Апрель следующего года

Шато «Под звездами»

Василиса

Солнце не так давно скрылось за горизонтом, оставив на вечернем небе лишь оранжевые разводы медленно тлеющего заката. Дыхание теплой южной весны уже согревает мой маленький городок, знаменитый легендарным шато «Под звездами».

Закрытый на реставрацию отель не принимает гостей, но ресторан в этот вечер живет своей жизнью.

Льется рекой белое вино, мерцают блики хрусталя, лица гостей светятся улыбками, а кавер-группа исполняет его любимые песни. Сверкают глаза, звенит смех и шутки, по обнаженной спине бегут мурашки от крепких объятий и легких, как крылья бабочки, поцелуев в висок, от шепота на ухо и кривой ухмылки.

Устроить сюрприз оказалось легче легкого. Кир так и не отправил то видео в Германию, а потому Витя не смог вернуться в Россию полноценно. Ему предстоит доработать в Германии до июня.

Я не знаю истиной причины мотивов Воронова – было ли ему это уже не нужно, или он просто внезапно решил не быть последней сволочью – да и не хочу знать, если уж честно. Кирилла с той ночи я не видела, хоть в Питере легко пересечься со всеми, с кем только можно.

Может, зря сделала то, что сделала?

В волнении, стесняющим грудь, незаметно выдыхаю. Притаившись за круглым столом в углу, наблюдаю за отцом и Бестужевым, что-то бурно обсуждающими в компании мужчин. До этого дня Витя и сам не догадывался, сколько у него в России тех, кто готов прилететь на его День рождения сюда. В шато.

Перебирая пальцами молочный шелк открытого платья-комбинации одной рукой и держа бокал в другой, исподлобья смотрю на того, кто вот-вот получит еще один сюрприз. Ловлю его взгляд и улыбку, улыбаюсь в ответ и в серых глазах читает неприкрытое желание скорее сбежать отсюда, остаться вдвоем в домике на берегу.

Сердце делает кульбит, и я разрываю зрительный контакт, прикрывая глаза. Волнение накатывает, я уже жалею о том, на что решилась. Но отступать поздно. Вот-вот приедут последние гости. Надо бы предупредить его? Или лучше пусть не знает до конца?

– Потанцуем? – От тихого вопроса вздрагиваю, поднимаю голову и сталкиваюсь с искрящимися глазами. С кривой улыбкой. С протянутой ладонью. Ставлю бокал на стол и принимаю приглашение.

Витя, не пряча хитрую улыбку, ведет нас в танце к центру просторного банкетного зала, не обращая внимание ни на кого из гостей. Да и я больше никого не вижу. Никого и ничего.

– Ты разговариваешь с папой чаще, чем со мной. – Моя ладонь на его плече, рука в руке. Оказавшись близко к небольшой сцене, мы останавливаемся и покачиваемся в такт неспешной мелодии.

– Хочешь обсудить виды штукатурки или правила получения лицензий на охотничье ружье?

Широкая ладонь лежит исключительно на талии, но едва заметно скользит вверх-вниз по тонкому шелку, жар его тела кружит голову, и я прижимаюсь носом к впадинке между ключицами в расстегнутом вороте неизменно черной рубашки.

– Люблю тебя. И скучаю.

– Знаю, – Витя прижимает к себе поближе, тихо отвечает в макушку, и весь мир исчезает, растворяется в теплоте и запахе его парфюма. – Осталось немного.

До июня и правда немного, а потом мы на все лето приедем сюда. Все лето проведем в шато. А потом снова Питер. Магистратура. Много-много планов. Моя щека прижимается к рубашке, и мы почти не двигаемся.

– Ты прекрасна, – прерывистый шепот в волосы заставляет чуть выгнуться в пояснице, вырывая смешок. – Давай уйдем?

– Рано еще, – незаметно трусь кончиком носа о мягкую ткань и едва не мурлычу.

Водитель отеля написал, что они уже подъезжают. Гостей везут из сочинского аэропорта несколько часов.

Витя немного отстраняется, мягко касается подбородка, прося поднять голову. Музыка заканчивается, и в тишине слышу только его обволакивающий бархатный голос.

– Выходи за меня, Василиса.

Виктор

Зеленые глаза в удивлении распахиваются, пальцы цепляются за мои плечи, и Василиса реагирует совсем не так, как я представлял. Не обнимает, не целует, не произносит заветное «да».

– Зачем сейчас? – Растерянно моргает. – Все же хорошо, больше не нужно разыгрывать…

Возвращается посторонний шум, играет новая мелодия, гости присоединяются к нашей паре, а мы так и стоим.

– Я серьезно. – Отпускаю ее подбородок и мягко накрывает ладонью щеку. – Это предложение, а не шоу для всех них. – Обвожу взглядом гостей у столов, бара, выхода на террасу. И замираю.

Рыжие волосы.

Белоснежная рубашка.

Девушка рядом.

Какого. Нахрен. Дьявола. В такой момент! Кирилл Воронов на пороге в ресторан тоже останавливается, встретившись со мной глазами.

– Это я пригласила… Эй! – Василиса резко хватает за подбородок и заставляет отвести взгляд от Воронова с какой-то девицей, берущей его под руку.

– Не злись, но… Вам нужно поговорить. Без драк. Для того, чтобы двигаться дальше. Питер – твой дом. Там осталась галерея. Ты скучаешь и по ней, и по городу, и по этому идиоту, как бы мне не хотелось это признавать. А он принял приглашение и прилетел в Сочи! Ради тебя! А потом ехал четыре часа только чтобы…

Чтобы испортить мне предложение второй раз в жизни!

Но возразить не успеваю: пара подходит прямо к нам.

– Привет! – Звонкий девичий голос с сильным английским акцентом прерывает Василису. – Васи-и-и… Лисса?

– Привет! – Вася резво поворачивается, удивленно смотрит на девушку, пока я молча сверлю взглядом неожиданного гостя.

Очевидно, девчонкам неловко, самая идиотская немая пауза в жизни затягивается, и первой нарушить молчание пытается кучерявая шатенка, прибывшая вместе с Киром.

– Не представишь меня своим друзьям?

Русский – явно не ее родной. Такого сильного акцента еще не слышал. Нет, это не Англия, хотя ей точно было бы комфортнее общаться на английском.

Кирилл едва заметно трясет головой, моргает, откашливается и, взяв ее ладонь в свою, говорит то, что я никогда в жизни не ожидал от него услышать.

– Это Атанасия Нотт. – Кирилл улыбается. По-настоящему, без ухмылки, без маски, которую нацепил лет семь назад. – Моя невеста.

Домик у моря недалеко от шато

Художница-ночь рассыпала на небесном полотне миллиарды крошечных звезд, нарисовала полнобокую жемчужную луну, расплескала черные волны умиротворяюще-спокойного моря, а на самом склоне горного обрыва набросала небольшой дом.

На деревянной террасе светятся лампочки-гирлянды, стоит несколько кресел-груш. На небольшом низком столике – открытая бутылка виски и тарелки с закусками, унесенные из шато.

– Так, значит, вы помирились, – хмыкает Кирилл, глядя на двух девушек в мужских пиджаках, гуляющих с бутылкой вина по деревянному поддону в море.

– Не-е-ет, – Откинувшись на спинку мягкого бесформенного кресла, Бестужев смотрит в небо. – Не угадал. Еще предположения?

Кириллу требуется пара минут, глоток виски и несколько орешков, когда его голос разрезает тишину наступившей ночи.

– Да ну нет… Не может быть! Ты втюхал мне эту головомойку на полгода, а пока я там присматривал за твоим монстром, ты тут как в санатории был?!

– Теперь угадал. – Вик салютует, весело улыбаясь. – Только я ничего не втюхивал. Ты сам захотел галерею, сам все устроил.

– Да я идиот. – Кирилл почти полностью ложится, вытягивает ноги и смотрит на усыпанное звездами небо. – А ты решил идиоту подыграть.

– Я скучал… Хотелось немного размяться.

Вдали слышен девичий хохот и плеск волн. Кирилл вдыхает полной грудью аромат соли, свежести и древесины. На столе фрукты, он бы с удовольствием заточил дыню, но лень даже ногой пошевелить.

– Выходит… я тебе обеспечил полугодовой отпуск. Ты мне еще должен за такое доплачивать. Ты знаешь, что Саша звонит по утрам?

Вик отставляет бокал и тоже укладывается в кресле. Происходящее кажется ему сном, но привезенный Вороновым купажированный японский виски слишком хорош для иллюзии.

– Он не звонит раньше десяти. – Бестужев складывает руки под головой и прикрывает глаза. – И даже не пытайся продать мне мою же галерею.

– Я ложусь в десять, так что пошел бы он в зад со своими звонками…

Молчание не тяготит. Просто тихо. Просто наконец-то спокойно.

– Вить, я… в общем… с днём рождения.

– Да я понял. Извинения приняты.

Умиротворение – вот что, должно быть, они оба чувствуют. Словно запах соли в воздухе разъедает коррозию прошлых обид, а вода вымывает и дезинфицирует души.

– Так когда заберешь? – тихо спрашивает Кир, не двигаясь.

– До июля она твоя.

– Это месть?

– Дай еще немного времени, а? Не хочу пока в Питер.

– Здесь неплохо, признаю. – Уголки губ ползут наверх, когда Кир слышит девичий вскрик. – Чем занимаешься?

– Реставрацией. Как отец, представляешь? – Вик садится прямо, снова тянется за бокалом, смотрит вперед. Туда, где в свете весенней луны дурачатся две девушки. Тоже улыбается. – Проекты в Берлине завершаю.

Он делает глоток и негромко прокашливается.

– А что с клубом?

Кирилл тоже садится, ерошит волосы, забирает всю тарелку с орехами, брезгливо убирая сыр.

– А что с ним? Я ничего не могу сделать.

– «Койот» может исчезнуть. – Бестужев крутит бокал в руках.

– Я говорил серьезно. Я даже обанкротить его не могу, потому что найдутся те, кто решит мне «помочь», помнишь? А ты про закрытие.

– Ты меня навел на одну мысль этой речью. Ты сказал, что я просто создал оболочку. А ты вдохнул жизнь.

– Это я ляпнул? – Кир весело усмехается, вспоминая ту ночь и закидывая в рот арахис. – Иногда меня несет в философию… Охренеть просто.

– Продай его.

– Да я и так не владелец. Официально там Ник…

– Нет. Продай по-настоящему. – Вик разворачивается к Воронову и продолжает уже увереннее: – Многие захотят прибрать к рукам такой бизнес. Это лакомый кусочек даже для твоих vip-клиентов. Но, думаю, клуб без тебя не выживет. Даю ему год. И «Койот» превратится в заплывший, оскандалившийся, засаленный публичный дом.

Кирилл ничего не отвечает. Ставит тарелку на стол. Встает, отряхивается и молча подходит к краю деревянной площадки. Облокотившись на ограждение из бруса, задумчиво смотрит вдаль.

Избавиться от клуба… Это похоже на шаг в неизвестность. Прощание с привычным образом жизни. Но Вик же решился. И, кажется, даже счастлив.

Атанасия машет ему, зовет к себе, а Кирилл только улыбается и едва заметно качает головой. Девушка показывает ему язык, показательно отворачивается, обнимает Василису и что-то шепчет ей на ухо.

– Кто она? – Подошедший Вик теперь тоже смотрит на девушку в изумрудном платье.

– Атанасия Нотт. Это… долгая история. Ати вернулась в Питер в октябре. В первый день жутко меня взбесила. Разбила Cadillac. В декабре надела маску зайца, мы провели новогоднюю ночь, не вылезая из постели, а второго января я купил кольцо и не знаю, какой по счету раз сказал, что люблю ее. Все. Счастливый конец.

Кирилл, не отрываясь, смотрит на свою невесту, а та то и дело задорно поглядывает на него. А Василиса направляется в сторону дома, на ходу показывая Ати большой палец.

– Стоп. – Вик ошалело переводит взгляд на Воронова. – Как ты сейчас сказал?..

– Ты чего?

– Ты гений, Кирилл! – Вик резко отталкивается от ограждения и шагает назад спиной. – А идиот тут только один!

Кир удивленно выгибает брови, наблюдая, как Вик слетает по ступенькам с террасы.

– И он перед тобой! – кричит Витя, и, развернувшись, быстро направляется к морю.

Дом остается за спиной, а берег ближе с каждой секундой, но нетерпеливое желание сказать вслух подстегивает его, ноги срываются на бег и несут к побережью навстречу оторопело остановившейся Василисе.

Вперед по гальке, быстрее, а сердце колотится о ребра!

Вот же придурок!

Он три раза произносил это дурацкое «Выходи за меня», но ни разу за все время так и не озвучил прямо то, что казалось ему очевидным уже очень давно!

Быстрее-быстрее-быстрее!

Первый раз был специально для Агнесс.

Второй – для ее отца, хватавшегося за ружье и сердце попеременно.

А сегодня… сегодня начать надо было совсем не так!

– Я только хотела взять фрук… Ой!

Вик подхватывает ее на руки, обнимает за талию и прижимается к приоткрытым губам. Целует, целует так, чтобы никаких сомнений у нее никогда больше не возникало: жарко и жадно, закрывая глаза и сбивчиво, но безостановочно повторяя то единственное слово, стучащее в голове и сердце набатом:

– Я люблю тебя, Василиса. Люблю. Люблю-люблю-люблю.