Суббота, 23:50

Дом Бестужевых

Сумрак гостиной окутывает братьев черным саваном. Удушающий гнев и едва сдерживаемая ярость Вика, пусть внешне он холоден и невозмутим, пугают Кая до смерти. Он дергается, пытаясь вырвать ворот своей толстовки из железной хватки брата, но все тщетно. Вик крепко держит его, прижимает к стене и встряхивает со всей силы.

– Спрошу ещё раз. Во что ты вляпался? – Абсолютно ничего не выражающий ровный голос Виктора его пугает даже больше, чем прищур стальных глаз, что, кажется, с детства смотрели в его душу и читали как открытую книгу.

Кай помнит, как он дрался: Вик вел себя так же. Но никогда в жизни он не вел себя так с ним.

– Кай? – Шаг вперед. Плотно прижимая Кая к стене, едва не заставляя встать на носки, Вик угрожающе нависает над ним.

– Я на неё поспорил.

– И какие условия спора?

– Ну… Ты же сам понимаешь!

– С кем?

– С Киром. Он выбирал девчонку. А я выберу клуб после победы.

– Какого черта, Кай?! – Вик его отшвыривает. – Как давно он вышел?!

Кай, запутавшись в собственных ногах, приземляется на диван.

– Я… Я точно не знаю… Пару лет назад… Или почти сразу после твоего переезда… Полгода… Не помню!

Он видит, как с языка Виктора готовы сорваться ругательства, а оттого спешит перебить.

– Слушай! Да послушай! Я же не просто так! Если я ее поимею, Кир отдаст мне бар, понимаешь? Любой из сетки «Своих людей»! Разве это не здорово?! Почему вы открывали их вместе, а бабки сейчас гребет только он?!

– Никогда. Не связывайся. С Кириллом. Не суй нос в бары, если не хочешь сломать себе жизнь. Даже не смотри в сторону этих денег.

Чеканка слов в порывах злости и взгляд отца у брата были еще в двадцать, а сейчас он до ужаса напоминает Каю папу. Вик всегда был старше своего возраста. И всегда все прощал ему.

– А то что? И меня посадишь?

Виктор не отвечает на вопрос. Молча усаживается в кресло. Закидывает ногу на ногу. И прямо сейчас, во тьме ночи, Вик снова становится тем человеком, от образа которого он бежал пять лет.

Он снова похож на того, кто когда-то создал с Киром «Своих людей» и «Койота». На того, кто дрессировал охрану Кира. На того, кто ночами сидел в одиночестве в мастерской отца над чертежами галереи, что носила имя «Разрушение».

– Расскажи о споре подробнее. – Мужчина водит по подбородку указательным пальцем, словно в задумчивости.

– А че тут говорить? Кир сказал, вы так всю молодость развлекались…

– Как это – так?

– Ну, как… Находишь целочку, а дальше по отработанной схеме.

– Так она?.. – Вик на миг прикрывает глаза и беззвучно матерится. Но уже в следующую секунду Бестужев смотрит на брата со смесью разочарования и злости.

– Ты серьезно, Кай?! Как можно быть таким наивным дураком?! Я с двадцати был влюблен! Я собирался жениться, когда мне было двадцать два. Мы развлекались, конечно, но точно не таким образом! Как ты вообще мог ему поверить?!

– Кир меня кое-чему научил. Сказал, что это именно твои приемчики. Безотказные, между прочим.

– О чем речь?

– Ну, смотри. – Кай встает. Подходит к столу, берет полупустой бокал. Смотрит на него несколько секунд в нерешительности, а потом быстро направляется к брату и в одно движение выплескивает на черную футболку все еще сидящего на кресле Виктора остатки шампанского.

– Какого черта?! – Вик подскакивает, отряхивает футболку.

– Ой, простите, девушка! Я так виноват! Не хотел вас запачкать! Может, с меня чашка кофе? Хотите, подвезу до дома?

Кай ухмыляется, когда видит, какой эффект производит на брата шоу: Виктор замирает.

– Знакомо выглядит, да? Или вот это: спеть ей, нарисовать ее, покатать по ночному городу и заботливо спросить о ее ножках на следующий день. Разве ты так не делал? Все отшлифовано давно и не мной, а тобой.

– Да я никогда бы не устроил все это! – Вик обводит рукой комнату с шарами. Взгляд падает на стол, где все еще стоит бутылка алкоголя и пропавшие фрукты. – Тут, я так понимаю, ты все же решил привнести частичку себя? И с таблеткой тоже сымпровизировал?

Кай закатывает глаза.

– У меня почти получилось. Все было офигенно, пока ты на горизонте не замаячил.

На несколько мгновений в комнате воцаряется тишина, а после голос Виктора звучит как-то по-другому. Совсем без злости.

– Кай. А что именно ей понравилось?

– Прогулка по ночной Неве и свистопляски на закате. – Кай кривится, когда отвечает.

– Закат и ночь… – Виктор едва заметно улыбается. – Неисправимый романтик, значит.

– К моему счастью.

Виктор снова падает в кресло, прикрывая глаза. Усмехается и качает головой.

– Ясно. – Глаза так и остаются закрыты, когда он обращается к Каю. – Знаешь что? Ты прав, я не могу тебе приказывать или наказывать тебя. Ты давно не ребенок. Я не желаю тебе зла, Кай, но не могу гарантировать, что все вокруг будут тебя любить и ценить. Люди ничем тебе не обязаны.

Кай ложится на диван, думая, что горячая фаза конфликта прошла.

– Не воткну, к чему ты. Говоришь как Кир. Или он как ты.

– Не воткнешь? А ты подумай хоть раз в жизни. Я посадил Кирилла. А после он вдруг решает переписать клуб на тебя в результате глупого спора, на который он же тебя и подбивает. Зачем?

– У Кира все клубы на кого-то записаны. – Кай ложится на спину и пялится в потолок. – Он возьмет меня в компанию. Раньше ты там тусил, теперь я буду.

– Вот, значит, как… Он переписывает бизнес на кого угодно?

– На друзей.

– Точно. Именно. Кирилл Воронов всегда был альтруистом, как это я забыл. Раздает свой бизнес всем друзьям и приятелям просто так.

Затравленный взгляд в сторону кресла – вот и все, чем может ответить Кай.

– Я последний раз предупреждаю: не связывайся с ним. Это не кончится добром. Да, с этого дня можешь делать что хочешь, только за последствия собственных действий пора начинать нести ответственность. Этот дом и машина скоро станут твоими. Но я больше не буду тебя содержать.

– Отлично! Супер! Давно ждал, когда же ты не просто свалишь, но и официально от меня откажешься!

Вскочив на ноги, Кай со злостью смотрит на брата.

– Я не отказываюсь. Хочу, чтобы ты повзрослел.

– Лишив меня денег?! Гениально, Виктор Александрович! Как и все твои решения! Но я буду выступать! Я возьму рекламу в блог и спокойно проживу без тебя! Знаешь, я даже сочувствую Киру! Он тебе помог, он раскрыл тебе глаза на эту стерву, блин, просто на копию нашей мамаши, а ты! Ты его обвинил…

– Имей совесть, Кай. Мать не святая, но сделала все, чтобы ты получил ту жизнь, о которой многие и не мечтают.

Кай не замечает, как в глазах брата плещутся волны разочарования и умело сдерживаемого гнева.

– О, спасибо! Спасибо, что она такая шлюха! Спасибо Алечке за то, что она раздвинула перед вами ноги! Спасибо Никольской за то, что подстелится под меня из-за пары красивых подкатов!

Удар в нос – и звезды перед глазами. Вскрик Кая оглушает целый дом.

– Какого хрена?! Спятил?! Ты мне нос сломал!

– Не сломал.

– Не сломал?! Это все, что можешь сказать?!

– Ты больше не подойдешь к Василисе, Кай. И никто из вашей шайки. Или нос действительно будет сломан. Надеюсь, я доходчиво объяснил.

Проклятия и маты летят в сторону уходящего в спальню Вика, бросающего напоследок слова о том, где лежит аптечка.