен на широкий и непредвзятый взгляд на мир. Зашореность, упрямство и упертость — в природе человеческой. Привыкай к этой мысли.

Появился запыхавшийся Акимушкин. На вопросительный взгляд Баринова просто кивнул — уехали, мол.

Баринов про себя с облегчением вздохнул, прошел к Арзыбову, жестом пригласил за собой Акимушкина. Развернул кресло, сел сам, подождал, пока усядется и тот.

— Вот что, ребята, — он строго и серьезно посмотрел каждому в лицо. — Во-первых, прошу молчать о втором столбе. Во-вторых, сегодня вечером или завтра утром меня выключат из игры. Нет-нет, на этот раз просто отстранят от работы... Ну и, в-третьих, мне бы очень хотелось, чтобы в дальнейшем вы держались друг друга...

Выпроводив Арзыбова и Акимушкина, он убрал светящиеся шары в металлический шкаф, бесцельно послонялся по залу.

День за окнами кончился... Эх, не подумал, надо было ехать с ребятами, у Арзыбова машина. Теперь придется полтора километра тащиться пешком по темной аллее... Но захотелось побыть одному.

...Во втором лабораторном корпусе светились окна кабинета Игумнова.

Баринов постоял в легком раздумье. Ветровка от вечернего морозца не спасала, да и ноги он промочил, не углядев в темноте лужу. Но заскочить на пять минуток было бы не вредно. Вдруг они там втроем? Очень бы неплохо — в тесном кругу...

Но Игумнов оказался один.

Кабинет делился на две зоны — административно-деловую и лабораторно-производственную, и сейчас он в синем сатиновом халате копался на рабочей половине во внутренностях какого-то электронного прибора.

— Извините, Петр Ипполитович, я буквально на минуточку, — Баринов постарался принять смущенный вид. — Шел мимо, вижу — свет... Хочу вот что попросить. Не в службу, в дружбу — организуйте для меня такое колечко... или браслетик, чтобы я его по рации мог отслеживать. Ну, хотя бы до пятисот-семисот метров.

Игумнов внимательно посмотрел на него, помолчал, покручивая в руке отвертку.

— Подарок Ивану?

— Скрывать не буду — ему.

— Мысль дельная. Только не по адресу, Павел Филиппович. Не стоит изобретать велосипед. Обратитесь к Арзыбову, у них в конторе такие «маячки» давно практикуют. Я даже не понимаю, почему он сразу не догадался вашего парнишку «окольцевать», сколько бы проблем решилось одномоментно.

— А ведь действительно, как я сам не додумал! Спасибо. — Баринов помедлил, и все же решился. — А что скажете по сегодняшним событиям?

Игумнов словно ждал этот вопрос.

— Не буду ни ловчить, ни темнить. Лучше объясниться сейчас, чтобы не было никаких недоразумений в дальнейшем... Итак, работать по предложенным вами направлениям я буду — в полную силу, искренне, однако без энтузиазма и пионерского задора, с сильным внутренним противодействием. Скажу больше: то, что вы продемонстрировали, называется шаманство. Оно противоестественно, следовательно — от лукавого.

Баринов сочувственно посмотрел на Игумнова.

— Понимаю... Извините за нескромный вопрос, Петр Ипполитович. Вы — верующий?

Игумнов усмехнулся.

— В народе бытует мнение, что не бывает нескромных вопросов, бывают нескромные ответы... Я крещен, происхожу из духовного сословия, что видно из фамилии, поэтому считаю себя принадлежащем Русской Православной Церкви. Но — неверующий. В том смысле, в котором полагает общество. Я не посещаю храм, мне нет дела до чьего-то рождения и воскресения, до молитв и постов. Как ученый верю в гармонию мироздания и абсолютную идею, которой оно подчинено. И эту гармонию усматриваю в существовании атомов и молекул, звезд и планет, туманностей и галактик — Вселенной в целом и человеческого разума в частности.

Ну вот, с одним более-менее прояснилось.

С Никулиным, кстати, скорее всего, тоже понятно. О высоких материях рассуждать он не стал, с ходу начал продумывать практическую сторону — как поставить эксперимент, какие приборы необходимы, что требуется в первую очередь выяснить... Технарь, одним словом. Пороха не выдумает, но специалист грамотный, высокого класса. Что ж, мамы всякие нужны, мамы всякие важны.

А вот с Артуром Адамовичем, пожалуй, каши не сварим. Ортодокс, однако!.. Биокомпьютеры из крысиных мозгов собирает виртуозно и, тем не менее — ортодокс!

...Он не удивился, застав Арзыбова в рабочем кабинете. Тот что-то писал, но при виде Баринова спрятал листы в ящик стола и поднялся навстречу.

— Пока все спокойно, Павел Филиппович.

— Я, собственно, по какому делу... Нельзя ли как-нибудь «пометить» Ивана? Ну, чтобы отслеживать его передвижения... в случае чего...

— Павел Филиппович, разрешите вопрос. Сами придумали, или подсказал кто?

— И то, и другое, — не стал вдаваться в подробности Баринов.

— Уже сделано. Правда, каюсь, с опозданием. Моя вина. Сегодня утром снабжены наши подопечные специальными браслетиками, причем с подстраховкой. И местонахождение каждого мы можем определять с точностью до пяти метров в радиусе километра-полутора.

Баринов недоуменно посмотрел на него.

— Не понял. Какие подопечные?

— Иван Сивохо и семья Пеструхиных. На совещании в присутствии непосвященных я не стал докладывать, дело-то деликатное, специфическое...

— В смысле — противозаконное?

Арзыбов пожал плечами.

— В условиях проведения спецоперации допустимое. А плотное наблюдение за ними ведется по вашему, Павел Филиппович, прямому приказу. Значит, санкция на применение спецсредств у меня имеется.

— Понятно, понятно... Ну что ж, Роман Глебович, появится что-нибудь новенькое, звоните без промедления. Спокойной ночи!

Ну вот, почти все на сегодня.

Проведать еще Ивана, хотя проснуться тот не должен. «Химия» надежная, да еще подкрепленная «S-излучением». Стационарный генератор стоял на третьем этаже, прямо над боксом-изолятором, его действие, помнится, Баринов в свое время, но не по своей воле, испытал на себе... В данной ситуации, помимо прочего, такой комбинированный длительный сон послужит средством лучшим, нежели горсть транквилизаторов.

А потом, наконец, «домой». Шишков, видимо, уже заждался.