Внезапно Зак почувствовал скопление порчи, и он мгновенно оттолкнулся от земли, когда загремели цепи Узы Любви. Две из цепей снова вонзились в треснувшее ядро на лбу Гоблина, в то время как другая образовала ступеньку для Зака, чтобы скорректировать свою траекторию в воздухе. В одно мгновение Зак оказался прямо перед лицом Гоблина, их размеры теперь были примерно одинаковыми.

Воздух закричал, когда зазубренный клинок кровавой смерти рассек воздух огромной дугой, направленной в пасть Гоблина. Однако цепи, предназначенные для того, чтобы заставить голову Гоблина перестроиться, не смогли создать то отверстие, которое планировал Зак. Этот мощный барьер снова появился, позволяя Криз’Улу полностью игнорировать любые удары, нацеленные на его единственное очевидное слабое место.

Гоблин снова продемонстрировал свою удивительную ловкость, парировав удар Зака подбородком, прежде чем броситься, чтобы проглотить Зака целиком. Изначально Зак планировал отступить и попробовать снова, но у него внезапно появилась идея. Зазубренные зубы сомкнулись вокруг него, но как только Зак должен был быть укушен, он активировал Зона Пустоты.

Порча сражалась с ничто, и ничто победило. Второй шар скверны потускнел и рухнул, прежде чем успел сформироваться, в то время как руны, составлявшие голову Гоблина, начали терять свою структурную целостность. Зак хотел использовать эту возможность, чтобы посмотреть, сможет ли он уничтожить ядро, но его глаза расширились от тревоги, когда он почувствовал притяжение.

Чудовище д-ранга на самом деле выкачивало его Энергию Пустоты, притягивая ее к своей треснувшей сфере. Это ощущалось так, будто у него отнимают саму сущность, и первобытный страх охватил его сердце, когда он своим топором поднял бурю резни. Руны распадались вокруг него, но его домен не мог помешать Гоблину восстановиться.

Тем временем быстро стало очевидно, что Зона Пустоты не действовала против барьера вокруг ядра. Зак все еще не мог точно сказать, что это был за щит, но почти казалось, что пространство внутри барьера находилось в другом измерении. Могло ли оно действительно переместиться со своим ядром в Затерянный План для сохранности?

И все это время из Криз’Ула изливался поток порчи, быстро истощая Зака. Еще несколько ударов подтвердили, что ничего не изменилось; будь то цепи или топор, он просто не мог пробить этот барьер. Оставаться внутри его бестелесного тела так было бесполезно, поэтому Зак исчез в облаке дыма, а затем появился в двадцати метрах.

— ПУСТОТА! ПУСТОТА! — взревел Гоблин, бросаясь на него, но к тому моменту цепи Столп Опустошения уже настигли его.

Ближайшая неумолимо обвилась вокруг сверхъестественного существа и начала тянуть его к столпу вдалеке. Зак воспользовался возможностью, чтобы внезапно снова активировать свой провоцирующий домен, и Гоблин был мгновенно оттащен на 50 метров, ближе к башне. Ближе к Забвению. Но хотя существо было искажено до неузнаваемости скверной, оно не было безмозглым. Оно ясно понимало, что мерцающий шар Опустошения был опасен, или, возможно, скорее ядро Забвения в его сердце.

Он начал отталкиваться, свободно выпуская волны порчи. Вскоре цепь Столп Опустошения порвалась, ее улучшенной прочности было недостаточно, чтобы выдержать разъедающее действие Затерянного Плана. Вторая цепь заменила первую, пока Зак использовал свою провокацию на максимум. Но Криз’Ул был неумолим и продолжал бороться со своими цепями.

Цепи никогда не переставали появляться, будь то от Узы Любви или Столп Опустошения, поэтому Криз’Ул вскоре сменил тактику. Он начал выпускать град Кошмарных Слёз по башне, меньшие снаряды, на создание которых ему не требовалось времени. Даже тогда, каждый из них содержал достаточно силы, чтобы создавать настоящие пространственные разрывы, и Зак был вынужден справляться с ними так или иначе.

Зак вскоре оказался в пассивной позиции, где он яростно сдерживал буйство Криз’Ула. Слезы либо полностью блокировались барьерами Горев и Безбожные Экспоненты, либо перенаправлялись обратной провокацией Арбитр Бездны. Он двигался целеустремленно, не теряя ни секунды, умело управляя своим набором навыков, чтобы обеспечить максимальное давление и эффективность.

Цепи танцевали, призраки появлялись и исчезали, оставляя после себя быстро распадающиеся коррозионные следы. Все это время Столп Опустошения тянул и тянул. Перенаправленные Кошмарные Слёзы врезались в смертоносную реку, оставляя скрытые раны в клетке, которые не могли зажить. Другие присоединялись к нарастающему потоку порчи.

Поле Опустошения было первым навыком, который рухнул от вторжения Затерянного Плана. Потеря почти всеведения не имела значения, но потеря ограничивающих свойств домена была огромным ударом. В конце концов, смертоносная дымка сдерживала 10% атрибутов Гоблина, и усиление существа подтолкнуло Зака еще ближе к краю.

Дело было не только в давлении. Зак уже почти исчерпал свою Миазму, до такой степени, что был вынужден использовать Энергию Пустоты для поддержания некоторых своих навыков. Тем временем, уровень порчи в клетке уже достиг уровня озера, и он был вынужден постоянно поддерживать Зона Пустоты, чтобы сохранить свое психическое состояние.

Но порча продолжала увеличиваться.

Этого было недостаточно, сколько бы Зак ни резал и ни уменьшал. Большая часть его работы была сведена на нет таинственной связью между существом и вратами. Оно постоянно подпитывалось новой энергией, до такой степени, что более 90% его силы оставались нетронутыми. По крайней мере, время шло. Каждая секунда казалась часом, но он продолжал махать топором, продолжал прерывать попытки существа создавать более мощные всплески. Зак был как клей, постоянно прилипая к своему гораздо более крупному врагу.

В конце концов, Зак понял, что скоро проиграет, и тогда он обрушил Конец Отчаяния. Пространственных сфер было недостаточно, чтобы запечатать Криз’Ула, но с дополнительной помощью от Столп Опустошения и Арбитр Бездны этого едва хватило. Криз’Ул был чисто разрезан на две части, но даже его окончательный навык не смог повредить ядро.

И Зак мог лишь беспомощно смотреть, как рухнувшее тело Криз’Ула начинало восстанавливаться всего через несколько секунд после того, как оно было разорвано в клочья. По крайней мере, это перезапустило битву и дало Заку достаточно времени, чтобы съесть горсть пилюль для восстановления сил. Но вскоре цикл начался заново.

Зак потерял всякое представление о времени, слившись со своим путем. Он стал смертью, неустанно наступающей. Одна рана за другой оставались на его теле, поскольку он отказался от несмертельных ударов. Что значили шрамы для неумолимого притяжения Бездны? Это было лишь слабое проявление неповиновения, которое демонстрировали все существа, отсрочка неизбежного.

Метка Смерти рухнула следующей, за ней последовал Арбитр Бездны. Вскоре даже Горев нельзя было использовать, и не из-за чрезмерного использования. Даже Зона Пустоты больше не могла полностью блокировать всю порчу, и слишком много ее проникло в его тело. Затем скверна последовала за сильнейшими всплесками Миазмы и прилипла к Фракталу Навыков. Только Столп Опустошения держался, отчаянно защищаемый слоями его Дао.

И все же Зак сражался изо всех сил, используя все, чтобы отсрочить неизбежное. У него все еще оставалось несколько козырей, но чем дольше он мог сдерживать Гоблина в одиночку, тем больше были шансы на успех. Но это было слишком много. Трещины уже покрывали большую часть столпа за его спиной, и все больше и больше Кошмарных Слёз проходили мимо его защиты теперь, когда он потерял большинство своих инструментов.

Криз’Ул был неумолим, и казалось, что он набирал силу по мере того, как его окружение становилось все более испорченным. Это было похоже на не пробудившихся Ревенантов на Земле — мобильные Несвятые Маяки, которые естественным образом терраформировали свое окружение в более подходящее для их существования. Чем дольше ты сражался, тем хуже становилось твое положение.

Как только Зак собирался активировать свою следующую линию обороны, чтобы выиграть еще несколько секунд, Криз’Ул внезапно замер. Камень на его лбу внезапно излучил ослепительный фиолетовый свет, который заставил Зака отвернуться. Всего лишь взгляд довел голоса в его голове до крещендо, и Зак почувствовал, как к дистиллированной порче вокруг внезапно присоединилась настоящая озерная вода.

В то же время одинокий голос присоединился к диссонирующей какофонии в сознании Зака.

— Черт! Врата просто исчезли, когда я приблизился к ним! — эхом отозвался взволнованный голос в голове Зака, напугав его до такой степени, что он не смог идеально направить удар. — Ах, эта проклятая порча!

Кошмарная слеза прошла чуть ниже его руки, но корректировка в последнюю минуту позволила ему избежать серьезного вреда. Тем не менее, боль помогла ему прояснить затуманенный разум, и он был в ужасе от того, что увидел. Ядро на лбу Гоблина отделилось от него, но существо все еще было очень живо. Теперь оно парило прямо перед его лбом, выпуская поток зараженной воды.

Ужасало не только количество энергии, но и огромный объем воды, что было огромной проблемой. Жидкая броня уже покрывала Короля Криз’Улов, и клетка будет полностью затоплена за считанные секунды, если ничего не изменится. Не то чтобы она продержалась так долго, учитывая, что столп не смог сдерживать воды.

Единственной хорошей новостью было то, что аура Гоблина стала нестабильной. Неужели он наносил себе урон, призывая врата? Имело ли это значение в данной ситуации?

— Его сюда затащило. Я разберусь, — сказал Зак про себя, когда вода достигла его плеч. — Продержись немного, на случай, если он вернется.

Гоблин взвизгнул от ярости и страха, почувствовав мерцающие волны Забвения, проходящие через тело Зака и в его правую руку. Он удвоил свои усилия, чтобы вырваться, отчаянно дергаясь в сторону настоящего озера вдалеке. Нужно ли ему вернуться на свое первоначальное место, чтобы восстановить свое ядро? Зак не позволит ему. Три скелета-пигмея неохотно рухнули, оставив Зака лишь с разрушающейся башней в качестве помощи.

Башня и гроб.

— Алеа, мне нужна твоя помощь, — вздохнул Зак, вливая часть своей ослабевающей Миазмы в крышку гроба.

— Я здесь для тебя, — эхом отозвался голос Алеи в его голове, когда крышка гроба со скрипом открылась. — Всегда и навсегда.

Объятия Смерти исчезли с Эволюцией Алеи, замененные новым, еще не испытанным навыком. Однако Упорство Судьбы оставалось, перекованное и более мощное, чем когда-либо. Надеюсь, этого будет достаточно.

— Запечатай этого ублюдка, — прорычал Зак, чувствуя, как абсолютно черные руны Забвения вырезают сеть по его лицу.

Глава 926 За гранью концепции

Даже оказавшись на пределе своих возможностей, Зак придерживал свои последние и самые мощные козыри. Он хотел приберечь их до того момента, пока Ограс не закончит свою часть задания, чтобы иметь что-то в запасе на случай, если Король Криз’Уль взбесится. Теперь же он оказался без лучших вариантов, и Зак мог лишь молиться, что этого будет достаточно, чтобы пробить этот непроницаемый щит.

Борьба Гоблина становилась всё более отчаянной, когда Зак вытягивал всё больше и больше Забвения из своей души; накопление энергии уже превзошло то, что он использовал в глубинах. Ещё больше порчи отбрасывалось и рассеивалось от усилий существа, но Зак едва слышал это. Буря Забвения, проходящая через его тело, заглушила непрестанные голоса безумия, полностью подавив их существование.

Внезапный приступ духовной тишины был почти оглушительным, но на материальном плане события накалялись до предела. Цепи Столпа Опустошения смогли сдержать это неумолимое существо почти минуту, но больше не выдерживали под потоком осквернённой воды. Последние оковы порвались, и Гоблин вырвался на свободу.

Но было уже слишком поздно. Крышка гроба на спине Зака к этому моменту полностью открылась, и более двадцати цепей уже устремились к своей цели с ощутимым голодом. Они были угольно-чёрными и излучали холодную, неумолимую ауру смерти, словно были выкованы изо льда Коцита. Они также были невероятно быстры, двигаясь более чем вдвое быстрее изначальных звеньев Уз Любви.

Прежде чем Гоблин успел убраться прочь, цепи уже обхватили его в смертельных объятиях. Каскадные волны осквернённой воды затопили звенья, но произошла знакомая сцена. Всякий раз, когда цепь собиралась порваться от порчи, чёрный импульс пробегал по её длине и разделял цепь на две, каждая из которых была в идеальном состоянии.

Двадцать цепей мгновенно умножились до более чем сотни, и Гоблин едва виднелся сквозь них. Существо выглядело как гротескная художественная инсталляция, пока оно боролось в воздухе. Внезапное извержение уничтожило две трети цепей, но Зак чувствовал, что Алеа может дать больше. Цепи вырастали снова, и один импульс за другим начал пробегать по звеньям, пока они не стали постоянно освещаться смертью.

Каждая цепь обвилась как минимум трижды вокруг огромного Криз’Уля, образуя сотни петель, которые вместе создавали катушку. Но вместо электричества по петлям текла смерть. Даже Зак, Драугр, почувствовал некоторое давление от огромного количества смерти, высвобожденной в цепи, и Гоблин, и осквернённая вода застыли на месте, превратившись в твёрдые.

Однако они не превратились в лёд. От этого конструкта не исходило никакого холода, кроме леденящего прикосновения смерти. Более уместно было бы сказать, что вода умерла, лишившись своего импульса, судьбы и энергии. Всё, что осталось, было бесполезным, камнеподобным соединением. Единственное, что оставалось нетронутым, — это защищённое ядро, парящее перед его лбом, которое всё ещё выбрасывало воду.

Отсутствие энергии убийства, проникающей в его разум, подтвердило то, что Зак уже подозревал, увидев неповреждённую треснувшую сферу. Даже этого было недостаточно, чтобы убить это существо. Но Алеа всё равно превзошла себя, выполнив то, что было необходимо. Гоблин был заперт и пойман в цикл смерти и воскрешения. Он не мог даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы формировать какие-либо опасные выбросы энергии.