Полгода спустя
Тео
Было семь утра, когда я впервые взглянул на часы. Теперь – почти два. Прошло семь часов, мать вашу.
Семь. Часов.
Столько времени я топчу ковёр в этой стерильной, но уютной комнате ожидания, где пахнет кофе, дезинфицирующим средством и чужими переживаниями.
Семь часов с тех пор, как Ханна выгнала меня из родильной палаты с криком, что не хочет, чтобы я видел её в этом аду боли.
«Миссия отца на родах – это держать за руку, подавать воду, протирать лоб, быть моральной стеной и иногда козлом отпущения», – вспомнил я слова тренера с курсов подготовки к партнёрским родам.
Я должен был быть рядом с Ханной сейчас, но когда у неё начались настоящие схватки, она сказала, что ей это на хрен не надо.
– Уйди! Я не хочу, чтобы ты видел меня такой!
– Ханна, милая, я тут, чтобы…
– Я СКАЗАЛА – УЙДИ, ПОКА Я НЕ БРОСИЛА В ТЕБЯ ЧЕМ-НИБУДЬ ТЯЖЁЛЫМ!
Я не винил её. Я и сам хотел сбежать, потому что не мог вынести её мучения, зная, что ничем не смогу ей помочь в этот момент.
– Расслабься,Тео, – говорит подошедший ко мне Джеймс. – Семь часов для первородящих это норма. Всё будет хорошо, вот увидишь.
Я лишь киваю в ответ. Он врач. Ему можно верить. Но моё сердце всё равно глухо стучит где-то в горле от волнения.
Хлопнув меня по плечу, Джеймс уходит.
Рождение ребёнка вместе со мной всё это время терпеливо ждут наши родные и самые близкие люди.
Мама с Фрэнком, прилетевшие из Монако – два месяца назад они поженились на Лазурном берегу. Это была красивая и тихая свадьба в семейном кругу.
Кейт сидит в кресле напротив, закинув ногу на ногу и нервно постукивая пальцами по колену. Она держится молодцом, но я-то знаю: она волнуется за Ханну не меньше меня.
Рядом с ней сидит Джеймс. И, конечно, они опять о чём-то спорят.
– Ты хоть иногда можешь не умничать? – закатывает глаза Кейт. – Просто признай, что ты не прав.
– Зачем? Я же прав, – флегматично парирует Джеймс.
– Лучше просто заткнись.
Мама глядит на них с лёгкой улыбкой и, подперев подбородок рукой, говорит Фрэнку:
– Смотри, Фрэнк, так начинается новая история любви.
Кейт цокает языком и что-то язвит в ответ, а Джеймс делает вид, что его это не трогает. Мама в последнее время подсела на турецкие сериалы и стала чересчур мечтательной.
Я бы посмеялся, если бы моя голова сейчас не была занята одной-единственной мыслью: Ханна и наш сын.
Подойдя к окну, я вспоминаю, как мы с Ханной жили эти месяцы.
Как купили дом её мечты в Скарсдейле23 – двухэтажный, с белым фасадом, высокими арочными окнами и просторным двором, утопающим в зелени.
Как вместе обустраивали комнаты и детскую, как спорили из-за цвета качелей.
Как стояли на нашей свадьбе под аркой из живых цветов, смеясь и не веря до конца, что скоро станем мужем и женой. Как её улыбку подхватили камеры модного журнала, поставив нас в топ их «историй любви года».
Как вечерами я гладил её живот, слушая, как в нём бьётся новая жизнь.
И вот теперь я здесь. Мы здесь.
Семь. Долбаных. Часов.
Мой кофе уже остыл в руке, и Фрэнк возвращается ещё с одной партией горячих напитков и раздаёт всем по стаканчику. И именно в этот момент в комнате появляется врач – спокойный и улыбающийся.
– Поздравляю, всё прошло отлично. Можете зайти.
Я первый влетаю в коридор. Первый распахиваю дверь палаты.
И замираю.
Ханна лежит на кровати, измождённая, бледная, но всё равно прекрасная. А на её груди лежит крошечный человек, завёрнутый в белую пелёнку.
Ханна смотрит на меня и улыбается.
– Иди сюда, папочка. Познакомься со своим сыном.
Моим сыном.
От этих слов мою грудь разрывает от счастья, а колени подкашиваются, но я держусь. Я подхожу к любимой, целую её в губы. Мои пальцы дрожат, когда я осторожно беру малыша на руки.
Он кряхтит и слегка морщится, но не плачет, лишь с трудом приоткрывает глазки, как будто пытается разглядеть меня.
– У него твои глаза, – шепчет Ханна и широко улыбается. – И мои волосы.
Я вижу, как из-под пелёнки выбиваются рыжие волоски и вдруг чувствую, как высвободившаяся маленькая ладошка крепко сжимает мой палец. Я был уверен, что после Ханны никто больше не сможет свести меня с ума.
Как же я ошибался.
Горло сдавливает так сильно, что на глаза сами собой наворачиваются слёзы. Я моргаю, отгоняя их, осторожно прижимаю сына к груди, боясь даже дышать рядом с ним, и прикасаюсь губами к его лбу.
– Добро пожаловать в семью, сынок.
Вокруг собираются наши. Все улыбаются, глядя на это крошечное чудо. Каждому не терпится подержать его на руках.
Я передаю сына сначала маме и Фрэнку – они оба плачут, что‑то бормочут, с трепетом поглаживая его щёки и пальчики.
Потом его берёт Джеймс, который смотрит на него так, словно только что открыл для себя новый мир.
А следом – Кейт.
– Привет, мой маленький львёнок, – воркует она, чуть покачивая его в руках. – Я твоя будущая фея-крёстная. А этот вечно хмурый и недовольный дядя, увы, тоже твой крёстный. Но не переживай, ты привыкнешь.
Джеймс закатывает глаза, но не может сдержать улыбки, видя, как в ответ на слова Кейт на лице малыша тоже появляется улыбка. Кажется, они ему нравятся.
– Так и какое имя вы выбрали? – интересуется Кейт, бросая взгляд на нас с Ханной. – Не томите уже.
Мы встречаемся глазами, и между нами происходит безмолвный диалог.
– Рассел, – говорит Ханна и слабо улыбается. – В честь моего отца.
Я киваю и сжимаю её ладонь.
Память – это не боль. Это мост. Мост между теми, кто был, и теми, кто будет. Мы выбрали это имя ещё задолго до родов. И, как оказалось, оно чертовски ему подходит – Рассел со старофранцузского означает «рыжий». Забавно, как всё совпало.
Пока родные и друзья кружат вокруг нашего малыша, я сажусь рядом с Ханной.
– Спасибо за сына, – шепчу я, поглаживая её по щеке. – Он настоящее чудо.
– И тебе спасибо, – шепчет она в ответ, прижимаясь к моей руке. – Мы оба его заслужили.
– Как ты?
Ханна блаженно улыбается.
– Счастлива так, что словами не передать. Только чувствую себя немного… мокрой и грязной. Выгляжу, наверное, ужасно.
– Ты прекрасна, как звезда. – Я нежно целую её губы, скулы, нос – мне хочется покрыть поцелуями каждый дюйм её лица. – Моя путеводная звезда, мой свет. Я люблю тебя, детка.
Она улыбается сквозь слёзы и сжимает мою ладонь.
– Я тоже очень люблю тебя, Тео. И всегда буду освещать твой путь – куда бы ты ни шёл.
Graham Colton – Our Story
Всё, что было между нами – стоило того. Каждая потеря, каждый страх, каждая рана – всё ради этого момента. Мы оба изменились и стали теми, кем должны были стать: опорой друг для друга, родителями, семьёй.
Я всегда думал, что счастье приходит постепенно. Ты сам выстраиваешь его по кирпичику, шаг за шагом. Стараешься, работаешь, терпишь, преодолеваешь препятствия. Но сколько бы я ни бился, не чувствовал этого полноценно.
Счастье ворвалось в мою жизнь неожиданно, когда я его совсем не ждал. Как будто кто-то свыше щёлкнул пальцами и решил: «Пора». В тот момент я впервые увидел Ханну.
Иногда, чтобы найти своё счастье, нужно пройти через самую глубокую тьму. Но если идти до конца, не останавливаясь – обязательно встретишь свет. И этот свет будет таким ярким, что мир вокруг тебя обретёт смысл.
Теперь я знаю точно: тьма осталась позади, как и прошлое. Впереди нас ждёт только новое, светлое будущее.