– Ты правда хочешь войти, даже зная, что между нами не будет секса? – спросила Ханна, остановившись перед дверью. – Если что, ты не обязан меня развлекать.

Я нахмурился, но не из-за её слов, а из-за того, что на самом деле хотел войти несмотря ни на что. Хотел побыть рядом. Провести этот вечер с ней.

Только с ней.

Я решил не искать объяснений своему порыву, не пытаться его анализировать, а просто отдаться моменту. Поэтому сократил дистанцию и мягко поцеловал Ханну в губы.

– Только если ты угостишь меня своим вкусным чаем, – прошептал я, и она весело фыркнула. – К тому же я принёс смазку.

Я вытащил из кармана маленький бутылёк, и Ханна рассмеялась.

– Проходи.

Мы зашли в квартиру. Я закрыл дверь, а Ханна потянулась, чтобы включить свет, но я перехватил её руки и обнял со спины, уткнувшись носом в шелковистые волосы.

– Что ты делаешь? – прошептала она, но вырываться не стала, просто замерла в ожидании. – Опять нюхаешь меня?

Я тихо рассмеялся, демонстративно втягивая носом её аромат. Жасмин, мята и что-то ещё, что сводило меня с ума.

– Да, ты очень приятно пахнешь, Птичка.

Ханна еле слышно выдохнула.

– Почему ты меня так называешь?

Я улыбнулся в изгиб её шеи. Ханна вздрогнула, повела плечами и бёдрами, коснувшись своим потрясающим задом моего стоявшего члена. Я сделал глубокий вдох, борясь с желанием прижать её к стене и взять так, как хотел с первого дня нашего знакомства – быстро и грубо.

– Когда я впервые увидел тебя со второго этажа, ты была очень похожа на неё, – наконец ответил я, скользнув руками по её хрупким плечам и ключицам. – На маленькую красную птичку из Angry Birds.

Ханна рассмеялась, откинув голову мне на плечо. Её зелёные глаза сверкнули в темноте.

– Ты наблюдал за мной?

Я не стал врать.

– Да.

Мои руки неспешно спустились к её груди, большие пальцы сквозь ткань обвели затвердевшие соски. Ханна тихо застонала и снова непроизвольно оттопырила свой зад.

Чёрт, я терял над собой контроль.

Я резко выдохнул, чувствуя, как возбуждение захлёстывает меня с головой. Пальцы чуть сильнее сжали грудь Ханны, и я провёл носом по её шее, прежде чем прикусить тонкую кожу.

Кажется, ей это понравилось. Ханна снова застонала и начала плавно извиваться по моему телу, словно двигалась в медленном танце.

Я сорвался.

Прижав её к стене лицом, толкнулся в её бёдра и одной рукой скользнул по плоскому животу вниз. Чуть задрав подол короткого платья, я коснулся её сквозь трусики, там, где было горячо и мокро, где было так хорошо. Где я мечтал оказаться всем своим естеством.

Но Ханна перехватила мою руку, рвано выдохнув:

– Тео, нет.

Я тяжело вздохнул, сжав кружевную ткань на лобке.

Она остановила меня? Серьёзно?

– Позволь мне сделать тебе приятно, – прошептал я, желая снова услышать её стоны, почувствовать, как она дрожит в моих руках, когда кончает.

Но Ханна отвела мою ладонь и обернулась ко мне.

– Не сегодня, пожалуйста, – попросила она, и я коротко кивнул.

Ханна разглядывала меня несколько секунд, явно заметив моё напряжение. Я не привык к отказам, и сейчас, в такой момент, мне было особенно сложно контролировать эмоции.

Ханна вдруг положила ладони на мои щёки, где играли желваки, затем обвила мою шею тонкими руками и прильнула ко мне в сладком поцелуе.

Я закрыл глаза и просто наслаждался её губами, принимая всё, что она могла мне дать своим ртом. Ханна целовалась так, что у меня внутри всё горело и плавилось, и я не понимал, что со мной происходит.

Почему я так завожусь от одного лишь прикосновения её губ? От одного взгляда на неё? Почему за такой короткий срок я стал так зависим от её близости?

Мне было мало поцелуя, пусть и такого горячего. Я хотел её всю, хотел забрать больше, но… сдержался.

– Ты совсем не помогаешь мне такими поцелуями, Птичка, – хрипло пробормотал я, уткнувшись лбом в её лоб.

– Прости, ты же любишь, когда тебя дразнят, – дерзко заявила она, и я усмехнулся, чувствуя, как ещё чуть-чуть, и сердце покинет меня вместе с душой.

Чёртова девчонка.

Ханна включила свет, разрушив тот странный дурман, охвативший нас.

– Проходи в гостиную, а я пока переоденусь в пижаму, чтобы ты больше не пялился на мою голую грудь, а потом сделаю нам чай.

– Я не пялился на твою грудь! – крикнул я ей вслед. – Только на задницу.

Она снова звонко рассмеялась, и её смех растёкся по моей груди приятным теплом.

Я улыбнулся и сначала направился на кухню, чтобы смазать скрипучие петли шкафчиков. Невольно заглянув внутрь, увидел кучу разных баночек с чаем, крупами и злаками. И усмехнулся – Ханна даже питается, как птичка. Неудивительно, что она такая крошечная.

– И как ты планируешь довести меня до слёз? – спустя двадцать минут поинтересовалась она, устраиваясь рядом и протягивая мне кружку с чаем.

Я лукаво улыбнулся, принимая чашку с ароматным молочным улуном.

– У тебя есть выбор: фильм или мультфильм.

– Гиблое дело. – Ханна сморщила свой маленький носик. – Меня даже «Хатико» не довёл до слёз. А уж мультики… детский сад.

Я усмехнулся.

– Проверим. Так что выбираешь?

– Давай мультики, – пожала плечами она. – Это будет забавно.

Я пролистал список старых мультфильмов и остановился на своём любимом.

– О, его я, кстати, не смотрела, – вдруг сказала Ханна, и я перевёл на неё изумлённый взгляд.

– Ты не смотрела «Короля Льва»?

– Не-а.

– А что ты смотрела в детстве?

Ханна задумалась, и её лицо чуть погрустнело.

– Мне «Лиса и Пса» хватило. После него решила больше не лезть в эти печальные дебри и переключилась на «Улицу Сезам».

Я рассмеялся.

– Отлично. Тогда мы на верном пути к твоим слезам, – уверенно заявил я и, нажав на кнопку воспроизведения, добавил: – Если учесть, что меня самого этот мультфильм в детстве довёл до рыданий.

– Да вы не перестаёте меня удивлять, мистер Маршалл, – поддразнила Ханна. – Неужели вы всё-таки человек?

– Готовь салфетки, Птичка, – ухмыльнулся я и обнял её за плечи. – Раз он довёл до слёз даже меня, то тебя и подавно.

Ханна скептически усмехнулась, но с готовностью прижалась ко мне и повернулась к экрану.

Начиная смотреть этот мультфильм, я не рассчитывал, что попаду в собственную ловушку. Думал, буду наблюдать за эмоциями девушки справа от меня, смотреть, как она сопротивляется, а потом, возможно, всё-таки сорвётся. Но в итоге сорвался сам.

Сначала я ещё замечал, как Ханна следит за сюжетом, жадно впитывая каждую сцену, как смеётся или забавно хмурится в моменте. А потом я перестал обращать на неё внимание, потому что меня накрыли воспоминания.

Когда на экране появились Муфаса и Симба, что-то внутри болезненно сжалось. Когда-то отец так же показывал мне наши владения, как Муфаса показывал сыну. Только у нас это были не бескрайние саванны, а десяток отелей в штате Нью-Йорк. Отец мечтал расширить империю, сделать её крупнейшей в стране. Но я тогда не разделял его энтузиазма. Хотел спокойно отучиться, объехать мир, пожить немного для себя. И попросил дать мне время. Отец дал мне два года после университета, и я не упустил ни одного дня. Свобода оказалась такой сладкой, что возвращаться обратно я уже не захотел.

Я пытался сосредоточиться на фильме, но каждый взгляд на экран упорно возвращал меня в тот январский день. В тот злосчастный разговор три года назад.

Я был в Сингапуре. Мы с отцом говорили по телефону. И, как обычно, спорили.

Я должен был промолчать, как делал всегда. Но в тот день я был зол и хотел, чтобы он услышал меня, хотя бы раз. Понимал, что довожу его, но не остановился. И выплеснул наружу всё, что годами копилось внутри.

– Я вернусь, только если ты примешь мои условия, – сказал я. – Мы будем управлять на равных.

– Я не стану рисковать бизнесом ради твоих глупых идей.

– Тогда забудь обо мне. Я не вернусь.

Отец тяжело вздохнул.

– Ты всё так же не умеешь держать слово и бежишь от ответственности. Ты – моё главное разочарование, Теодор.

Я не остался в долгу.

– Что ж, это взаимно. Ты тоже разочаровал меня своей зашоренностью. Своей одержимостью и контролем. Больше ты меня не увидишь.

Это были последние слова, которые он услышал от меня.

А затем – жуткий звук.

Громкий удар. Треск.

И страшная тишина.

– Отец? – крикнул я в трубку. – Пап, что случилось?

Ответа не было. И вот так, за одну секунду, его не стало.

Сутками позже я уже стоял перед холодным, неподвижным телом отца, который ещё недавно дышал и рьяно спорил со мной. Я смотрел на него и понимал, как жалею о каждом своём слове – сказанном и несказанном.

Мы с ним всегда много говорили, но всегда как будто ни о чём: обсуждали дела, успехи, ошибки, но не то, что действительно важно. Я ни разу не сказал ему, что горжусь им. Ни разу не сказал, что люблю его – так же, как и он мне.

Я не оплакивал отца, когда он умер. Просто принял его смерть с холодной отстранённостью. И взял на себя его роль.

«Наследник по крови», «Преемник по необходимости», «Бесчувственный сын», – так меня позже окрестила пресса.

На экране Муфаса умирал, а Симба прижимался к нему, умоляя проснуться. И тут я понял, что всё это время хотел сказать лишь одно:

– Прости.

Я не заметил, как прошептал это вслух. Как что-то горячее скользнуло по щеке.

Чёрт. Я хотел, чтобы заплакала Ханна, но в итоге расклеился сам. Дурацкий фильм.

– Тео, всё в порядке? – тихо спросила Ханна и положила ладонь на моё предплечье.

Я дёрнулся, как от удара, и посмотрел на неё стеклянным взглядом. Не понимал сначала, кто передо мной и как я тут оказался. Чем я вообще занимаюсь? А затем моргнул, и всё прояснилось.

– Да, – хрипло ответил я и выключил телевизор. – Это была плохая идея.

– Хочешь поговорить? – осторожно поинтересовалась она.

– Нет, – отрезал я и потёр лицо руками. – Я лучше поеду домой.

В гостиной повисла неловкая звенящая тишина, а я так и не шелохнулся, уставившись пустым взглядом в стену. Уходить… не хотелось.

– Можешь остаться, если хочешь, – неуверенно предложила Ханна и взглянула на меня исподтишка. – Рядом с тобой мне почему-то… очень хорошо спится, – призналась она, но тут же нахмурилась и отвела взгляд. – Забудь. Пойду унесу чашки.

Она поднялась на ноги, но я успел схватить её за руку и утянуть на себя. Ханна с визгом упала на меня, и я крепко сжал её в объятиях.

– Постой, Птичка, – пробормотал я, уткнувшись носом в её затылок. – Побудь со мной ещё немного.

Она молча выдохнула и расслабилась в моих руках, после чего обернулась ко мне.

– С тобой точно всё в порядке?

– Да, но остаться я не смогу. Из-за матери, – пояснил я. – Она живёт со мной. Я слежу за её состоянием.

– О, конечно, я понимаю. Извини.

– Не извиняйся. – Я погладил её по щеке. – Тебе правда со мной лучше спится?

Ханна лишь кивнула и сразу недовольно нахохлилась, словно воробушек.

– Почему? У тебя бессонница? – допытывался я.

– Не знаю, просто осенняя хандра, наверное, – неохотно ответила она и снова отвернулась.

– Я могу посидеть с тобой, пока ты не уснёшь, но потом уеду, – предложил я, но она упрямо покачала головой. Тогда я обнял её крепче. – Я всё равно останусь.

– Как хочешь, – буркнула Ханна и потянулась за своим телефоном. – Раз уж ты тут, покажу тебе список вопросов, которые я набросала для интервью. Чтобы ты одобрил, – тараторила она, открывая заметки, и начала зачитывать вслух.

Я не слышал ни слова. Просто смотрел на неё и любовался её милым лицом, тем, как она произносит слова, забавно растягивая гласные.

Вот она – обычная девушка-журналист, которая впервые за год после расставания с Сарой заставила меня почувствовать себя человеком, а не запрограммированным роботом. Настоящее безумие.

Я нахмурился, поймав себя на мысли, что даже с Сарой в последние годы отношений я не чувствовал себя таким живым, как сейчас с Ханной. Да, мы любили друг друга, но с тех пор, как я встал во главе компании, жили словно по отрепетированному сценарию, где всё подчинялось логике, а не эмоциям: обеды по вторникам, встречи с её родителями раз в месяц, поездки в Европу раз в год – всё по графику, всё идеально-вышколенное. Даже наши разговоры стали больше напоминать деловую переписку.

Единственное, что ещё оставалось между нами живым и настоящим – это секс. Он был страстным, животным, иногда даже яростным, но в то же время каким-то отчаянным, как последняя попытка убедить себя, что между нами ещё что-то есть.

Но с Ханной… всё было иначе. В её хаосе, упрямстве, чувстве юмора было нечто электризующее – что-то, что било током, будоражило и пробирало до костей. От этого внутри меня что-то щёлкало и пробуждалось к жизни.

Она была как маленький бенгальский огонёк – спонтанная, неукротимая и такая жгучая, что её искры подстёгивали и заряжали меня. Поэтому я не мог оторвать от неё взгляда сейчас.

– Итак, будут какие-то корректировки? – поинтересовалась Ханна через несколько минут и взглянула на меня.

– Нет, меня всё устраивает.

– Да ты ведь даже не слушал, чёрт возьми! – возмутилась она и начала жаловаться на то, что я совсем не ценю её старания. А я очень ценил. И был уверен, что она сделала всё, как надо.

– Я доверяю тебе, Ханна, – сказал я, обхватив её за подбородок.

Зелёные глаза чуть расширились, а взгляд смягчился.

– Почему ты улыбаешься, как умалишённый?

Я пожал плечами.

– О нет, Кейт была права! – деланно ужаснулась она. – Ты всё-таки психопат.

– Наверное, – пробормотал я и закрыл ей рот поцелуем.

Ханна с готовностью ответила мне. Обвив мою шею руками, она впилась в мои губы с таким пылом, что я едва сдержался, чтобы не сорвать с неё пижаму и не овладеть ею прямо на этом диване. Всё внутри меня ревело от желания, но я каким-то чудом сумел взять его под контроль, заставив разум победить.

Не сегодня. Она попросила не сегодня.

И я выполню её просьбу. Но завтра ей уже не отвертеться.

– Птичка, притормози, – пробормотал я, сам не веря тому, что говорю, и отстранился от неё. – Ещё чуть-чуть, и я сорвусь.

Ханна кивнула, тяжело дыша.

– Извини, сама не знаю, что на меня нашло, – смутившись, произнесла она. – Вы вызываете какое-то нездоровое помутнение рассудка, мистер Маршалл.

Я усмехнулся.

– Кто бы говорил. Давай, включай свой любимый девчачий сериал, чтобы расслабиться и уснуть.

Ханна ухмыльнулась и, прижавшись к моему боку, включила реалити-шоу «Выживший18».

– Серьёзно? – Я выгнул бровь. – Тебе проще уснуть, глядя, как люди борются за выживание в джунглях?

– Ага.

– Если ты смотришь это, понятно, почему у тебя бессонница.

– Это именно то, что нужно, – ответил она, улыбаясь. – Чистая адреналиновая передозировка перед сном.

– Ты такая странная, Птичка, – усмехнулся я.

Она показала мне язык и устроилась удобнее, положив голову мне на плечо. Совсем скоро я почувствовал, как её дыхание замедлилось, а ещё через десять минут Ханна глубоко заснула.

– Удивительно, – пробормотал я и, выключив телевизор, аккуратно перенёс её в спальню и укрыл одеялом.

– Влажных снов, Птичка, – чмокнув её в лоб, я покинул квартиру и уехал домой, весь путь прокручивая в голове самое необычное в своей жизни… свидание. Это же было свидание?

✦

– Ты был с Ханной? – спросила мама, едва я вошёл в оранжерею.

Я удивлённо вскинул брови и, подойдя к ней, сначала поцеловал в макушку и сел рядом.

– Да, – кивнул я. – С Ханной.

Мама повернула ко мне голову и… улыбнулась. Так живо и искренне, что я на несколько секунд опешил, не в силах поверить в то, что вижу.

– Ты весь светишься, – заявила она и положила ладонь на мою щёку.

Я прикрыл глаза, прижавшись к её руке и наслаждаясь теплом, которого мне так не хватало последние годы.

Теплом…

Только сейчас до меня дошло, что руки матери были тёплыми и ласковыми, а не холодными и безжизненными, как прежде.

Я накрыл её ладонь своей и слегка сжал.

– Тебе лучше? – спросил я, вглядываясь в родные серые глаза, словно пытаясь самостоятельно найти в них ответ. – Как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке. – Она снова улыбнулась. – Лучше расскажи мне немного об этой девушке.

– Что именно?

– Что угодно. – Мама улыбалась, продолжая гладить меня по щеке и волосам. – Что бы ты сам хотел про неё рассказать.

Я задумался. В голове было много мыслей о Ханне, и я не знал, за что уцепиться в первую очередь.

– У неё огненные волосы, – начал я, – большие зелёные глаза и милые веснушки.

А ещё потрясающая упругая задница, маленькая аккуратная грудь, шустрый язычок…

Стоп. Этого матери знать совсем не обязательно.

– Она солнце? – спросила мама, чуть склонив голову в сторону.

– Скорее, маленькое пламя, – усмехнулся я, и мама снова улыбнулась. – А ещё сегодня я узнал, что она тоже не плачет, как и ты, – тихо добавил я, разглядывая лицо матери, которое тут же погрустнело. – Уже восемь лет, представляешь?

– Бедная девочка. – Мама прижала руку ко рту. – Что у неё произошло?

– Она потеряла родителей… в аварии. – Я сжал её напрягшуюся ладонь. – И она держится, но с тех пор не плачет. Столько боли, а она… просто живёт дальше. Понимаешь?

Мама спрятала руки за длинными рукавами кардигана и отвернулась к окну. Снова ушла в себя, погрузившись в чёрт знает какие дебри своего сознания.

Я вздохнул и поднялся на ноги.

– А ещё у Ханны потрясающее чувство юмора, как и у тебя… когда-то было. Она осталась совсем одна, но не замкнулась в себе, а продолжает жить и широко улыбаться. Не хотел тебя расстраивать, просто… подумай об этом.

Сжав плечо матери, я поцеловал её в макушку и покинул «зелёный уголок».