Василиса

Не все в жизни гладко. Порой случаются эпизоды, пытаться контролировать и анализировать которые – все равно что пытаться подчинить и понять неконтролируемый хаос.

Обычные люди не властны над многими вещими. Над поступками и мыслями других; над меняющимся миром и правилами большой игры; над неисправностью тормозной системы, приведшей к смертельной аварии; над углом полки, внезапно оказавшейся слишком близко к щеке. И вот уже на коже расцветает небольшой синяк.

Не все в жизни гладко – и нужна смелость, чтобы признать это.

«Ты обычная, Василиса. И для тебя признать этот факт, снизить планку – смерти подобно».

«Стремление к идеалам делает тебя слабее».

Три дня я прокручивала в голове его фразу, сказанную в пылу спора. И он прав. В семнадцать я искала «плохо мальчика» и нашла безупречный образец мудачества. И что потом? Я не извлекла урок, я просто перекроила идеал. Теперь искала «хорошего мальчика». И тоже нашла безупречную картонку, о которую обожглась. Только вот жизнь вообще неидеальна – пора перестать этого бояться.

Еще я вспоминала его слова, прошептанные в день, когда реальность обернулась кошмаром.

«Все хорошо. Не бойся».

«Ты в безопасности».

В те минуты на кухне я прожила самый большой свой страх, а в кабинете врача испытала самое настоящее счастье. В такие минуты понимаешь: время быстротечно и полно сюрпризов, хороших или плохих – не столь важно, ведь ты никогда не будешь к ним готов.

Но в итоге жизнь продолжается. Моя так вообще складывается весьма удачно. Учеба степенно идет своим чередом. Расцветает за окном любимое время года, а в галерее бурлит подготовка к октябрьской выставке. И даже в маленькой кофейне жизнь бьет ключом, заставляя забыть о прошедших выходных и сосредоточиться на том хорошем, что ждет впереди.

– Пять, шесть, семь… – тихо бубню себе под нос, стоя на последней ступеньке невысокой лестницы-стремянки. Считаю одноразовые пластиковые стаканчики в целлофановой упаковке.

– Десять. Десять на-а?.. – Пробегаюсь пальцами по рядам. – Два, четыре, шесть. На шесть. Шестьдесят.

Упаковку аккуратно прислоняю к стене на полке.

– И шестьдесят на сколько тут у нас? На три.

В ноуте рядом в таблице печатаю «180». Спускаюсь на пару ступенек, разворачиваюсь боком, смотрю вниз. Раскрытые картонные короба занимают почти весь пол. Коробка с упаковками сахара в пакетиках. Парочка с керамическими тарелками – самые тяжелые. И коробки с упаковками для десертов «с собой» – самые легкие, но их больше всего.

– Ну, и кто следующий? – Упираюсь кулаком в бедро, когда за спиной раздается веселый ироничный голос.

– Между сахаром и тарелками займи мне очередь.

—–♡–

Равновесие держу хорошо, но сердце, по традиции, реагирует осечкой. Считает, что можно было бы упасть. Интересно, поймал бы?

Шлепнулась бы ты на коробки, Никольская. Потому что он бы попросту до тебя не добрался. И вообще. Заканчивай с просмотром романов.

Старательно сдерживаю улыбку, разворачиваюсь на небольшой ступеньке.

– Здравствуйте, Виктор Александрович! – К счастью, улыбка в момент приветствия выглядит абсолютно неподозрительно, чего не скажешь о румянце. – Подслушивать не очень красиво, но, так и быть, прощаю вам вашу бестактность. В который раз вообще-то.

Какой он забавный сейчас. И совсем не хмурый.

Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица и не рассмеяться в голос от его обескураженного вида, изо всех сил сжимаю боковины лестницы и прикусываю щеку изнутри. Бестужев быстро находится. В ответ на мои слова вскидывает брови и хмыкает.

– Скажешь подобное после подписания трудового договора – узнаешь, что такое корпоративная этика и какие существуют санкции за её нарушение. Но поскольку ты еще не сотрудник… – он захлопывает дверь, а у меня проскальзывает мысль о том, что со стороны это может выглядеть весьма двусмысленно, – …обойдемся профилактическими мерами в виде изучения Устава организации, Василиса. Что-то мне подсказывает, что ты его не открывала. Как ты вообще попала в программу, не прочитав его?

Чего? Какой еще устав? Не помню ничего такого.

Глядя на мои округлившиеся глаза, растерянные попытки извиниться и вспомнить, а разве нужно было вообще читать Устав, Виктор усмехается.

– Расслабься. Просто дверь была открыта, и я решил, что ты не станешь делиться с коробками тайнами, но у кого-то сегодня хорошее настроение и непреодолимое желание болтать с неодушевленными предметами?

Не нахожу остроумного ответа и в этот раз ограничиваюсь простым «да». В конце концов, он же сюда явился не колкостями обмениваться, а меня немного занесло. Хотя, похоже, заставать меня в неловкие моменты – его дурацкое хобби.

– Не хочешь спуститься с небес на землю? – Все еще стоя у двери, Виктор чуть наклоняет голову вбок. – И я не про настроение, а про то, что… – Машет рукой, указывая на лестницу. – Где ты вообще взяла стремянку?

– Александр дал из другой подсобки. И по-моему, лестница хорошая и надежная. Не шатается, не скрипит.

Пока осторожно слезаю, Виктор молчит и, кажется, даже выдыхает чуть громче обычного, когда мои ноги касаются пола.

Да не собиралась я тут летать, честно.

– Твой трудовой готов, но перед тем, как пойдешь в кадры, хочу обсудить несколько моментов с нашими договоренностями. И еще хочу знать, что здесь происходит? – Бестужев отходит от двери, быстро сокращая между нами расстояние до метра, а голос больше не звучит весело.

Ой-ёй. Держись, Никольская. Моргай.

Проскальзывает мысль, что все это время он оставался у двери, только чтобы не напугать и не спровоцировать падение, но я не уверена, что снова не строю воздушные замки. Да и это странно – думать именно о нем в таком ключе. Еще и после произошедшего.

А может, я в очередной раз пытаюсь подогнать свои мысли и чувства под шаблон «хорошо-плохо».

– Подсобка куда-то переезжает? Ты таскаешь это все одна? – И вот тут, в метре, ему стоило остановиться, но еще два шага сокращают расстояние до полуметра. Так, что я замечаю в серых глазах темнеющее напряжение. Он смотрит на мою левую скулу.

– Что это?

Остановившись ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, негромким хрипловатым голосом спрашивает ещё раз, только теперь глядя не на синяк, а в глаза. Словно ищет ответ на невысказанный вопрос.

– Что это, Василиса? В субботу этого не было.

– Не вписалась в металл у полки, когда доставала коробку с тарелками. – Собственный голос стал ниже и резонирует где-то в груди.

Коснувшись пальцами скулы, чувствую, что кроме синяка есть небольшая припухлость. Но вместо болезненного саднящего чувства ощущаю приятное щекочущее тепло, рождающееся в груди от плохо скрытой тревоги, плещущейся в стальных радужках и звенящей в коротком вопросе «Что это?».

– В металл, значит. – Еще один небольшой шаг вперед сокращает пространство до сантиметров, между которыми всегда искрит то напряжение, что родилось еще при первой встрече. И сейчас это повторяется снова. В маленьком помещении становится душно, а бархатный голос медленно обволакивает сознание.

– Болит?

– Что ты?.. – «…делаешь» даже мысленно не удастся закончить.

Потому что мысли обрываются.

Исчезают, растворяются во взгляде самого неба, нашедшего пристанище в его глазах. В невесомом прикосновении пальцев к моей щеке. И это касание так резко контрастирует со всеми касаниями, что были до этого в моей жизни.

Он аккуратно подушечками пальцев дотрагивается границы ушиба, а у меня желудок переворачивается и со свистом летит куда-то к ногам.

На кончике языка тает аромат пьянящего тяжелого парфюма. Сладко-наркотического, наполняющего собой воздух в каждом квадратном сантиметре сжавшейся до невозможного подсобки.

На щеке пылает и покалывает разрядами тока самое воздушное прикосновение в жизни. Костяшками пальцев Виктор легко гладит по воспаленной, приобретающей зеленовато-фиолетовый оттенок коже.

– Надо было лед приложить из бара. – Подойди я ещё ближе, могла бы ощутить выдох от шепота на губах.

Мы стоим так совсем недолго, оглушенные. Или это только мне так кажется.

Это ни на что не похоже, это будто земля с пугающей скоростью уходит из-под ног, голова начинает кружиться, это…

Это очень плохо, Василиса.

Ты пару дней назад рассталась с младшим, чтобы заигрывать со старшим?

А не права ли была та старуха-врач, сулившая будущее девки легкого поведения? Самой от себя не противно?

В смятении от происходящего, от собственных жалящих мыслей, от требовательного взгляда, что словно впивается в глаза, делаю шаг назад. Разрыв зрительного контакта сродни резкому глотку воздуха после длительного заплыва под водой.

– Нет. Я часто… – Судорожно выдыхая, хочу сказать «занимаюсь самовредительством», но сложные слова сейчас не под силу. Язык грозит запутаться в буквах. – В общем, это мелочи.

– Как скажешь. – Виктор все еще пристально смотрит и не спешит отходить назад, не пытается прокашляться, вернуть диалогу веселье первых минут, сделать вид, что ничего не произошло.

Хотя для него может и не произошло. Он садится на вторую ступеньку лестницы и задает еще один вопрос, в то время как я не решаюсь отвести взгляд от коробок.

– Я тебя напугал?

Отрицательно качаю головой, глядя в пол.

Я бы не назвала это чувством страхом, но оно было сбивающим с ног. Его сила вызвала страх, который он, должно быть, заметил. И ему вовсе ненужно знать правду. Не хочу увидеть отражение собственных уничижительных мыслей в его глазах.

– Хорошо. Тогда вернемся к твоей работе. Бармен стоит за баром и принимает поставки пару раз в месяц. Чем ты занимаешься, в результате чего тут конец света, а ты сама ходишь с синяком на лице? – Сцепив пальцы в замок под подбородком, упирается локтями в колени и смотрит исподлобья.

Александр просил никому ничего не говорить относительно моих полномочий в кафетерии. Но ведь я уже ляпнула при Агнессе Юрьевне что-то там про практику и обучение бизнесу, так что… Не будет же из-за этого проблем?

– Василиса? – Я так и стою на месте, чувствуя себя нашкодившим ребенком, которого застукали за шалостью родители. Мое имя никогда еще не звучало так… Так что остается лишь добавить «неси ремень».

– Александр ничего не говорил?

– Хочу услышать ответ от тебя. Если бы мне нужно было спросить его, то я бы спрашивал у него.

В нерешительности поднимаю взгляд. Не хочется подставлять человека, давшего мне свободу и карты в руки.

– У него не будет проблем из-за меня?

– Нет. Я просто интересуюсь. Если собираешься руководить шато в будущем, то важно научиться слышать не только слова управляющего, но и исполнителей. – Чуть вскинув подбородок и все еще изучая меня, как диковинную статуэтку на выставке, он вдруг улыбается так, словно делится секретом. – Вообще, знаешь… Те, кто своим мозгами и руками генерируют тебе деньги, должны быть хорошо тобой изучены. У меня первоклассная команда – именно поэтому я обладаю свободой, которая недоступна многим владельцам бизнеса.

Мысленно заставив себя не думать о том, что за реакции выдает тело, и что за мысли крутятся в голове, киваю, отвечая улыбкой на внезапно данный совет. Весьма дельный, если уж честно.

– Хорошо, я… Спасибо. В общем… – Не понимаю, интересуется ли он как руководитель галереи или как…

Как кто? Хороший вопрос, вообще-то.

Настраиваюсь на нужный лад, уставившись на его ботинки.

– Никто никуда не переезжает. Я просто готовлю для Александра несколько предложений по улучшению работы. – И, как обычно, стоит разойтись, речь ускоряется, слова льются сами собой. – Точнее, идеи готовы, и, думаю, они правда хорошие, только чтобы не выглядеть в его глазах фантазеркой, хочу еще предоставить цифры и хоть какую-то аналитику.

Едва сдержалась, чтобы не добавить в конце детское «Вот так».

– Поделишься?

– Чем? – Он же услышал, что я только собираю данные?

– Идеями. Можешь сырыми цифрами, если уже что-то есть.

– Прямо сейчас?

Виктор молча кивает и подбадривающе улыбается, еще сильнее заставляя теряться в догадках.

– Ну, да. Да, конечно. Только мне нужен ноутбук.

После того, как Виктор достает ноут, открываю планировщик проектов и протягивает обратно ему.

– Пока я буду говорить, можешь пощёлкать по вкладкам. Там есть референсы и таблицы.

Мужчина сидит на лестнице с моим ноутбуком на коленях; я становлюсь напротив и свожу руки за спиной. Так удобно наблюдать за его реакцией и не слишком явно демонстрировать свою.

– В данный момент кафе оказалось на задворках твоего и Александра внимания. Я могу помочь чуть-чуть перенастроить работу. Во-первых, меню. Я знаю, что это не самостоятельная кофейня, поэтому не предлагаю расширение на постоянной основе. Большое количество позиций было бы вам невыгодно. Но вот сезонное меню может хорошо «выстрелить». Первого октября откроется выставка. Мы можем завезти фотогеничные одноразовые стаканчики. Примеры на зеленой вкладке.

– Да, нашел. – Не отрываясь от экрана, внимательно изучает результат моей работы. Чуть прищурившись и покусывая нижнюю губу, прямо сейчас дает оценку моей деятельности. И это оказывается столь же волнительно и эмоционально, как и прикосновение к щеке.

Это не преподаватель из университета, а человек, занимающийся на практике тем, что я почерпнула из учебников.

Одергиваю себя лишь когда понимаю, что засматриваюсь на Виктора, погруженного в работу.

Едва успокоившееся сердце норовит сегодня побить все рекорды скорости. Мне срочно нужно переключиться на что-то, что отвлечет от мужчины и собственных неловких мыслей.

– Я… Просто, знаешь, грех не пользоваться бесплатным сарафанным радио! Молодые люди сами будут делать с ними фото. Ну, знаешь, все эти фотки в соцсетях – хорошая реклама, которую пользователи тебе сделают. А их подписчики захотят повторить. Их бег друг за другом нам на пользу. И, самое важное, для нас стоимость печати не меняется. Мы просто отдаем поставщику новую картинку, которую нужно наносить на базу. Это стандартный ход всех кофеен. Думаю, в меню можем добавить на период выставки две-три позиции. Два напитка и один десерт. Или сэндвич.

Речь выходит слишком эмоциональной для хорошей презентации.

Прекрати так быстро говорить!

Перевожу дыхание, начинаю снова чуть медленнее.

– Чтобы понимать, какое количество вообще всего нам нужно, мне здорово было бы иметь аналитику продаж по сезонам. У вас там касса… – А вот сейчас самое неприятное для него. Виктор, слыша запинку, отрывается от изучения аналитики и артов.

– Что с кассой?

– Прости, но это прошлый век. Ты разбираешься в технологиях, в искусстве, в крупных сделках, но не в операционной деятельности. Прости. Я не хочу сказать, что операционки нет, просто…

– Невозможно разбираться во всем, Василиса, – он мягко улыбается, перебивая. – Да и не нужно, когда есть те, кто будет это делать. Это их работа.

– Да-да, я знаю. Я просто хочу показать кое-что. – Чего мне стоит подойти сейчас к нему сбоку, Бестужев никогда не узнает. Почувствовать рукой, когда сама тянусь к тачпаду, его руку и даже сквозь одежду ощутить легкий разряд пробежавшего по коже тока – все это не способствует концентрации на работе.

Замечаю и еще кое-что. Рядом с ним речь меняется. Перестаю тараторить. Голос становится чуть-чуть приглушенным.

– Смотри. Сейчас кассовое ПО можно поставить на планшет. Тут есть личный кабинет. И не нужно собирать данные вручную. Я могла бы выгрузить детальную статистку покупок по нужным мне параметрам в пару кликов. И на ее основе прикинуть нужно количество… чего угодно. Пакетов зерен, одноразовой посуды, сахара.

Вожу курсором по экрану, сопровождаю речь демонстрацией кассового приложения, но кожей щеки чувствую теплое дыхание.

– Сейчас я ориентируюсь на количество проданных билетов, но это так… Оценка пальцем в небо: может, и половина из них не делали покупок в кафе. Хочу понимать, что и в каком количестве у нас тут есть. Например, у тебя сто восемьдесят стаканов с зимним дизайном. Значит, на декабрь на первые недели они уже есть. И при заказе новой партии надо помнить, что мы должны продать те. Еще тут сахар. – Кивком головы указываю на коробку в углу. – Тут коробка сахара! И хорошо, что у него огромный срок годности. В общем… Вот так.

Я все же добавила это долбанное «Вот так».

Виктор слушает, не перебивая, но безумно сложно понять, что именно он думает обо всем этом. Стаканчики, касса… Игрушки?

Отхожу назад к стеллажу, возвращая нам обоим расстояние, на котором способность думать оживает.

– Тебе, наверное, кажется, что это все детский сад, но если ты и Саша дадите мне шанс, то в конце осени я на цифрах смогу доказать силу прагматичного подхода к каждой мелочи. И поэтому у меня тоже есть, что добавить к нашей сделке. Я не хотела бы все бросить на полпути. Можно я доработаю тут этот месяц?

– В баре? – Виктор закрывает ноутбук и ставит на ближайшую полку.

– Да. Просто, когда на голову упала возможность занять место мечты, я не раздумывая об этом попросила. Но хочу сначала довести начатое до конца.

Он на удивление легко соглашается.

– Хорошо. Договор будет лежать в столе и ждать своего часа.

– Спасибо. Я… – В душе слились воедино и лихорадочно кружат самые разные чувства, что вызывает этот человек со дня знакомства и до этого момента. От гнева и раздражения до восхищения, уважения и благодарности за то, что был рядом в нужный момент, за то, что дает возможность исполнить мечту, за то, что судьба подарила шанс на это знакомство.

– Правда, спасибо. За все.

Какое-то время мужчина молчит, не спешит уходить. Упираясь подбородком в кулак, смотрит в пол.

– Чем ты хочешь заниматься дальше?

– Добью до конца план, который ты видел, и уберусь.

– Нет, – Виктор встает. Засунув руки в карманы, чуть прищурившись, спрашивает еще раз.

– Чем ты хочешь заниматься после университета?

Виктор

Уверен, ее никто не спрашивал ни о чем подобном. А зачем? Все же всем ясно как белый день. Только вот Василиса не рапортует «Хочу уехать в шато и занять место родителей».

– Ох… – удивленно выдыхает, – в двух словах и не скажешь… Я…

Ее попытка быть откровенной подобна целебному бальзаму, который я не искал, считая, что мне ненужно излечение.

Только не нравится растерянность и грустная улыбка, с которой Василиса уходит от темы будущего. Не в двадцать лет от этого бежать. Не верю в то, что собираюсь сделать. Потому что не переходить ту границу, перейти которую хочется, с каждой встречей все сложнее.

– Если Алексей уже тут, то ты на сегодня закончила, так?

Это будет просто обед. Мы всего лишь останемся хорошим воспоминанием в памяти друг друга. Ведь, кажется, Василиса прекрасно влияет на моих демонов прошлого, усмиряя их вой. А я в благодарность могу помочь ей.

– Да-а. В целом да. Завтра досчитаю.

– Тогда мы не ограничены двумя словами. За час расскажешь? Или планы настолько масштабные, что и обеда не хватит?

– Это приглашение? – В ответ на ее наивный вопрос весело усмехаюсь.

Могло бы быть приглашением, но лучше переформулировать, чтобы она не спешила очаровываться.

– Это положительный ответ на ваше предложение, Василиса. Помнится, кто-то что-то говорил про совместный ужин? – Уверен, она помнит, как на парковке предложила мне и Каю совместный вечер. – Думаю, обед уместнее в сложившихся обстоятельствах.

Василиса, получив столь вежливое предупреждение, вздергивает нос.

– В сложившихся обстоятельствах, Виктор Александрович, у меня пары в центре города, и пора собираться. Второй день не хотелось бы прогуливать, а я уже опаздываю.

Черт, как же мне это нравится. С ней весьма заманчиво раскрывается роль наставника, даже если не совсем в том ключе, о котором не могу не думать с тех пор, как узнал правду от Кая.

Знание того, что все было фальшью, здорово развязало руки. И вот теперь приходится постоянно напоминать себе, что я уеду, а значит не стоит морочить ей голову подобно Каю.

– Тебе всерьез стоит поработать над формулировками. Говоришь так, будто не повезло мне. Но не повезло тебе. Потому что я все равно получу свое, но именно тебе вместо светской беседы и превосходной еды с видом, скажем, на город, предстоит уложиться в двадцатиминутный монолог в дороге, пока будем лететь до твоего университета. Я же верно услышал про опоздание?

И, глядя в очередной раз за день на растерянное личико, думаю о том, что в двадцать восемь стал, бл*, фетешистом. У меня ненормальная реакция на ее эмоции: и на смущение, и на удивление, и на смех.

– Как ты это вывернул?

– Матчасть – это прекрасно, но с практикой учиться интереснее. – И пока Василиса не задумалась над двойным смыслом сорвавшихся с языка слов, направляюсь к выходу. – Я буду ждать у служебного выезда.