Катя

– Всё, тихо! – гаркаю я, строго глядя на Ваню, и продолжаю оттирать тряпкой его черные руки, жутко пахнущие бензином.

Но он никак не успокоится.

– Ка-катя, м-меня точно н-никто не видел. Не п-переживай. У м-меня была м-маска на ли-лице и ка-а-пюшон. Я уш-ушел через д-другой выход. Т-там не было ни-никого.

– Ты мне это уже говорил, – пыхчу я, чувствуя, что от страха сейчас выскочит сердце из груди. – Успокойся! Успокойся, говорю тебе! Не дергай руками!

– Ка-катя…

– Стоп! – обжигаю его взглядом. – Замолчи!

– Я за за тебя х-хотел е-ему отомс…

– Ты не должен был поджигать склад. Ты поступил очень плохо, Ваня. Очень! – энергичнее тру его руки. – А если бы в этом пожаре кто-то погиб?! – поднимаю на него суровый взгляд. – Ты не подумал об этом? А если Илья узнает, что это сделал ты, то у нас начнутся большие проблемы.

– Я не-не хочу, чтобы у тебя на-а-чались п-проблемы.

– Сейчас еще раз все как следует вспомни и скажи мне: ты точно не засветился под камерами?

– Т-точно! – уверенно кивает. – Я з-знаю, где ви-висят на складе ка-а-меры и не хо-ходил там. А потом на у-улицу я вышел в маске и ка-а-пюшоне.

– В капюшоне он вышел! – продолжаю кипеть я. – Господи, ну как у тебя хватило ума пойти на такое преступление?!

– Ка-катя…

– Я знаю, что ты расстроился из-за меня и хотел отомстить Илье, но нельзя мстить таким образом. Ты понимаешь, что тебя могут посадить? Ты о бабушке подумал? У нее инфаркт будет, если с тобой что-то случится.

Я до сих пор не могу отойти от шока.

Парень, который за всю жизнь и мухи не обидел, взял и поджег склад…

В голове это не укладывается.

Я чуть сознание от страха не потеряла, когда он сказал мне об этом на улице.

Сразу позвонила коллеге, сказала, что приболела и попросила ее взять моих сегодняшних пациентов.

Вместо того чтобы поехать на работу, я схватила Ваню под руку, привела домой, оттерла его руки, но от запаха бензина избавиться невозможно. Он витает по всей кухне.

– Где ты взял бензин? – спрашиваю, завязывая пакет с тряпками, которыми отмывала его.

– В-в на-а-шем гараже.

– А как ты его на склад пронес?

– В рю-юкзаке, – охотно отвечает он. – Я в-всегда с ним на ра-аботу хожу. Мне ту-уда бабушка ко-о-нтейнеры с едой к-кладет. Но я вчера ко-контейнеры в га-араже выложил и вместо них ка-анистру п-положил. Рюкзак у меня бо-о-льшой. Я…

– А где сейчас рюкзак? – перебиваю я.

– Вы-выбросил.

– Куда?

– В п-помойку рядом с о-остановкой.

– А маску и капюшон ты где снял?

– У о-остановки тоже. П-перед тем, как в автобус с-сесть.

Я не знаю, можно ли надеяться на то, что он остался незамеченным, но… если его вызовут на допрос в качестве свидетеля, а его точно вызовут, так как он работал сегодня ночью на складе, то он сразу расколется.

Сам себя сдаст с потрохами.

Следователь даже не успеет начать допрос, как Ваня расскажет ему и про канистру в рюкзаке, и как маску надел, и как избавился от улик. И помойку покажет, куда все выбросил.

Он ведь и врать-то не умел никогда.

Сгораю от желания позвонить Богдану и посоветоваться с ним, но пока не могу этого сделать.

Сын несколько дней назад уехал на обучение в Питер, и только сегодня после обеда будет выезжать обратно в Москву.

Не хочу, чтобы он нервничал за рулем.

Расскажу ему обо всем, когда доберется до дома.

Знаю, что вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

У Богдана голова варит что надо, и он из любой критической ситуации может найти правильный выход.

Он даже еще не знает о том, что его отец на протяжении нескольких дней пытается выселить меня из квартиры.

Пока что не стала говорить ему об этом. Понимала, что он точно не поедет на обучение и останется здесь для того, чтобы поддержать меня.

А Лера за всю неделю только один раз позвонила. Виноватым голосом спросила, как у меня дела, как работа.

– Устроилась в модельное агентство? – поинтересовалась я, чувствуя обиду на дочь.

Мне до сих пор не дает покоя мысль о том, что она подружилась с любовницей собственного отца.

– Да нет, я… – выдержала паузу дочь, – мне пока вообще не до этого. По учебе завал.

– Хочу, чтобы ты знала, что отец собирается выселить меня в квартиру бабушки и заехать сюда со своей Кариной. Помни об этом, когда будешь принимать от нее помощь.

– Папа выгоняет тебя из нашей квартиры? – в шоке выдохнула Лера. – Да как он смеет?! Мам, я сегодня же поговорю с ним. Обещаю, он этого не сделает.

Не знаю, поговорила она с отцом или нет, но он по-прежнему настроен решительно. И, кажется, его уже никто не сможет переубедить.

– Ка-катя, – улыбается Ваня, доставая из кармана куртки какой-то пакет, – я вче-е-ра забыл т-тебе отдать, – протягивает его мне.

Разворачиваю пакет и смотрю на шоколадное печенье, которое сто процентов пекла моя мама. Его невозможно перепутать с другим. С детства обожаю его. Она раньше готовила его для нас сестрой, а теперь – для Вани.

– Ба-бабушка мне его в-вчера испекла. Я к-о-огда к тебе п-пошел в-вчера, взял немного. З-знаю, что оно т-тебе нравится.

Смотрю на печенье, а у самой сердце кровью обливается.

Ванька, Ванька…

Заботливый ты мой.

Вот только что же ты наделал, милый?..

– Спасибо, – вздыхаю я, не находя себе места из-за переживаний. – Давай-ка снимай свою одежду, я ее постираю и брошу в сушилку. А ты пока поспишь как раз.

Надеюсь, Илья сюда сегодня не заявится.

После пожара ему точно не до дележки имущества.

Наверняка сейчас просматривает видео с камер наблюдения и пытается вычислить поджигателя.

«Ой, не дай бог Ваня засветился…» – прижимаю руку к груди, в которой сердце сжато в комок.

Племянник, сидя за столом, расстегивает молнию на куртке и, повернув голову в сторону коридора, резко замирает.

Его лицо становится белее бумаги, руки начинают подрагивать.

– К-кажется, кто-то о-о-ткрывает дверь, – шепчет он, глядя на меня глазами, полными ужаса.