Свергни государя, похить его лик, взойди на его трон и утвердись. Только так ты сохранишь сию книгу. Затем переверни страницу.

Когда ужас от преступных слов чуть схлынул, я понял: выбора у меня нет. Это был не просто приказ, а ещё и подтверждение моих самых мрачных предположений.

Эскал ни разу не спросил про гримуар. Но это не значило, что он о нем не знал. Если слухи о кодексе и прежнем владельце книги дошли до меня, они, несомненно, долетели и до герцога. На его месте вполне разумно было предположить, что я унаследовал гримуар вместе с домом.

Эскала нельзя было недооценивать. Он ввел меня в заблуждение, прикинувшись капитаном стражи. До этого он следил за мной через Григорио – а я ничего не понял. Кстати, герцог поступил щедро, забрав себе только половину золота, добытого из толстяка. Несомненно, он имел на это право – ведь тот был его шпионом.

Теперь Эскал найдет гримуар, и жизни моей конец.

Конечно, гримуар не мог делать золото, а я мог.

Но долго ли сохранится тайна? Кто-то явно доносит Эскалу обо всем происходящем. Ученики не переживут трансмутацию, но в стенах аудитории могут быть отверстия и щели для подглядывания и подслушивания. Эскал наверняка подготовил места для шпионов. Тогда после завершения опыта он будет знать все мои секреты.

Несколько бессонных ночей я думал, как поступить, если Эскал захочет забрать книгу – и постепенно у меня начал складываться план, ещё весьма зыбкий. Многое в нем зависело от будущих обстоятельств.

Мне не давала покоя одна мысль.

Для герцога, занятого политикой и интригами, Эскал был слишком искушен в тайных науках. Такие умения даются ценой многолетних поисков, это я знал по себе. Путь чернокнижника требует одиночества, одержимости и тайны. А герцог с младенчества у всех на виду, про каждый его чих по городу ходят сплетни…

Слова «похить его лик» означали, что мне следует принять облик Эскала.

Я мог воспользоваться своим собственным умением и притвориться герцогом на короткое время. Но взойти таким образом на трон? Это как залезть в клетку с волками, прицепив себе хвост.

Смысл приказания, скорей всего, был другим.

Возможно, Эскал не тот, за кого себя выдает. Что, если он просто носит маску герцога, убив настоящего правителя и вобрав его телесную душу в жеваную бумагу? Не копирует ли он герцога точно так же, как капитана стражи?

Тогда мне надо было похитить эту маску.

Я стал размышлять о такой возможности – и сразу обратил внимание на одно обстоятельство.

Эскал принимал дам, сидя в ванне. Он делал это каждый день. Мало того, он близко общался с просительницами, которых, по слухам, нередко ублажал языком через телесный низ. Значит, его маска не боится воды и касания. Но как такое может быть?

Или я чего-то не понимаю?

Надо было начинать приготовления. В них мне приходилось опираться на догадки – но иного пути не осталось.

Сперва я перенесся в Сиену и купил у тамошних отравительниц несколько пустотелых спиц с вызывающим паралич ядом. Их называли «иглами», но это скорее был крохотный стилет, напитанный смертью. От укола такого инструмента человек сразу терял способность двигаться и говорить, но жил ещё пару часов – до того, как остановится сердце.

Затем я отправился во Флоренцию и нашел в своей любимой книжной лавке таинственно выглядящую книгу в черном окладе, окантованном виньетками из серебра. Это был трактат по астрологии, но его содержание не играло в моих планах никакой роли.

В том же городе я нанял ювелира, чтобы снять одну из серебряных бляшек с края обложки и высверлить в переплете длинную норку. Ювелир припаял бляшку к тупому концу одной из ядовитых игл (хорошо, что я купил несколько – две сломались, не выдержав его усилий).

Игла после этого скрылась в переплете как кинжал в ножнах. Во Флоренции понимают толк в подобных ухищрениях и не задают вопросов.

Когда герцог вернулся из Венеции, он был мрачен – похоже, какие-то пасьянсы складывались неблагоприятно. Он не звал меня, а я о себе не напоминал. Потом луна достигла полноты и настало время трансмутации.

Против моих ожиданий, все прошло успешно.

Открывать тайну философского камня сразу двадцати искателям казалось рискованным делом, потому что надо было заставить их положить руки на тинктуру одновременно. Кто-то мог испугаться, промедлить – и создать проблемы. Так и случилось, однако Эскал предусмотрел все.

Он прислал в богадельню своих доверенных слуг-убийц. Их не пустили в зал, где происходило таинство – они ждали внизу у двери. Двое из учеников промедлили с касанием и, когда их товарищи стали с треском и вонью алхимизироваться, в ужасе кинулись вон.

Слуги Эскала закололи их у выхода и вывезли тела за город. Мы потеряли на этом около четырехсот фунтов золота, но избежали множества других проблем, которые обошлись бы дороже. Сам я за беглецами не поспел бы.

Но герцог предусмотрел не только это.

Пилить наших свинок на части привезли слепых мастеров из Рима, объяснив, что мы режем старые статуи для переплавки. Думаю, домой они не вернулись. А затем люди Эскала пустили слух, что весь состав богадельни отправился в Святую Землю на венецианском корабле.

В общем, дело выгорело. Я хотел уже расслабиться, но Эскал сообщил, что скоро в наш приют прибудет новая партия учеников. Такая жадность, конечно, была опасной, но возразить я не посмел. Герцог набирал новичков в других городах, чем снижал риск. Настоящий государственный ум.

Снялась главная из моих проблем: переплавкой и чеканкой ведал теперь сам Эскал. И делали это не прежние фальшивомонетчики – их Эскал утопил, чтобы избежать огласки – а монетный двор. Поэтому казна получала дополнительный доход за счет добавляемых в металл примесей, делавших монеты неотличимыми от обычных.

После того, как мы добыли столько золота, настроение Эскала заметно улучшилось, и мы возобновили наши пьянки. Один раз, выждав, когда он прилично наберется, я решился задать интересовавший меня вопрос.

– Мессир, можно спросить про ваши маски?

Эскал поглядел на меня, как мне показалось, с удивлением – но кивнул.

– Вы приходили ко мне в маске капитана. В тот день мы долго скакали на лошадях. Помню, дул сильный ветер. Если бы он сорвал маску с вашего лица, что случилось бы? Я увидел бы вместо капитана вас самого?

– Ветер не сорвал бы её, – ответил Эскал. – Мало того, ты не нашел бы её на моем лице. Ты мог бы ощупать мой нос и щеки – и ощутил бы обычную человеческую плоть. Маска похожа не только на тинктуру. Ещё она похожа на гримуар.

Я похолодел. Герцог знал про книгу. Но я сделал все, чтобы не выдать себя – и улыбнулся.

– В каком смысле, ваша светлость?

– Она не от мира сего.

Эскал захохотал. На моем лице, видимо, изобразилось такое мучительное раздумье, что герцог развеселился ещё сильнее, встал и вышел из пиршественной залы.

Вернувшись, он протянул мне уже знакомую маску капитана. Я смог наконец рассмотреть её как следует.

Это была обычная венецианская личина из многослойной бумаги, покрытая лаком с обеих сторон – техника эта пришла к нам с востока не так давно, но уже пустила прочные корни.

По благородной форме маски и греческому носу я догадался, что её сделали, налепив бумагу на античный бюст. Возможно, этот бюст и сообщал маске магические свойства. Но спросить Эскала я не решился.

Усатое лицо было нарисовано грубо и неумело – словно работу доверили ребенку. Рисунок, похоже, и не претендовал на портретное сходство, а лишь напоминал владельцу, кого изображает маска, чтобы отличить её от других. Наверно, у Эскала таких много.

Но главное заключалось в другом.

У маски не было тесемок. Она держалась на лице как-то иначе.

– Хочешь надеть?

Я кивнул. Эскал отвернулся и сказал:

– Попробуй.

Я приложил маску к лицу – и даже вскрикнул от неожиданности, заставив Эскала захохотать.

На ощупь маска была сухой и твердой. Но когда я надевал её, мне почудилось, будто на лицо мне шлепнулась холодная и вязкая тина (однажды в детстве я упал лицом в болотную грязь – это ощущение я и вспомнил). Закружилась голова. Я подумал, что Эскал решил отравить меня, но через миг уже пришел в себя.

– Погляди в зеркало, – сказал герцог.

Из зеркала на меня смотрел усатый капитан в красно-желтом камзоле с гербами Вероны.

Я поднес руки к лицу. Эти ладони – грубые, широкие, с трескающейся кожей – не были моими. Я потрогал себя за усы – и ощутил непривычную вощеную фактуру.

Маска изменила не только лицо. Она изменила меня целиком.

– А теперь попытайся снять, – сказал Эскал с ухмылкой.

Но на мне не было никакой маски. Вернее…

Я не видел её на капитане, глядевшем на меня из зеркала. На мне она как раз была – но когда я пытался коснуться её, мои пальцы наталкивались то на красный нос выпивохи, то на длинные вощеные усы.

Ни ветер, ни дождь не страшны этой маске. До неё даже нельзя добраться.

Эскал некоторое время наслаждался моей растерянностью. Затем он шагнул ко мне, поднял руки к моему лицу, закрыл глаза и, беззвучно шевеля губами, коснулся моих щек. Его пальцы показались мне холодными и мокрыми – но самое жуткое было в том, что они вошли под кожу. Во всяком случае, так это ощущалось.

Моя голова опять закружилась на миг. Я покачнулся и чуть не упал. Когда я пришел в себя, Эскал стоял в нескольких шагах, держа в руках маску капитана.

Я поглядел в зеркало – и с облегчением увидел себя прежнего.

Надеть такую маску я мог и сам. Но чтобы снять её, видимо, следовало знать какое-то заклинание – те слова, что бормотал Эскал, запуская пальцы мне под кожу.

Или он просто дурил мне голову?

– Снять маску может только тот, кто знает секрет? – спросил я.

– Только знающий, – кивнул Эскал.

– А в чём секрет?

– Я уже сказал. Маска не от мира сего…

Эскал говорил загадками, но я вдруг понял, о чём он. Это было настоящее прозрение – острое и быстрое, как удар рапиры.

«Капитан» был своего рода идеей. Вернее, целым их списком. Не особо возвышенным, конечно: усы, гербовая одежда, лихой воинственный вид и так далее – но тем не менее. А идеи хранятся в особой кладовой, которую я недавно проинспектировал лично. Видимо, маска существовала одновременно и там, и в нашем мире. На этом и строилась магия.

Эскал умел многое. Он был опасным соперником. Далеко не факт, что мне удастся его убить. Но постигнутое мною про его маски давало мне шанс.

Теперь я был уверен, что Эскал – самозванец, носящий маску умерщвленного герцога. Этот хитрый и опытный маг сумел захватить власть в Вероне и как-то поладил с Венецией, от имени которой правил.

Или он с самого начала был венецианским шпионом? В пользу последнего предположения свидетельствовали маски.

Такой человек не остановится ни перед чем. В тот день Эскал больше не говорил со мной про гримуар. Но я не сомневался, что скоро это произойдет.

Прошла неделя, и он пригласил меня на очередную попойку. Нам накрыли прекрасный стол. Вино Эскал всегда отбирал лично, и в этот раз оно было просто неземным – похоже, из лучших запасов.

Он мог много пить, не пьянея – но то же умел и я. Наконец, когда мы прилично набрались, он накрыл мою кисть ладонью, посмотрел в глаза и прошептал:

– Марко, ты покажешь мне гримуар?

Я понял, зачем он взял меня за руку. Он хотел проверить, не вздрогну ли я, и одновременно следил, не дернутся ли мои веки. Он знал толк в допросах, и было ясно без напоминаний, что в следующий раз мы можем вернуться к этой теме в пыточном подвале.

Я не вздрогнул, потому что ждал этого разговора.

– Если вы так прикажете, ваша светлость.

Эскал выпучил глаза и недоверчиво хмыкнул.

– Я думал, ты начнешь отпираться, и у нас будет долгая неприятная беседа…

– Отпираться бесполезно, ваша светлость. Я знаю, что вы способны проникнуть в истину. Какой смысл лгать? Это только ожесточит ваше сердце. Единственной моей защитой является ваше благоволение.

– Ты верно рассуждаешь, Марко, – сказал Эскал. – Останемся друзьями. Принеси книгу прямо сейчас. С тобой отправится стража, так что не пытайся удрать. Когда вернешься, продолжим пир.

Я не мог вынести настоящий гримуар из дома при всем желании – но герцогу незачем было это знать.

– Как будет угодно вашей светлости.

Эскал отправил со мной двух убийц – тех, что помогали с алхимической возгонкой. Мне даже не пришлось вести их в свою студию. Сумка с астрологическим трактатом уже ждала в прихожей.

Я подготовился как мог. Дальнейшее зависело от случая.

У дверей в покои Эскала меня обыскали – по обыкновению тщательно. Осмотрели и книгу в моей сумке: немой флорентиец пролистал её, чтобы проверить, не спрятано ли лезвие между страницами.

Эскал ждал за тем же столом, где я его оставил. За это время он не притронулся к бокалу – я запомнил, сколько там вина. Волнение моё, вероятно, было заметным, но понятным.

– Нужен пюпитр, – сказал я. – Специальная подставка для книги.

– Сейчас, – кивнул герцог.

Он подошел к дверям, позвал слугу и отдал необходимые распоряжения. Этого времени хватило мне, чтобы достать из обложки иглу и спрятать её в рукаве.

Когда пюпитр принесли, я торжественно поставил на него книгу. Эскал поглядел на меня с улыбкой – и надел на руку тонкую кожаную перчатку.

– Будь на обложке яд, – сказал я, – я отравился бы сам.

– Ты мог принять противоядие. Что теперь?

– Теперь, ваша светлость, следует простереться перед книгой три раза. Это условие действует даже для земных владык. Если вам угодно, я могу закрыть глаза…

– Нет, – ответил Эскал. – Смотри на здоровье, Марко. В вопросах тайной науки я не гордец.

Должен сказать, что простирания я добавил исключительно для собственного удовольствия – хотелось посмотреть, как Эскал выполнит это упражнение. Он справился довольно проворно. Когда он поднялся на ноги, я держал иглу в пальцах, скрывая её в ладони.

– Могу я открыть кодекс? – спросил Эскал. – Надо ли произнести перед этим тайные слова?

– Следует сказать: «Вверяю себя духу книги», – ответил я.

– Вверяю себя духу книги, – повторил Эскал и раскрыл кодекс. – Тут какие-то планетные сферы, ты уверен…

Договорить он не успел – я воткнул иглу ему под лопатку. Так, чтобы чуть-чуть не достать до сердца.

Эскал повернулся ко мне. Он успел взяться за рукоять висящего на поясе кинжала и даже вынул его до половины – но яд уже подействовал, и он, хрипя, повалился на пол.

Нельзя было терять ни минуты.

Я не знал, что произойдет с маской, когда он умрет. Но пока он был жив, шанс оставался.

Может быть, Эскал и не лукавил, говоря про особое заклинание, без которого маску не снять. Но это его способ общения с силами. У меня он был другим.

В чём заключался смысл слов «эта маска не от мира сего»?

Маска походила на монету, стоящую на ребре. Касаясь человеческого лица, она уходила в идеальный мир, выворачивая в наш соединенную с ней идею. Значит, чтобы снять её, надо было проникнуть в идеальное пространство. То самое, куда я путешествовал, знакомясь с Весами и Луной.

Именно туда ныряли касавшиеся моего лица пальцы Эскала. Ему требовалось заклинание, а я умел делать такое и сам – меня научил гримуар. Разница была в том, что прежде я путешествовал в иные миры всем телом, а сейчас следовало погрузить туда лишь…

Стоп, а разве я действительно переносился туда телесно? Я перемещался умом, самим своим духом. Может быть, я просто создавал это пространство сам?

Чтобы успокоиться, я укусил себя за губу. Мои нервы были на пределе – ум, убегая от реальности, хватался за что угодно. На полу передо мной лежал задыхающийся герцог Вероны, и мне следовало приложить все силы, чтобы избежать кары за убийство.

Я опустился на колени перед Эскалом, протер его лицо платком и коснулся его щек. Они, как мне показалось, чуть дернулись.

Я вспомнил усилие, которое перенесло меня в сферу Луны. А потом вызвал в себе то же тонкое напряжение воли – но сосредоточил его в кончиках пальцев.

Рот герцога приоткрылся – возможно, он хотел меня укусить, но паралич не дал ему возможности. Это отвлекло меня, и мне пришлось повторить попытку. Стараясь сосредоточиться, я смежил веки.

И вдруг мне почудилось, что мои пальцы ушли в холодную вязкую тину. В ту же самую тину, куда я шлепнулся лицом, примеряя маску капитана. Я испуганно открыл глаза – и меня словно хлопнули по рукам линейкой (так наказывал когда-то учитель-монах).

Мои ладони лежали на лице Эскала. Я не проник ему под кожу.

Но я уже понял. Нельзя было смотреть на то, что делаешь. Закрыв глаза, я повторил усилие, и мои пальцы нырнули в холодное желе под кожей герцога. Почти сразу я ощутил нечто твердое. Мой палец прошел через дыру. Я решил, что попал в глазницу – то ли черепа, то ли личины. Чуть позже другая моя рука нащупала край маски. Я осторожно потянул её на себя – и, после короткой борьбы с чем-то липким и вязким, она оказалась у меня в руках.

В ту же минуту Эскал захрипел и испустил дух. Я понял это по конвульсиям его тела. Перед тем, как открыть глаза, я накрыл лицо мертвеца тем же платком, которым только что его протирал. Мне было страшно смотреть на него. Вместо этого я поглядел на оказавшуюся в моих руках маску.

Она походила на маску капитана. Только намалевано на ней было другое лицо, карикатурно напоминавшее герцога. Ну да, рисунки нужны для того, чтобы отличать маски друг от друга. Догадка моя была правильной.

Но где создавались эти маски? Эскал, вероятно, сделал их уже в Вероне. У него должна быть тайная лаборатория, как и у меня…

А что, если маска не превратит меня в герцога?

Я надел её – и ощутил на лице прикосновение влажной тины.

Моё сердце ударило в груди. Я понял, что добился успеха.

Из зеркала на меня глядел герцог Эскал. Я посмотрел на свои руки – это были руки Эскала. На предплечье появилась его татуировка – какой-то крест из латинских букв. Тело моё стало куда сильнее, и я возрадовался, что у нас не дошло до рукопашной.

Это было не просто сходство, а полное перевоплощение.

Но на мне по-прежнему оставалась собственная одежда. Теперь она казалась очень тесной. А маска капитана меняла и одежду тоже. Быть может, маски имели разную природу? Я посмотрел на Эскала. Перстни герцога блестели на пальцах трупа. Его одежда тоже осталась на нем. Малодушничать дальше становилось опасно, и я снял платок с лица убитого.

У мертвеца не было лица.

Вместо него я увидел огромную опаленную рану. Она не кровоточила. Выглядело это в точности так, как если бы лицо покойника объели собаки – адские и огнедышащие.

Я вспомнил слова Эскала.

«Если хочешь походить на другого в совершенстве, его надо убить во время изготовления маски, чтобы уловить телесную душу. Он выглядит потом страшно – как будто его лицо съели псы…»

Я не сорвал с Эскала маску.

Я создал её в ту самую минуту, когда запустил свои пальцы под его кожу после своего злодеяния. Я считал, что Эскал – самозванец, но передо мной был подлинный государь Вероны, чей лик я похитил вместе с жизнью.

Думая, что я снимаю маску, я её сотворил.

Это было то самое «похищение телесной души», про которое говорил Эскал. Я двигался на ощупь, в великом смятении духа – и победил.

Размышлять было некогда.

Я разделся сам и раздел труп Эскала. Наши тела совпадали во всех мельчайших деталях – родинках, шрамах, татуировках. Можно не бояться врачей и знавших Эскала женщин.

Я кое-как обрядил Эскала в свой наряд (пара швов не выдержала, но я не расстроился). Затем я надел его платье и перстни. После этого я подошел к двери и позвонил в колокольчик.

Я помнил, как Эскал говорил с немым слугой, и не слишком волновался. Когда одетый в черное флорентиец постучал в дверь, я открыл её и сказал:

– Никколо, наш гость Марко немного перепил. Стал говорить глупости и в результате потерял лицо. Принеси мне два-три крепких мешка и веревки. Захвати также перчатки.

Слуга поклонился и вышел. Такие задания были ему не в новинку – Эскал при мне избавился с его помощью от двух трупов.

Когда Никколо вернулся, я велел ему подождать за дверью. Надев перчатки, я натянул один мешок на голову и руки герцога. Затем надел другой ему на ноги так, чтобы мешковина покрыла их полностью. Только потом я позвал Никколо, и мы вместе обвязали тело веревкой. Я затянул на ней морской узел и пальцем поставил на него магическую печать на глазах у слуги.

– Мешок не открывай ни в коем случае. Можешь пострадать от яда и колдовства. Зарой его на чумном кладбище. Следов остаться не должно. Доложишь обо всем завтра.

Я снял перчатки и на глазах у Никколо бросил их в камин.

Магическая печать была с моей стороны, конечно, чистым фиглярством – но слуга знал о способностях господина. Он точно не полезет в мешок. Ядов в Вероне опасаются, но злого волшебства боятся куда сильнее.

И вот герцог отбыл в последний путь. Оставшись один, я упал в кресло, налил себе вина и выпил его залпом в память об этом рискованном приключении.

Итак, я овладел новым умением и выполнил задание гримуара. Но я не понимал того, что делаю. И, возможно, сумел сотворить это мрачное чудо лишь потому, что заблуждался.

Смогу ли я дальше идти по левому пути? Не слишком ли велика ноша?

Погубить душу и жить за это в вечном страхе?

Меня охватило тягостное сомнение. Самое время было перенестись в прежний дом, чтобы совершить возлияние Ломасу.

Быть может, после встречи с духом-охранителем в сердце моё вернется беспечная отвага…