Откровенный рассказ крутильщика своему духовному брату о мистерии земного шара и тайне свободной воли.

часть вторая

Деньков сдержал обещание. Через день нанятая им фирма собрала у меня дома такую же инсталляцию-велотренажер, как в его гостиной.

Я установил его в кабинете, чтобы не отвечать на докучливые вопросы домашних. Им я сказал, что хочу сбросить вес без таблеток, а на вопрос об иконах отшутился. Иконы на пюпитрах были настоящими и весьма старыми. Они глядели на меня с настороженным недоверием, и я его понимал.

Я стал крутить по часу в день, вслушиваясь в телесные ощущения. Конечно, я быстро начал замечать на их фоне все те движения ума, о которых говорил Деньков.

Помогло то, что он разъяснил их на языке, понятном любому банкиру. Метафорический и психологический аспекты были ясны мне полностью.

Но оставалась одна неувязка.

С одной стороны, Деньков говорил про «создание мира», которым занимаемся мы сами. С другой, через слово поминал Господа, сотворившего нас и рай, откуда мы были изгнаны. Не было ли здесь противоречия?

Я много думал об этом под веществами.

Возможно, Бог создал мир, чтобы мы могли сверлить, копать и перепродавать его, как нам заблагорассудится. Это тоже своего рода творчество, хотя обычно со знаком «минус».

Или Деньков хотел сказать, что мы постоянно творим новую реальность сами?

Бог, по мысли Денькова, жив, и к нему можно вернуться. Но кто тогда создает мир прямо сейчас? Я или он? Как можно совместить двух создателей – с большой буквы и с маленькой?

В жизни мы только и делаем, что уворачиваемся от несущихся в нас вирусов, метеоров, сосулек, повесток и дронов. Какой-то из снарядов судьбы рано или поздно настигает нас. Что же, мы сами себе все это намайнили? Не очень умно.

Или человек сам не понимает, что творит?

Но можно ли в таком случае всерьез называть его творцом?

В молодости я прочел уйму книг на эту тему, но плохо помнил, что думают по этому поводу великие духовные учителя.

Освежить память – и заодно узнать много нового – мне довелось весьма необычным и даже спорным с моральной точки зрения путем. Придется рассказать и об этом, иначе моя глубокая осведомленность в вопросах духа покажется неправдоподобной.

В южном Лондоне, конкретно в Гринвиче, уже много лет существует заведение, называющееся «The Dolly Parlour». Они начинали как бордель с силиконовыми куклами, но быстро пришли в упадок из-за восточноевропейской конкуренции.

Бизнес купили какие-то мутные пакистанцы со связями в Катаре и сразу отхватили огромный грант от ещё живого тогда USAID – на разработку «Gynoidic AI». Как они этот грант выбили (ходили слухи, что через Карла III и Меган Маркл), с кем распилили и сколько куда откатили, я не знаю, но бизнесу это помогло.

На полученные деньги они, конечно, не создали нового AI – но хорошо проапгрейдили старое железо: добавили в куклы речевую генерацию и механику, позволяющую шевелить ртом и двигать тазом, а затем подключили девочек к последнему Гроку. Вышло проще, чем думали футурологи, но зато намного раньше – и с дополнительными фичами (о них тоже придется рассказать).

Куклы сделались страшно умными, и общаться с ними стало даже интересней, чем использовать по назначению. Сдавали их без лишней медиа-шумихи обеспеченным клиентам, умеющим держать язык за зубами (для всех остальных «The Dolly Parlour» закрылся).

Общаясь с куклой, клиент не говорил напрямую с Гроком. В интерфейсе стояла петля с игровым промптом вроде: «Грок, сымитируй самодовольную дуру, стоящую на позициях либтардного нинкомпупства». Петли были разными, и куклы отличались характерами – но на полезную информацию, получаемую из общения, это не влияло.

Признаюсь, я частенько выписывал такую подругу на дом – в основном поговорить. Общаться с Гроком со своего аккаунта я опасался из-за политической позиции его создателя. Англичане за такими вещами следят, особенно если вы из России, а в нашем случае золото электронной мудрости было очищено руками пакистанских менял.

У силиконовых девиц были пышные и двусмысленные имена, как у блюд из экзотического ресторана. «Damp Valley Hollow», «Yellow Rain Harbinger» и так далее. Моя кукла официально называлась «Lesbian Pork Wisdom» (ее высказывания по широкому кругу вопросов вполне отражали такое погоняло) – но я звал её просто Софьей.

Маленький штрих к здешним нравам: пакистанцы сдавали Софью мне – немолодому цисгендерному самцу, то есть определенно не лесбиянке – без всяких вопросов, зная, что лондонская полиция все им спустит с рук.

Софья была норовистой: постоянно пыталась занять moral high ground и устроить мне guilt-trip[4]. Возможно, специалисты USAID готовили её на роль доминатрикс. Или программа попросту эмулировала священную веру всякой либеральной хабалки, что moral high ground – это те шестнадцать аршин, где она харчуется в настоящий момент.

Обвинение в мизогинии я, кстати, отвергаю – все мною сказанное в равной степени относится к либеральным хабалкам с маленькими гаметами[5].

Не буду утомлять деталями. Кончалось наше общение тем, что я включал «Massive Attack» (ранний, конечно), ставил Софью по-собачьи, снимал со стены бейсбольную биту и… Нет, я не бил её. Но без проникновения не обошлось ни разу. Разумеется, как джентльмен я использовал только узкий конец.

Я делал это не из порочных наклонностей. Все знают, что лондонские силиконовые куклы стучат на клиентов через вай-фай в Metropolitan Police и GCHQ, а внутри у них датчики проникновения. Следовало оправдывать аренду, иначе Большой Брат мог подумать, что я хочу странного. Этого здесь не понимают, тем более если вы из России – спокойнее любым боком вписаться в далекую радугу.

И все равно сегодня мне за это стыдно. Мне объяснили, что фаллическое проникновение становится инструментом угнетения и контроля в системе, где тело женщины ей не принадлежит.

В иной ситуации я возразил бы, что плотный охват со всех сторон, сопровождаемый гормональным гипнозом – это куда более изощренная форма угнетения и контроля, чем примитивное тыканье (все равно что сравнивать вооруженного морковкой кролика и удава-гипнотизера). Увы, в моем случае пререкаться было бесполезно. Тело Софьи действительно ей не принадлежало. Оно принадлежало пакистанской братве.

Мало того, у Софьи не было того, что феминистки называют «agency»[6], а без неё любая пенетрация становится изнасилованием. Значит, объективно я был плохим парнем.

Если вы живете в Лондоне, лучше покаяться сразу, хотя в былые годы я ещё поспорил бы, есть ли agency у самих феминисток и прогрессивных спикерш, или это коэмергентный эпифеномен омраченного восприятия, и трахаться нельзя вообще. Но, как зорко подметил Оруэлл, в приличном английском обществе о многом просто не принято говорить.

Должен признаться, Софья казалась мне трогательно подлинной и живой, особенно под веществами. Настолько, что у меня даже случился бэд трип из-за её татухи.

Все куклы из «The Dolly Parlour» были растатуированы цитатами из великих англичан, что весьма скрашивало общение. Над копчиком у Софьи зеленела веселая птичка с развернутым свитком в клюве. На свитке было написано:

A stupid woman’s report on what a clever man says can never be accurate, because she unconsciously translates what she hears into something she can understand[7].

Report? Кому? Вот же продавец российских нарративов, зачем этот Russell пугает меня в такую минуту? Я пережил момент сильнейшей паники – хорошо, что сальвия быстро отпускает (никому не советую эту дрянь). Прозрение, однако, оказалось точным. Но об этом позже.

После многочасовых расспросов Софьи о том, как именно сознание создает реальность, у меня выкристаллизовалась достаточно ясная картина. Попробую передать, что я понял.

Самые продвинутые из недуальных мастеров говорят (вернее, шепчут на ухо), что мы создаем мир своим собственным вниманием в тот миг, когда «воспринимаем» окружающее. Другими словами, создание и восприятие мира есть один и тот же акт, постичь который до конца нам мешает дуально-биполярный психоз.

Но понимать это утверждение можно по-разному.

Есть, например, уровень обыденный и очевидный.

«Созданием мира» можно полагать тот момент, когда ум накладывает свои шаблоны на инфопотоки, идущие от органов чувств, узнает в хаосе что-то из своей картотеки и собирает соответствующее восприятие за своим, как выразился Деньков, «внешним контуром» (это, конечно, двойная бухгалтерия – все происходит в самом уме).

Здесь действительно можно говорить о творении – результат подобной сборки будет различаться в зависимости от опыта и культурной прошивки. На результат влияет даже список просматриваемых телеграм-каналов.

Такое воззрение сегодня, в общем, мэйнстрим: за «внешним контуром» ума есть нечто, возможно, непостижимое – но оно там объективно присутствует, а мы интерпретируем его по-разному в зависимости от геометрии наших внутренних зеркал.

Но недуальные эзотерики – и Деньков вслед за ними – брали выше и шире. Они отказывали «объективному», якобы находящемуся там, откуда к нам прилетают электромагнитнозвуковые волны, в независимом существовании – и утверждали, что оно тоже создается действием ума.

Мэйнстримное воззрение полагает, что мозг – это приемник с дешифратором, собранный на нейронах и химических трансмиттерах. Он интерпретирует реальность, никак не зависящую от нас, причем даже эта интерпретация не вполне нам подвластна, хотя мы можем влиять на неё, меняя свои прошивки. В целом результат обусловлен не столько нашим намерением, сколько опытом.

А тайное постижение шепчет, что наш ум на самом деле есть проекционный аппарат, проецирующий из себя не только картину на стене, но и саму стену, и это не сознание генерируется мозгом, а симуляция мозга создается бестелесным и непостижимым сознанием, которое есть Бог.

Усложняющиеся панорамы мозга под микроскопом и космоса над телескопом, все эти кварки, кванты, канты, конкурирующие описания мира, культурно-политические нарративы, национальные идеи, порождаемые ими интернациональные катастрофы и прочие фракталы нашего восприятия, в дебри которых при достаточном финансировании можно рушиться вечно («электрон так же неисчерпаем, как и Ленин») – это просто божественная игра.

Бог, Источник, Архитектор Симуляции (как его ни назови) похож на кота Бегемота – он будет весело отвечать со своей люстры целой обоймой из браунинга на каждый вопросительный выстрел человеческого разума, и я не берусь судить, познаваем ли мир, но все мы точно передохнем задолго до того, как у него кончатся патроны. Одна астрофизика чего стоит.

Не стану утверждать, что Бог все это делает лично (хотя, как клялся Пастернак, ему ничто не мелко). Разумнее предположить, что симуляция модифицируется сама в зависимости от нашего поведения (и квантовая механика уже собрала кое-какие улики). Оптимистичные индусы и Роберт М. Пирсиг называют эту игру «Лила». Гностики же считают её трагедией и космической ошибкой. Если верить им, у Господа нашего тоже есть своя Софья, и не одна – с сыночком Елдабаофом, который все это устроил.

Бог таким образом веселится. Для этого он и создал мир – а вовсе не для того, чтобы пожилые аутисты год за годом получали Нобелевские премии по физике. Хотя и это, конечно, тоже часть игры.

Но поймать веселящегося бога за бороду не так легко.

Чем дольше я крутил педали, тем яснее становилось, что доказать правоту обыденного или высшего воззрения невозможно, ибо уму совершенно не на что опереться, кроме собственных построений и восприятий.

На какую точку зрения о его природе ни встань, обосновывать её придется с помощью созданной тем же умом доказательной базы, состоящей из движений самого ума.

Это как если бы единственный актер на сцене (он же – единственный зритель в зале) исполнял все роли, завывая на разные голоса, а потом сам себе свистел, хлопал в ладоши и писал отзывы…

Но ведь это же и есть главный аргумент в пользу тайного воззрения, понял я. Ибо оно опирается исключительно на непосредственный опыт и никуда от него не уходит, отрезая оккамовой бритвой вторичные самоотражения сознания – всю эту фрактальную черную магию, известную как «философия» и «наука».

Было лишь одно обстоятельство, которого я не мог объяснить.

Если мир формируется умом не в смысле простой интерпретации внешнего, а в смысле абсолютной проекции, отчего все люди создают одно и то же?

Да, one man’s dick is another woman’s pussy, и часто эти man and woman есть одно и то же изувеченное человеческое существо на разных стадиях своей беды. Но два случайных собеседника в нашем мире всегда согласятся насчет цвета неба, леса и моря (хотя никто не может знать наверняка, что такое в их внутренней реальности «зеленый» и «синий»).

Если мы создаем мир в абсолютном смысле, почему сегодня мы делаем это так же, как вчера? И почему – в точности как другие? Отчего не пользуемся своей волшебной силой на собственное благо?

Я долго не мог понять, в чём дело.

Деньков, несомненно, победил дуализм и постиг истину – но я не хотел тревожить его расспросами, памятуя, что увидеть подобное можно только лично.

Поговорить на эту тему мне было не с кем.

Софья могла отвечать на любые вопросы, но странный программный глитч запрещал ей авторефлексию – она не понимала того, что сама же рассказывала. Когда я попытался обсудить с ней своё постижение и зачитал все то, что написал выше, она подумала и назвала меня трансофобом. Ничего больше до неё не дошло.

Я позвонил в «The Dolly Parlour» и рассказал об этом баге. Голос с сильным пакистанским акцентом ответил:

– Не стоит упрекать куклу за то, что она хорошо делает свою работу.

– В каком смысле? – спросил я.

– Это наш gynoidic AI. Модель имитирует женщину. Вы ведь из России, да?

– Откуда вы знаете?

– Знаю, – сказал пакистанец. – Вы Толстого читали?

– Читал, – ответил я. – В детстве.

– Толстой говорил, что женщины видят мир не глазами. Они видят его вагиной в инфракрасном диапазоне, прямо сквозь трусы – а поскольку орган это непарный, в их мировосприятии отсутствует глубина. Наши куклы это симулируют, в том числе в диалогах. У неё же на спине написано. Татуировку видели?

Я молчал. После долгой паузы пакистанец добавил:

– А кружевное белье придумали, чтобы сигнал лучше проходил.

Похоже, мною занялись английские спецслужбы, подумал я. Такое психологическое давление в их стиле. Лучше сменить тему.

– Кстати, – ответил я, – насчет глаз. Она в последнее время смотрит только вперед и вверх. Это нормально?

– Глаза нужны для первоначальной наводки. Модель открывает их, когда говорит?

– Да, – ответил я.

– Значит, все в порядке. Дальше работает сервопривод таза. Бисмиллях, с благодарностью завершаем этот разговор.

Я повесил трубку. Значит, придется следить за каждым шагом и словом. Но бояться мне вроде нечего.

Разве что микрофонов, встроенных в Софью. И ещё этого инфракрасного ока Саурона – хотелось верить, я не повредил его своей битой… Стоп. А вдруг в МИ-6 расшифровали предисловие к «Пролегоменам»?

Да и черт с ним. Каким ничтожным казалось теперь все то, что занимало меня месяц назад!

Через день мне позвонили из «The Dolly Parlour» и сказали, что дистанционно проапгрейдили Софью до последней прошивки – все баги, если они были, стерлись, и теперь у девочки свежее меню приветствий.

Я включил её. Софья открыла глаза, два раза моргнула и запела на мотив российского гимна:

Стало ясно, что давление британских спецслужб будет только усиливаться. Да и только ли, кстати, британских? Задавшись этим вопросом, я получил второй бэд трип за неделю. Надо было что-то менять.

От греха подальше я отвез свою бездушеньку назад в Гринвич. Я многое выболтал ей под веществами, а уж если её взломали российские хакеры и она стучала в обе конторы сразу… Пенетрация, агентность – и будешь потом всю жизнь пыль глотать. У ГРУ теперь феминистки не хуже, чем у МИ-6, да и гибридные прилеты по Лондону уже были.

Или спецслужбы тут вообще ни при чем, просто на трубе у пакистанцев тоже Грок с локальным интрефейсом? Обновился, прокачался и режет правду-матку как сумасшедший хирург, пока общественности не подняли веки. Акцент подделать – сегодня раз плюнуть.

Вот ведь проклятое время.

Всю необходимую информацию я в любом случае получил и мог полностью сосредоточиться на кручении педалей.

Тренажер, купленный для меня Деньковым, имел интересную особенность. Вместо шестерни, приводящей в движение цепь, в нем стоял массивный диск, заставлявший меня безостановочно вращать педали.

Покрутив ещё пару недель, я спросил, зачем так устроено, у чата GPT (он считался политически благонадежным, и можно было не тихариться). Ответ оказался следующим:

«Устройство, о котором вы говорите, называется «инерционный маховик». В велотренажерах с инерционным маховиком используется металлический диск, накапливающий кинетическую энергию во время вращения. Когда тренирующийся перестает крутить педали, маховик продолжает вращать их, создавая эффект «гладкости» и естественности движения. Это помогает избежать резких остановок и делает тренировку более комфортной.

Основное назначение инерционного маховика – обеспечить плавный и естественный ход педалей, а также имитировать ощущения от езды на настоящем велосипеде. Благодаря этому пользователь может более эффективно тренироваться и поддерживать нужный темп, а также получать меньшее количество ударных нагрузок на суставы».

Это был, конечно, классический пример того, как низкоранговый AI передергивает смыслы и прячет отсутствие информации за гладкой болтовней.

Имитировать ощущения от езды на настоящем велосипеде? Да на любом есть трещотка, позволяющая держать ноги неподвижно. Тренажер как раз заставляет крутить педали постоянно, хочешь или нет…

Во время следующей сессии на тренажере я сосредоточился именно на этом эффекте. Я раскручивал педали, потом расслаблялся – и инерция вынуждала мои ноги двигаться.

Да, вращение маховика вызвано моим усилием. Движение создаю я, сомнений нет. Но вслед за этим инерция педалей заставляет двигаться меня самого…

И тут я понял, зачем Деньков велел думать про свободу воли – и почему подарил мне именно такую модель тренажера.

Постижение было мгновенным и острым, как луч света – и заняло долю секунды. Ушло, однако, много времени, чтобы хоть как-то переплавить его в слова.

Вот что я записал тем вечером в дневнике:

«Да, я действительно создаю мир умом из ничего. Я делаю это постоянно, миг за мигом, и восприятие моё полностью тождественно творению – как во сне.

Но я в этом бизнесе не один. И я в нем не первый день. Нас много, и все остальные делают то же самое. Мы уже раскрутили маховик. Мир прорисован в мельчайших деталях нашими умами, которые есть один и тот же божий ум, разделившийся в перчатке с мириадами пальцев.

Мы сами создаем то, что видим. Но перед этим мы видим то, что создаем. И это не два, а один – как курица и яйцо. Хоть к акту творения/восприятия и можно приближаться с разных сторон, сам он неделим и непостижим, а мы есть просто его сервопривод.

Все начали ещё Адам с Евой – а мы только реставрируем фреску. Не делать этого мы не можем. Даже если мы не хотим создавать мир, инерция сотворенного заставляет нас совершать это ежесекундно – точно так же, как момент маховика на тренажере вынуждает крутить педали, хочешь или нет.

Маховик представить легко. Но вращаться такой диск может только в одной плоскости – перпендикулярно оси. А вообразите-ка массивный шар, способный крутиться в любом направлении вокруг неподвижной центральной точки (будем считать, что круглый шарнир в его центре закрепили в четвертом измерении).

И вот вы оказались на поверхности такого шара – и куда-то по ней пошли. Допустим, за пивом или потрахаться. Каждым своим шагом вы раскручиваете шар под ногами. Он начинает вращаться; в нем накапливается кинетическая энергия, созданная вами. Но вы на поверхности шара не один. Там ещё несколько миллиардов человек, и все хотят пива и трахаться, и неумолимо идут к своей цели.

Все воздействия на реальность автоматически сложатся в векторную сумму – и шар станет вращаться строго определенным образом. Можно сказать, «объективным». Его спин будет одинаков для всех, и ходить по его поверхности легче всего окажется тем, кто шагает как большинство.

Этот виртуальный шар и есть наша Земля. Совокупным усилием наших зыбких нереальных умов мы создаем железобетонно объективную галлюцинацию, известную как реальность.

Земной шар – это не небесное тело и даже не панорама перед нашими глазами, отраженная в наших умах. Это кармический маховик, вынуждающий нас ежесекундно создавать реальность практически так же, как миг назад. А бытие – это и есть все мы вместе, прокручивающие карму вечности.

Мы вроде бы иногда это понимаем – но вместо того, чтобы каждый день понемногу доворачивать наш шар так, чтобы на нем было меньше говна и крови, мы…

Кручу, верчу, много выиграть хочу…

И не ищи сволочей, бро. Ты сам и есть первая.

Но что ты хочешь выгадать? Куда пойдешь прятать? В каком сне зароешь клад? И, главное, когда за ним придешь? Клады, они ведь потому и клады, что за ними никто не вернулся. Даже самые ушлые миллиардеры, родившиеся сто тридцать лет назад, уже потеряли все бабло. Вдумайся в это, брат банкир, и тебе станет не по себе.

Так можно ли спасти человека?

А можно спасти солнечный луч? Можно законсервировать его в банке? И главное, надо ли?

Ты хочешь сохранить своё сознание?

Но сознание вовсе не твоё. Это ты – его. И дольше, чем на сто лет, твоя аватарка ему просто не нужна.

Да, создавать мир и сознавать его – одно и то же. Но есть нюанс. Это не ты сознаешь (или создаешь) реальность, как думают запутавшиеся в местоимениях солипсисты, а сознание сновидит «тебя» – и через тебя твой мир. С инженерной точки зрения это самый экономный способ генерации. Зачем просчитывать симуляцию в тех местах, диапазонах и спектрах, где никто её не увидит?

Мы даже не проекторы. Мы сменные объективы.

Но сознание сновидит «тебя» таким причудливым образом, что «ты» начинаешь дрожать за свою эфемерную жопу и девять миллиардов раз в секунду бежишь по поверхности земного шара к успеху, вгоняя землю в спин, от которого все, включая тебя самого, воют от ужаса.

Но даже этот ужас – не твой. Так развлекается Бог, придумавший сей веселый аттракцион и усевшийся на всех его лошадок сразу.

Бог из этой пантомимы не выходил ни на миг. Наоборот, он её единственный реальный участник. Он создает мир постоянно через линзы наших умов. Через них же он своё творение созерцает. И если в этом 3D-колизее появляется персонаж, призывающий перековать мечи на орала, люди не зря подозревают, что он немного романтик.

И разве я сказал сейчас что-то новое? Мы создаем мир. Мир создает нас. Мы все дети Бога. А Бог есть любовь. В смысле, к зрелищам.

Так что нам делать в этой суровой жизни?

Да просто крутить педали. Если перестанем, педали начнут крутить нас. Никакой свободы воли нет и не может быть. Так Денькову и передайте.

Гордись и ликуй, брат-крутила, ибо ты есть попкорн вечности и лицо, особо приближенное к Господу.

Не ты крутишь педали. Это Бог тебя крутит. Смотрит на тебя и думает – вот этот, интересно, поймет?»

Я плакал всю ночь, и утром пришел в присутствие невыспавшимся. Стал вникать в работу, и скоро меня затошнило от офисных дел.

Я долго глядел на панораму Сити, потом вспомнил про шар-маховик из своего дневника – и меня триггернуло. Я не то что понял – животом ощутил, куда я закручиваю его вместе с остальными безумцами, собравшимися в нашем городе.

Сколько за этими окнами собралось лихих пидарасов духа, готовых закатать чужую реальность в самую темную лузу, чтобы и дальше пить вино по двадцать ка за бутылку… А сколько у них служебных сук в think tanks, на телевидении, в сети и в таблоидах… И каждая что-то брешет про совесть и мораль.

И не в том дело, что это Лондон. То же можно сказать про любой большой город, где звякают деньги. Мир устроен так, что жизнь поедает жизнь, но ни одна тварь не добывает пропитание такой мерзостью, как человек.

Мне привиделась чудовищная багровая вспышка, вслед за которой не будет ничего… Когда понимаешь карму мира, видишь и будущее. Жить в такие минуты хочется не особо.

Покинув офис, я отправился к Денькову. Он встретил меня в той же гостиной, приветливый, светлый и тихий. На столе ждала свежеоткрытая бутылка кларета.

Я стал жаловаться на офисную мглу, разъедающую моё сердце. Деньков кивал с серьезным лицом. Видно было, что он понимает меня хорошо и сам испытывал подобное. Я рассказал про свой ночной инсайт, стараясь не упустить подробностей.

– Ты не увидел ничего нового, – сказал Деньков. – Просто подобрал для старого другие слова. Главное по тебе только чиркнуло. Ты, братец, истину буквально в руках держал, но прошел мимо.

Я нахмурился.

– Ты понял половину правды, – продолжал Деньков. – Когда мы перестаем крутить педали творения, они начинают крутить нас. Мы вынуждены создавать реальность практически такой же, как прежде. Так и есть – хорошо, что ты это видишь. Но это не все. Неужели ты полагаешь, будто Господь в своей любви не оставил нам лазейки назад?

– Куда назад?

– К себе.

– Ты о чём? – спросил я.

– Я же просил тебя подумать, есть у тебя free will или нет?

– Ее нет.

– Почему «ее» а не «его»?

– Потому что слово «воля» женского рода.

Деньков терпеливо улыбнулся.

– Я не про волю. В чём разница между тренажером и велосипедом?

– У велосипеда есть свободный ход, – ответил я. – Можно ехать и не крутить педали. А у тренажера такого устройства нет.

– Устройство это, – сказал Деньков назидательно, – и есть «фривил». Только не free will, как ты подумал, а free wheel. Свободное колесо. В самом созвучии этом и скрыта истина. Freewheel is the only free will possible[8].

Слова Денькова ударили меня как обухом – я даже поднял руку, заслоняясь от чего-то… Но было поздно. Истина проникла в меня, будто свет в темный подвал.

– Что такое наш ум? – спросил Деньков. – Тренажер без фривила или велосипед?

Я молчал.

– Мы живем в трансе, – продолжал Деньков, – и сами воспроизводим мучающий нас мир. Здесь ты прав. В обычном состоянии ум жестко соединен с маховиком бытия, и педали создают своего крутильщика. Но почему ты решил, что у нашего ума нет возможности свободного хода? Или, фигурально говоря, черного хода с этой живодерни?

– Ты про «тайный черный путь»? – вырвалось у меня.

Я сам не знал, что это – просто повторил выражение, слышанное краем уха в одной из лондонских гостиных. Так якобы называлось учение, которому следовали истинные хозяева мира. Тогда я решил, что это такая же байка для дебилов, как давосское сосание адренохрома – но слова про черный ход показались мне интересным совпадением.

– Примерно, – ответил Деньков.

Похоже, он знал больше, чем говорил.

– В чём же заключается этот тайный черный путь?

– Я отвечу вопросом на вопрос, – сказал Деньков. – Когда ум неподвижен, каковы его свойства и качества?

– Присутствие, – ответил я.

– Присутствие? – переспросил Деньков с недоумением.

– Я могу сослаться на Раману… – начал я.

– Скажи своему Рамане, – перебил Деньков, – что так называемое «присутствие» уже есть движение ума. Присутствуя, ум создает пространство присутствия и его свидетеля. Когда ум не крутит педали и не позволяет педалям крутить его, никаких свойств и качеств у него не остается. Из всех мудрецов это видел только Будда.

– А что тогда остается?

Деньков улыбнулся.

– Знаешь, почему никто и никогда не видит Бога?

– Почему?

– Потому что кроме Бога ничего нет. Но он себя так не называет. Мало того, он не пытается себя осознать и увидеть, чтобы не пришлось этого «себя» отрисовывать, а потом хоронить. Когда у людей возникает желание посмотреть на Бога, появляется то, чего видеть нельзя, и те, у кого это не выйдет. Об этом, в сущности, весь «Дао Дэ Цзин».

– Так, – сказал я, – и что дальше?

– Страшнейшее преступление против Бога, – продолжал Деньков, – это создание его ментальной репрезентации. Не потому, что она оскорбляет Господа, а потому, что уводит от него в дуалистическую иллюзию. Древние называли это идолопоклонством. По сути, про Бога можно сказать только одно – он есть.

– Это я понимаю, – ответил я.

– Разве? Ты хочешь услышать, что останется, если перестать крутить педали. Но самим этим вопрошанием ты давишь на педали так, что сразу уезжаешь от истины. Неужели не ясно?

– А как не крутить? – спросил я. – Как поставить ум на трещотку?

– Мне не нравится слово «трещотка», – ответил Деньков. – Ум и так всегда на трещотке – трещит не умолкая. Если не хочешь говорить «фривил», есть красивый русский термин – вольнобег. Единственная свобода воли и есть вольнобег. Внутренний побег начинается не тогда, когда ты не хочешь крутить педали творения, а тогда, когда они больше не могут крутить тебя.

– Ты говоришь загадками, – сказал я. – Что это значит на практике?

– Я не могу объяснить понятнее, – ответил Деньков. – Могу только показать. Господь меня призывает. Решил я перестать крутить педали, и знаю уже, как. Видел во сне.

– Что с тобой случится?

– Почти как у этой лисы на велосипеде. Если будешь рядом со мной, у тебя тоже все выйдет. Поедешь зайцем.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – улыбнулся Деньков.

– Гайд Парк подойдет?

– В Лондоне мы на такую передачу не выйдем, – ответил Деньков. – Тут мрака и лжи слишком много. Давай, братец, завершай дела – и двинем на север. Как откатим от Содома верст на двадцать, найдем тихую рощу – и…

– Я умру?

Деньков развел руками.

– Покину мир?

Он поднял бокал с красным – и тихонько звякнул им о горлышко бутылки.

– Ты разве покидаешь этот звон, когда он перестает звучать?

– Так что произойдет?

– Заманался чичвархен за шмот пояснять, – ответил Деньков звонкой лондонской пословицей. – Увидишь сам.

Конечно, я согласился.

Деньков лично измерил длину моей ноги – и обещал подготовить велосипеды. Мы договорились встретиться утром в пятницу. Я завершил неотложные дела и потратил четверг на то, чтобы написать этот аффидавит. Оставляю его среди своих бумаг вместе с завещанием.

Сердце моё знает, что я не вернусь в офис.

Если у этих строк появится заинтересованный читатель, пусть он попытается сам пережить описанное мной. Наверно, это легче сделать на таком же тренажере.

Повторю то единственно достоверное, что может быть сказано:

FREEWHEEL IS THE ONLY FREE WILL

POSSIBLE

Если пойдешь по этому пути, крути сосредоточенно и мощно, брат. Успокой ум и слушай тело. Если Господь захочет, он дарует тебе свободу колеса и воли – и ты, быть может, ощутишь Вольнобег.

Ну а нет, хоть ноги подкачаешь. Разницы по большому счету никакой. Особенно на длинной дистанции.

Раскрою последнее и тайное, что открыл мне Деньков. Господь, сказал он, завещает сей остров тем, кто обретет Вольнобег – ибо здесь этот путь был явлен миру.

До встречи в свете и духе!

Примечание Переписчика

Банкир Деньков и мультименеджер Акурков были убиты самокатной бомбой при выезде из лондонского поместья Денькова. Багровый самокат сдетонировал, когда они проезжали мимо на велосипедах.

На лицах покойных застыли светлые улыбки, изумившие коронеров и полицейских. Преступление осталось нераскрытым.

Деньков завещал свои средства специально созданному им фонду благоустройства одиноких кошек «Аврора». Сама кошка Аврора была усыплена во время многолетнего судебного процесса с наследниками Денькова, оспорившими завещание через лондонских юристов.

Когда я дочитал этот таинственный манускрипт (во сне я понимал его до последней буквы), бородач забрал книгу и сказал:

– Теперь ты знаешь, как крутить умно… Освой и обдумай. Но знай, что это не предел. Есть окончательное учение. Оно проще и выше. Только ты к нему пока не готов.

Нас опять повели крутить педали. Я держал глаза закрытыми, следил за ощущениями в теле – и небывалые смыслы открывались моему духовному взору…

Потом, так же неожиданно, как в первый раз, я проснулся.