Прошло десять дней с тех пор, как я выгнал Ханну. И всё это время я тонул в собственном дерьме.

Всё, что я помнил – это тишина. Глухая, мёртвая, как будто весь мир вымер, когда Ханна вышла из кабинета, оставив меня посреди развалин.

Я и сам был развалиной.

Я почти не спал и не ел – только пил. Первую бутылку виски прикончил в воскресенье, после того как отправил Ханну домой. Вторую и третью – в понедельник. А дальше… я уже не считал. Мне было плевать на всё, особенно на себя.

Бэтмен не отходил от меня. Забирался на колени, ложился на грудь, будто пытался согреть меня своим маленьким телом. Он не мог заменить Ханну, но хотя бы не давал мне умереть. И он был единственным, кто не презирал меня за то, кем я стал.

Я пытался забыться, но не мог. Голос Ханны звучал в каждом углу – даже когда я был в отключке. Я видел её лицо всякий раз, как закрывал глаза. Вспоминал, как она улыбается, как плачет. Как смотрит на меня с такой верой, с какой я сам в себя не верил.

И как я, чёрт подери, предал эту веру. Предал её.

Я думал, что своим решением ограждаю её от боли, а на деле сделал то, чего больше всего боялся – сломал её.

Я так запутался… Не знал, как выбраться из этой ямы. Да и заслуживал ли вообще из неё выбраться?

Когда я, наконец, взял себя в руки и протрезвел, начал задумываться о том, чтобы рассказать ей правду – про Оскара, про Сару, про свою тьму.

Но каждый раз, глядя в зеркало, видел только одно – нерешительного труса. Уродливого, разрушенного мужчину, который не достоин быть рядом с такой женщиной.

И вот в среду вечером, когда от тоски по Ханне я готов был лезть на стену и выть волком, она позвонила мне. Я воспринял это как знак свыше и ответил сразу.

«Я такая пьяная сейчас, что готова переспать с первым встречным, просто чтобы забыть тебя!» – заорала она в трубку, и внутри у меня всё похолодело.

Я сам её бросил. Сам оттолкнул. И прекрасно понимал, что она теперь может быть с кем угодно.

Но нет. Чёрт побери, нет! Она всё ещё была моей.

Моей маленькой Птичкой.

В венах снова забурлила жизнь, а вместе с ней – ярость. Первобытная, необузданная. Не на неё – на себя. Потому что это я довёл её до такого состояния. Я её потерял. И должен был вытащить её из любого грёбаного бара, где она собралась искать утешение.

Не позволю.

Моя. Моя. Моя. Эти слова стучали в голове, пока я на бешеной скорости ехал за ней. А когда увидел Ханну – пьяную, растрёпанную, весёлую – понял: я опять пропал. Я всё ещё её любил. Конечно, любил.

И хотел вернуть.

Дома я поддался. Позволил ей оттрахать себя, потому что и сам этого хотел. Она тоже всё ещё меня любила. Нам всё ещё было хорошо вместе.

Но когда она вновь вспомнила об Оскаре, мои мечты о счастье рассыпались в прах.

«Чудовищно». Так она это назвала.

И чудовищем был я.

Я сбежал из собственного дома в шесть утра – чтобы не видеть её, не ощущать это болезненное желание прикоснуться к ней и вернуть.

Я не тот, кто ей нужен.

Она красавица, а я чудовище, только в нашем с ней случае я не превращусь в прекрасного принца в конце. Моя душа настолько чёрная, что никогда от этого не очистится.

✦

Весь день я пытался работать. Уткнулся в бумаги, в графики, в счета, в телефонные звонки, в чёртовы совещания. Разгребал то, что накопилось за неделю пьянства. Делал всё, чтобы не думать.

Но её голос был в голове:

«Почему тогда ты не со мной? Почему бросил меня?»

«Я хотел уберечь тебя, детка. От себя самого».

Она бы возненавидела меня, если бы узнала. Точно возненавидела. Ведь я соврал ей.

«Это просто ещё один шаг в бездну, из которой потом уже не выберешься. Даже не думай об этом. Слышишь? Ты что, планируешь убить его?»

«Нет, конечно нет. Просто спросил».

Лжец. Я уже был в этой бездне.

Я откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

«Какой же ты придурок, Тео. Ты вообще не должен был влюбляться в неё, знал ведь, что опять будет больно. Теперь мучайся».

Ага, иди в жопу, подсознание.

✦

После работы я хотел только одного – услышать её голос. Да, я идиот. Ничему меня жизнь не учит. Но мне просто хотелось узнать, как она. По-дружески. Что в этом такого?

Пальцы сами схватили телефон, имя «Ханна» загорелось в избранных, как крошечный маяк. Словно она сама кричала мне: «Нажми, давай, просто позвони!»

Но я не нажал. Вместо этого я поехал в спортзал.

Пятнадцать километров на велотренажёре без перерыва, потом штанга, потом гантели, потом снова штанга.

Когда тело уже трясло от усталости, я подошёл к боксёрской груше. Сердце стучало в груди, как отбойный молоток – быстро, больно, злобно.

Я не знал, на кого злюсь сильнее – на неё, на себя или на весь этот мир. Я бил без остановки, пока не перестал чувствовать руки. Хотел выбить из себя всё – ярость, боль, её голос в голове.

Но он всё равно не исчезал.

– Решил прибегнуть к моим методам избавления от боли? – справа раздался знакомый голос, и я резко обернулся – Джеймс.

– Ага, – задыхаясь и обливаясь потом, ответил я. – Полная хрень, Джеймс. Не помогает твой способ.

Он хмыкнул.

– Тяжёлый случай. Дай мне полчаса и попробуем старый-добрый метод.

– Я больше не пью.

– Тогда просто поговорим.

Я нахмурился, но кивнул и ушёл в душ.

✦

– Она всё ещё важна для тебя? – спросил Джеймс, когда мы уселись в кофейне неподалёку от спортзала.

– Да, – буркнул я, отхлебнув крепкий горький кофе. – Но я её не заслуживаю.

– Почему?

Я не мог сказать ему правду. Он врач, спасает жизни. А я… я одну забрал. Пусть она и была гнилой.

– Вероятно, из-за того же, из-за чего Сара изменила мне спустя шесть лет отношений.

– И почему она изменила тебе?

– Не знаю, – рявкнул я, сжав чашку в руках. – Она просто сказала, что я сломаю Ханне жизнь так же, как сломал её.

Джеймс нахмурился.

– Ты должен знать, почему, прежде чем отталкивать Ханну, не находишь? Поговори с Сарой. – Его голос был спокойным, но уверенным. – Я бы хотел знать, почему женщина, которую я любил, мне изменила.

– И что это изменит?

– Как минимум ты узнаешь правду.

Я помолчал, сжал и разжал кулаки.

– А ты сам говорил с Айрис?

Джеймс помрачнел и отвёл взгляд. Сделал глубокий вдох и выдохнул.

– Да.

– И?

Он вновь посмотрел на меня.

– Ты ведь знаешь, какой я, Тео – угрюмый, правильный, предсказуемый. Айрис сказала, что ей стало со мной скучно. Что со мной её душа… умирала. Ей хотелось «живого» человека рядом, и она его нашла.

– Дерьмово, – пробормотал я и, чтобы немного сгладить углы, заявил: – Но я знаю одну брюнетку, которая в восторге от угрюмых зануд.

Джеймс улыбнулся.

– Выключи режим сводника, Тео, и включи мозги. Поговори с Сарой. Прошлое всё ещё держит тебя. Разорвёшь эту цепь – сможешь идти дальше. Хватит мучиться, ты же вроде не мазохист. – Он усмехнулся, и я хмыкнул. – Сорви уже этот пластырь. И Ханна заслуживает настоящий ответ, почему ты порвал с ней, а не отмазку «я не тот мужчина». Не хочешь говорить правду мне, твоё дело, но ей ты должен сказать. А она уже сама решит, нужен ты ей такой или нет. Не отбирай у неё это право своим страхом.