Я не хотел идти в чёртов ресторан, хотел просто спокойно поговорить в кабинете, где ничто не отвлекает, не сбивает с мыслей. Но Сара настояла: «Один обед – это не конец света, Тео. Мы взрослые люди и далеко не чужие». С последним я мог бы поспорить, но не стал и просто согласился, чтобы покончить с этим поскорее.

Мы сидели друг напротив друга, между нами лежал футляр с кольцом – золотое с рубином, кольцо моей бабушки, которое я когда-то предложил Саре вместе со своим сердцем, думая, что это навсегда.

В воздухе стоял приторный запах духов, фоновая музыка скребла по нервам, до блеска отполированные приборы на столе раздражали своим сиянием. Но я держал себя в руках.

– Я рада, что ты написал, – сказала Сара, сжимая ножку бокала так, будто от этого зависела её устойчивость. – Но к чему такая срочность? Что-то случилось?

Я кивнул, не сразу найдя нужные слова. Глоток воды помог прочистить голову, но не больше, чем аспирин при переломе.

– Скажи мне честно: ты была со мной счастлива?

– Да.

Я сделал вдох.

– Тогда почему изменила?

Она опустила взгляд и задержала дыхание. Я заметил, как дрогнул её подбородок, хоть она и старалась скрыть это под маской спокойствия.

– Почему ты спрашиваешь об этом только сейчас? Из-за Ханны?

– Да. – Я откинулся на спинку стула в попытке хоть немного расслабиться. – Я люблю её, Сара. Ты тогда сказала мне, что я могу сломать её так же, как сломал тебя. Почему? Я хочу понять, есть ли вообще смысл бороться или я… обречён быть один.

Сара внимательно посмотрела на меня, словно решала, говорить правду или нет. Потом двинула футляр ближе ко мне, будто ей не терпелось избавиться от него.

– Она точно особенная, раз ты задал эти вопросы, – улыбнулась Сара, и в её голосе не было злобы или зависти. – Прости, я не должна была говорить тебе все те вещи.

– Тогда зачем сказала?

– Ты был со мной груб и разозлил меня. Я знала, что тебя это заденет. – Сара вздохнула. – Ещё раз прости, Тео. Надо было поговорить раньше. Надо было в принципе больше разговаривать друг с другом и, возможно, мы бы избежали этого краха. – Она сделала небольшой глоток вина. – Я была счастлива с тобой. Правда. Ты был живым, тёплым, смешным. До тех пор, пока не стал другим.

– Когда всё изменилось?

Я уже догадывался, каким будет ответ.

– После смерти твоего отца. Ты замкнулся, отдалился от меня. Ото всех отдалился. А потом тебя сожрала власть. Ты стал бездушной машиной – ледяным, жёстким, словно все чувства внутри тебя застыли. Хотел держать всё под контролем, меня – в первую очередь. А я не собиралась быть собакой на привязи.

Я нахмурился.

– Я думал, что защищаю тебя.

– Твоя защита была удавкой, а я хотела воздуха. Даже когда молчал – ты всё равно давил. Я стала просить свободы, и ты с горем пополам мне её дал. А потом перестал замечать меня вовсе. Не слышал или не хотел слышать. Мы были рядом, но как чужие. Постоянно ругались и расставались, помнишь? – Я кивнул. – Только в такие моменты ты вспоминал, что я существую. Рвался вернуть меня, говорил, что любишь. И я возвращалась. Потому что не могла вынести мысли, что ты будешь не со мной и не моим.

– Почему тогда ты не решилась на брак? Вдруг это помогло бы нам.

– Потому что не верила, что мы по-настоящему хотим этого. Мы и так не понимали друг друга, а только мучали и страдали. Брак бы нас не спас, а лишь всё усугубил.

Я молчал, переваривая услышанное и пытаясь понять, почему я был таким отстранённым. После смерти отца я словно взял на себя не только его бизнес и роль управленца, но и характер. Дела компании, встречи, деньги, власть – всё это поглотило меня, сделало слепым и бесчувственным. У меня банально не было времени думать о чём-то ещё.

– Но я… – голос Сары дрогнул, – я тоже виновата. Была настоящей эгоисткой. Вместо того, чтобы реально поддержать тебя после смерти отца, я только обвиняла и злилась, что ты не обращаешь на меня внимания. И в какой-то момент поняла, что мы просто не подходим друг другу, иначе давно бы уже нашли путь к примирению. – Она сделала глубокий вдох. – Я специально подстроила тот вечер, чтобы ты увидел меня с другим. Хотела, чтобы ты наконец отпустил меня навсегда – даже через ненависть. Я думала, это поможет тебе встряхнуться.

– Ты совсем спятила? – Я чуть подался вперёд и прошипел, глядя ей прямо в глаза: – Я ведь мог убить тебя вместе с любовником! Чем ты только думала, Сара?

Она опустила голову.

– Любовь зла и глупа. Я скатилась на дно из-за собственных обид и одиночества, и чуть тебя туда же не утащила. Прости, Тео.

Я замер, долго разглядывал её, вспоминая всю нашу жизнь, и понял, что не испытываю больше к ней ни злости, ни ненависти – ничего.

Откинувшись обратно на спинку кресла, я коротко выдохнул.

– Твою мать. И ты меня прости – за то, что был таким слепым и глухим. Я правда не замечал, что наша жизнь катится к чертям. Мне жаль, что всё так вышло.

Сара вдруг взяла мою руку – не как любовница, а как человек, который понимает твою боль. Который был в ней с тобой и выбрался.

– Мы оба виноваты. Оба пытались друг друга изменить – и оба проиграли. Но я ни о чём не жалею. Всё, что было между нами, имело смысл. Ты изменился, я тоже стала смотреть на мир иначе и больше думать о других, а не только о себе. И извини за тот вечер, где я сказала Ханне, что я твоя бывшая невеста. Я вела себя как стерва. Тогда мне было немного обидно, что с ней ты другой.

– Другой?

– С ней ты словно светишься. Выглядишь таким счастливым, каким я тебя ещё никогда не видела. Ты точно не обречён на одиночество, Тео. Просто иногда нужно дождаться своего человека. Ты вот дождался. – Она улыбнулась без зависти, без сожаления, искренне. – Я рада за тебя. Очень.

Я почувствовал, как что-то внутри ослабло, как будто несколько лет напряжения вдруг растворились. Мои плечи сами собой опустились, и я сжал пальцы Сары.

– Спасибо.

– Ты тоже почувствовал это? Освобождение.

Я кивнул.

Сара вдруг села рядом со мной, её рука скользнула по моим плечам, и, не говоря ни слова, она крепко меня обняла. Я осторожно обнял её в ответ и попытался расслабиться. Мы больше не пара, но и не враги. Мы просто две истории, которые закончились не трагедией, а пониманием.

Этот разговор, как и пророчил Джеймс, разорвал цепи внутри меня. Когда Сара ушла, я уже отчётливо знал, что делать дальше: я собирался всё рассказать Ханне. Хотел открыться ей полностью так же, как она открылась мне. Хотел, чтобы она узнала всего меня – со всеми моими внутренними демонами.

И мне оставалось только молиться о том, чтобы она нашла в себе силы понять и простить меня.

✦

Когда я поднялся в офис, была половина первого. Кристины на месте не было, наверное, ушла на обед. Я закрылся у себя в кабинете, обдумывая план. В первую очередь встречу Ханну после работы, а дальше… дальше будет видно.

Я старался не зацикливаться на том, что может пойти не так, и отправился на деловую встречу. И слишком поздно заметил пропущенный звонок и сообщение от Ханны, отправленное ещё утром:

Ханна

Привет, Тео

Я бы хотела встретиться и поговорить

Было уже пять вечера. Я тут же набрал её номер, но она не ответила. Липкое неприятное предчувствие скользнуло под рёбра. Я сразу поехал к ней в редакцию и прибыл ровно в тот момент, когда заканчивался рабочий день.

Через несколько минут из здания вышла Кейт. Одна. Я нахмурился – они всегда уходили вместе.

Увидев меня, Кейт сначала округлила глаза, а затем злобно сузила их.

– Что тебе нужно, Маршалл?

– Где Ханна? Я хочу…

– Плевать, чего ты хочешь, – резко перебила она и шагнула ближе. – Ханны здесь нет, она уволилась два дня назад.

– Уволилась? – эхом повторил я. – Почему?

– Потому что ты, ублюдок, довёл её до нервного срыва, – огрызнулась Кейт. – Сегодня днём она пришла за вещами – бледная, с пустыми глазами, сама не своя. Сказала, что улетает в Чикаго. Что ты опять натворил?

Внутри всё оборвалось – будто сердце споткнулось и не успело догнать дыхание.

Чикаго? Ханна… улетела? Вот так, без объяснений? Без прощания?

В горле пересохло, и я с трудом сглотнул.

– Где она? Ты знаешь, где она остановилась?

Кейт закатила глаза, но, кажется, что-то в моём лице или в моём голосе заставило её сжалиться надо мной.

– Я не должна тебе ничего говорить, – пробурчала она. – Но если ты хоть что-то ещё к ней чувствуешь – верни её, твою мать. Она остановилась в отеле The Ritz-Carlton в центре. Номер я не знаю, сам выяснишь. Только не облажайся снова, Тео, или я собственноручно оторву тебе голову и член.

Я не стал ничего отвечать на это, только кивнул и развернулся, набирая номер пилота.

✦

Через четыре часа я уже был в Чикаго на пути к отелю. Всё это время я лихорадочно пытался дозвониться Ханне, но тщетно, она не отвечала ни на звонки, ни на сообщения.

Она просто молчала.

Надо успокоиться. Ещё десять минут, и я буду на месте.

Когда такси прибыло к пункту назначения, было уже начало одиннадцатого по местному времени, а на улице яростно хлестал дождь. Я открыл местоположение Ханны в третий и в последний раз в своей жизни, чтобы убедиться, что она здесь.

Она была в здании. Это обнадёживало.

Как только я вошёл в холл отеля, пришло уведомление: новый пост в блоге Ханны. Я впился глазами в заголовок, потом – в текст:

Лицемерное чудовище в дорогом костюме

«Остерегайся красивых мужчин, Ханна», – как-то сказала мне подруга. Но тогда я лишь рассмеялась и отмахнулась от её слов. Я никогда не была романтичной особой и не теряла голову из-за мужчины, тем более из-за внешности. Красота – понятие относительное. Это всего лишь оболочка, яркая картинка, которая привлекает, но теряет свою силу, если за ней больше ничего нет.

После всего, что я пережила, я думала, что вижу людей насквозь, что умею отличать правду от ложных образов. Именно поэтому я была уверена, что больше никто не сможет сбить меня с толку. Так было до одного момента.

До одного человека…

Теодор Маршалл. Воплощение мужественности, само совершенство, Аполлон местного разлива. Я могу долго сыпать лестными эпитетами в адрес этого, кхм, «красивого мужчины», но не стану, потому что зубы от сахара сведёт. Да и мужчиной он больше для меня не является.

Его возвели на пьедестал, надели ему на голову корону, ему поклонялись и боготворили. И что из этого вышло? Мы взрастили чудовище. Красивое и лицемерное чудовище.

Я обращаюсь ко всем женщинам, которые меня читают: пожалуйста, будьте осторожны. Не ведитесь на его милую улыбку и манеры, потому что это – всего лишь искусно созданная маска. За ней скрываются жестокость и неспособность контролировать эмоции.

Для Тео Маршалла не существует отказов, границ или слова «нет». Он привык только брать. И не ждите, что он отдаст хоть что-то взамен.

Знаю, взгляд чёрных угольных глаз притягивает, словно магнит. Я тоже смотрела в этот бездонный омут, не осознавая, что в конечном итоге это приведёт меня к пропасти. Я, как маленький глупый мотылёк, полетела на запретное пламя, уверенная в том, что я сильная и смогу держать всё под контролем. Что мужчина никогда не возымеет надо мной власти.

Но игры с огнём всегда заканчиваются одинаково. Огню плевать на твою силу или уверенность.

Остерегайтесь красивых мужчин, девочки – они обжигают. А некоторые – сжигают дотла и оставляют от вас лишь пепел.

Обнимаю,

Ваша Ханна

Какого хрена?..

Я застыл, глядя в экран. Слова резали и рвали. С каждой строчкой что-то внутри сжималось, ссыхалось, умирало.

Она писала обо мне. О моей лжи. О боли, которую я ей принёс.

Вот кем я был в её глазах – лицемерным чудовищем. Тем, кто привёл её к пропасти. И это было не просто мнение – это был приговор. Громкий, публичный, болезненно точный.

Меня внутренне затрясло от злости и бессилия. На неё – за эти слова, за этот плевок в душу. На себя – за то, что дал ей чёртов повод. За то, что правда был тем, кого она описала. Может, не для всех, но для неё – да. А её мнение было единственным, что имело вес.

Я, как идиот, надеялся, что под обидами осталось что-то живое – надежда, любовь. Хоть что-то. Но теперь видел: она ушла. Я потерял её.

Я провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть из памяти то, что прочитал. Но текст горел на экране, обжигая своей правдой.

Я выдохнул и, не придумав ничего умнее, набрал короткое сообщение:

Как погодка в Чикаго, Ханна?

Пусть знает, что я тут. Что я рядом. Что ей не сбежать.

Я так разозлился на неё, хоть она и была права: от меня действительно только пепел и руины. Но, даже зная это, я не мог остановиться. Не мог уйти.

Я должен был подняться. Должен был увидеть её, даже если она больше не хочет знать меня. Даже если в её взгляде будут только холод и ненависть.

Даже если это будет прощание без шансов.