– Эскал, ты заставляешь нас ждать.

Зала, где я оказался, была убрана весьма роскошно и выглядела седалищем высшей власти. Фрески на стенах изображали взятие Константинополя во времена крестового похода – лет триста назад, точнее я не помнил.

Нашли чем гордиться. Под теми же стенами Венеция пережила недавно свой величайший позор… Но роспись, облупившаяся в нескольких местах от сырости, была, вероятно, сделана ещё до грозной мусульманской победы.

Панораму горящего города разделяли лепные квадратные колонны. Перед ними на бронзовых тумбах стояли мраморные аллегории – Джустиции с весами и Пруденции с зеркалом и змеей. Справедливость, на мой вкус, выглядела здесь лишней, а вот Предусмотрительность действительно была на месте. Крылатый лев Святого Марка с книгой в смешно повернутой лапе – тоже.

Его изваяние высилось над креслом председательствующего, осеняя мраморными крылами длинный стол, за которым сидело десять человек в тогах-заморрах и легких серебристых масках.

Такая же была в коллекции Эскала. Я понял наконец, какую следовало надеть.

Маску не носил только председатель, сидевший во главе стола. Это был мужчина мрачного вида – судя по размаху плеч, весьма сильный физически.

Люстра из цветного муранского стекла, висевшая над столом, окрашивала свет масляных ламп загадочно и жутко – в лиловые, синие и фиолетовые тона. В моем сердце шевельнулась тревога.

Совет Десяти. Высший тайный орган республики, ведающий расправами и конфискациями – всем тем, что в официальных реляциях называют «исполнением закона». В стенах наверняка скрыты тайные механизмы смерти. Одно нажатие пальца, и отравленная стрела убьет меня на месте.

– Почему на тебе это платье и лицо? – спросил председательствующий. – Ты не в сенате, консильери Эскал – не морочь нам головы. Выйди вон, сними маску и вернись.

Il Capo dei Deici. Глава Совета, намного более могущественный, чем сам дож (если, конечно, дож – не одна из его личин). Отсутствие маски выделяло его лучше любой диадемы. Почему он единственный её не носит? Видимо, обычай. Если это способ избежать узурпации власти, он для Венеции не слишком надежен.

Я вышел за дверь и, оказавшись в одиночестве, снял обличье венецианца. Пальцы мои при этом даже не коснулись маски Эскала. Удивляться нечему – причину я понял ещё в Вероне.

Интересным было другое. Капо потребовал, чтобы я снял маску, покинув перед этим зал. Моего преображения никто не должен был видеть – видимо, по той же причине, по какой Луиджи просил меня не разглядывать стены тоннеля по пути в Венецию. Эскал, вспомнил я, тоже не снимал маску, пока я на него смотрел…

С каждым днем я понимал устройство мира чуть лучше.

Когда я вернулся в зал заседаний, один из членов Совета спросил:

– Он прибыл на Суд Десяти?

– Это не суд, – ответил Капо. – Герцог Эскал не совершил преступления. Но ситуация требует нашего общего решения. Можешь сесть, Эскал.

Я присел на единственный пустой стул – он стоял у торца стола. Кажется, обошлось без отравленной иглы… Если, конечно, она не выскочит из сиденья потом.

Капо поднял молоточек и стукнул по столу.

– Пусть консильери Бенто изложит дело.

– Как будет угодно Совету, – ответил один из венецианцев.

– Эскал, если Бенто упустит что-то важное, добавь.

Я ограничился коротким поклоном.

– Итак, – начал консильери Бенто, – Эскал нашел в Вероне опытного трансмутатора-алхимика по имени Марко, умеющего превращать учеников в золото. Марко жил прежде в нашем городе, а в Верону перебрался не так давно.

– Он занимался трансмутациями в Венеции? – спросил другой член Совета.

– Да.

– Почему его не арестовали?

– Мы не успели, – ответил Бенто. – Он отбыл в Верону.

– Продолжай.

– Марко превратил в золото двух учеников и готовился сделать то же с третьим, но его выследили наши шпионы. Совет увидел возможность помочь республике с золотом – многие здесь помнят это обсуждение. С помощью Марко мы учредили алхимическую мануфактуру и наладили чеканку монет. Это уже принесло серьезный доход. Скоро снимем второй урожай. Если так будет продолжаться, каждый год мы сможем снаряжать на двадцать кораблей больше…

– Это я знаю, – сказал Капо. – Дальше.

– Но обнаружилось одно… э-э-э… неожиданное обстоятельство. Марко умеет менять свой облик почти как мы. Но он не пользуется масками.

– Как он это делает?

Бенто посмотрел на меня, и я понял, что говорить придется мне.

– Я спрашивал его, – сказал я. – Марко ответил, что достигает этого прямым усилием духа.

– Откуда у него такое умение?

– Такие вещи чернокнижники не открывают. Но Марко говорил, что у него был учитель-сарацин. Тот же сарацин обучил его и алхимии.

Мне удалось избегнуть прямой лжи. Бенто кивнул.

– Что скажет профетесса? – спросил Капо.

– Это правда, – сказал нежный голос.

– Что именно правда? – уточнил Капо.

– Вышесказанное, – ответил тот же голос. – У Марко был учитель-сарацин. Сарацин обучил его алхимии.

Я понял – за одной из масок скрывается ясновидящая.

– Такое умение представляет для нас опасность? – спросил Капо.

– Нет, – ответил я.

– Почему ты так уверен, Эскал?

– Для поддержания видимости Марко нужна постоянная сосредоточенность. Он может обмануть пришедших за ним стражников, как он и сделал, или, например, ввести в заблуждение понравившуюся ему деву. Но без маски он не способен жить под чужой личиной постоянно. Если что-то напугает или отвлечет его, обман раскроется. Его умение несовершенно.

– Что есть совершенство, не знает никто, – пробормотал Капо.

Но мои слова, похоже, его убедили.

– Это ещё не все, что говорят про Марко, – сказал Бенто. – В Вероне ходят слухи, будто ему достался гримуар «A Sinistra». Тот самый, что принадлежал Лоренцо делла Лýна.

Серебряные лица повернулись ко мне.

Профетесса тоже посмотрела мне в глаза сквозь прорези маски, но я не слишком боялся, поскольку понимал ограниченность её ясновидения.

Она – как и многие адепты – могла отличить вибрации лжи от вибраций правды. Поэтому все зависело от точности моих формулировок. Лишь бы никто не задал вопроса, в ответ на который придется лгать.

– Так говорят, – сказал я, – потому что Марко купил дом Лоренцо.

– Да, – согласился Бенто. – Но зачем иначе он стал бы его покупать?

Осторожно, Марко. Очень осторожно… Только правда.

– В доме Лоренцо хорошая лаборатория с вытяжкой. Идеально подходит для трансмутаций. Я видел её сам. Там Марко и работал.

Капо повернулся к профетессе.

– Лоренцо жив?

– Жив, – ответила профетесса. – Я не вижу его смерти.

– Гримуар у него?

– Да, – кивнула профетесса. – Я не вижу, чтобы они разлучались.

– А где сам Лоренцо?

Профетесса молчала. Ну да, на такой вопрос она ответить не может. Подобное превосходит её силы.

Капо повернулся ко мне.

– Эскал, тебе известно, где Лоренцо?

– Нет.

– Ты спросил об этом Марко?

– Он тоже не знает. Но в Вероне шепчутся, что черти взяли Лоренцо живым в ад.

– Так действительно говорят?

– Я слышал своими ушами.

– От кого именно?

Я замялся.

– Говори, Эскал.

– От исповедника… – прошептал я.

Стол грохнул моложавым солдатским хохотом, какого я совершенно не предполагал услышать в подобном месте. Когда смех стих, еле отдышавшаяся профетесса пискнула:

– Это правда…

И стол грохнул опять. Теперь смеялись дольше. Смешно, если чернокнижник и убийца лжет, будто был на исповеди. Но куда смешнее, когда выясняется, что он не соврал.

– Прекрасно, – сказал Капо. – Просто здорово. Ты поднял мне настроение на год вперед. Герцог Эскал на исповеди… Надеюсь, ты потом убил попа?

– Я собирался, – ответил я сокрушенно. – Но он дал слово, что никому ничего не скажет.

В этот раз члены Совета хохотали так долго, что профетесса даже не смогла открыть рот – она подтвердила правдивость моих слов кивком.

Я сохранял серьезное и несколько обиженное выражение лица, что заставляло членов Совета смеяться ещё громче.

– Все консильери, – сказал наконец Капо, – думавшие, что Эскал злоумышляет против Венеции, посрамлены полностью и навсегда. Наконец-то среди нас появилось по-настоящему чистое создание. Я предлагаю Совету Десяти наградить его серебряными крылышками…

Опять хохот. Чем дольше они смеются, думал я, тем больше у меня шансов выбраться отсюда живым. Но расслабляться рано.

– Про свои тайные опыты ты тоже рассказал на исповеди? – спросил Капо.

– Нет, – ответил я. – Об этом я умолчал.

– Хоть тут хватило ума. Как дела в лаборатории?

Лаборатории? Ну да, у Эскала она наверняка была. Просто я пока её не нашел…

– Все по-прежнему, – сказал я. – Никаких изменений.

– Ещё не вырастил Великого Исполнителя Желаний?

Над столом прошел смешок.

– Ещё нет, – ответил я.

– И не слишком на это рассчитывай, – сказал Капо. – Твоя задача – обеспечить республику золотом. Ты можешь продолжать свои опыты, но так, чтобы они не создавали нам проблем. Золото должно поступать в казну беспрерывно. Ты это понимаешь?

– Да, Капо, – сказал я.

– Твои личные изыскания могут представлять для тебя известную опасность, – продолжал Капо. – Поэтому мы соткали для тебя защитную сорочку, способную защитить от безумия духов. Вырастив Исполнителя, обязательно надень её перед тем, как обратиться к нему. Иначе можешь пострадать.

– Благодарю, – сказал я.

– Не благодари. Ты нужен Венеции живым и в добром здравии. Сорочка будет храниться у Луиджи. Спросишь его, когда придет время.

– Я так и сделаю.

– И вообще береги себя. От тебя многое зависит в делах республики. А республика превыше всего.

– Республика превыше всего, – повторили собравшиеся нестройным хором.

– Хочешь сообщить Совету что-нибудь ещё, Эскал?

– Да, – сказал я. – Чернокнижник Марко больше не нужен.

– Почему?

– Золото смогу получать я сам. Я полностью изучил его искусство и сумею провести трансмутацию от начала до конца.

– Это хорошие новости, – сказал Капо. – Очень хорошие. Проверь своё мастерство. Если все получится, избавься от Марко, пока он не сбежал. Перед этим срисуй его, конечно. Только не признавайся во всем исповеднику…

– Я так и сделаю, – повторил я.

– Теперь иди. У Совета много дел.

Поднявшись, я поклонился и повернулся к выходу. Значит, слуги ещё не донесли в Венецию, что я убил и срисовал Марко…

– Стой, – сказал Капо.

Я повернулся.

– Ты утаил от Совета Десяти самое главное, Эскал.

Вот сейчас все и случится, подумал я.

– Что именно?

– Тебе отпустили грехи?

Сидящие за столом взорвались – даже не захохотали, а как-то по-печному завыли… Я ждал, что консильери Бенто встанет меня проводить, но его тоже скрутило в припадке веселья. Он только махнул на прощание рукой.

Я вышел на лестницу, спускающуюся к тайной пристани. Лишь на её ступенях я понял, до чего напряжены мои ноги – я шел словно на ходулях.

Испуг – естественное состояние человека перед лицом Совета Десяти. Хорошо, что удалось их развеселить… Пусть теперь жрут друг друга, как пауки в банке.

Глядя на черную воду канала, я вспомнил слова Капо.

Он спросил про Великого Исполнителя. Не тот ли это Executor, дорогу к которому должен был открыть мой гримуар? Алхимия полна ложных совпадений, особенно в области иносказаний и символов. Могло ли быть, что мы с Эскалом искали одно и то же? Герцог ничего об этом не рассказывал, хотя мы говорили о многих тайнах. А сейчас спрашивать уже поздно.

Чем бы ни занимался Эскал, Совет Десяти не относился к его опытам слишком серьезно. Им нужно было только золото. Настоящие государственные умы.

Гондола Луиджи появилась только через четверть часа – я вдруг заметил, что она уже стоит у причала. За это время из комнаты заседаний так никто и не вышел. Но в зале были и другие двери.