– А ну, стоять! – рявкнула я. – Иначе кипятком оболью! – Для достоверности угрожающе потрясла кружкой с чаем.

Рейн на мгновение замер, явно не ожидая подобной реакции.

– Мари, мы должны быть вместе!

Я отпрянула.

– Ничего мы не должны. Я спасла тебя, и сейчас ты подсознательно тянешься ко мне. Но это лишь временные эмоции. Рейн, ты хороший друг. Но между нами не может быть ничего большего.

Пока я скороговоркой произносила пламенную речь, перед внутренним взором почему-то стояли губы Арчи и его нахальный взгляд.

Рейн растерянно вглядывался мне в лицо, словно надеялся, что я передумаю.

Следующие пару минут мы провели в тишине, делая неуклюжие попытки пить чай. На наше счастье, входная дверь вскоре распахнулась, и в комнату влетела Ханна.

– Рейн! – подруга чуть не задушила в объятьях принца. – Как же я рада тебя видеть!

Она словно теплым пледом укутала нас в своим детским восторгом. Напряжение, которое витало между мной и Рейном, моментально спало.

– И я тебе рад, – он в ответ обнял девушку, расплываясь в белозубой улыбке.

– А это что? – Ханна сразу заметила белый лист, разложенный на столе.

– Карта подземных туннелей. Я сегодня начал составлять. Хочешь посмотреть?

– Конечно!

Рейн с вновь вспыхнувшим азартом принялся показывать Ханне схему и перечислять, что он успел обнаружить и к каким выводам прийти.

После этого мы с подругой отправились на обед, откуда получилось принести Рейну куриные ножки с рисом. А вот на ужине ничего «умыкнуть» не удалось. К вечеру в столовой было слишком многолюдно, и мы снова оказались в центре внимания.

Только если раньше все обсуждали то, что принц ужинает с нами, то теперь косились и перешептывались о его отсутствии. Конечно, вся Академия была уже в курсе происходящего. Да и присутствие законников не осталось незамеченным.

Я ежилась под колючими взглядами и нехотя ковыряла в тарелке бобовый салат.

Ханну же в этот раз внимание не смущало. Я с завистью посмотрела на нее. Подруга быстро училась и легко адаптировалась к ситуации. А может, секрет был в том, что она все еще прибывала в эйфории от того, что Рейн жив и в безопасности. И все остальные эмоции для нее просто перестали существовать.

В любом случае, она непринужденно резала мясо с нечитаемым выражением лица. Я вздохнула и отвлеклась от еды, переведя взгляд на столик Арчи. Он пустовал.

Интересно, вспоминал ли брюнет наш поцелуй. Или для него это ничего не значило. Лишь минутная магия момента.

Долго засиживаться в столовой мы не стали, и минут через пятнадцать поднялись из-за стола и направились к выходу. Я старалась не слушать шепотки и между столиков идти с гордо поднятым подбородком.

Мы уже вышли в центральный проход, когда в широко распахнутых дверях столовой появилась знакомая компания. Сердце предательски екнуло.

Рыжий Дорни, как всегда, над чем-то громко гоготал. Ори и Элена, разодетые в шикарные платья, улыбались, бросая на всех высокомерные взгляды из-под длинных ресниц.

Но, заметив меня, лицо блондинки перекосилось. Всего на мгновение. Но я успела это заметить. Ее черты разгладились, только вот в глазах так и застыла ненависть.

Арчи. На него я перевела взгляд в последнюю очередь, боясь встречаться с ним глазами. Внутри все сжалось, дыхание стало неровным. Было страшно увидеть равнодушие, или того хуже, – брезгливость.

Но нет. На лице Арчи расцвела искренняя улыбка. Никакого сожаления. Только тепло и радость, будто он был счастлив меня видеть.

Проходя мимо, он поймал мои пальцы и притянул к себе.

– Завтра ректор ждет тебя к двенадцати, – прошептал он.

Это произошло так стремительно, что никто, возможно, даже не успел заметить этого. Но не Элена. Злоба в ее глазах обожгла меня, оставив неприятный осадок.

На следующий день ровно без пяти двенадцать я топталась у кабинета ректора Тониуза. Надо признаться, я изрядно нервничала. Что я сейчас узнаю?

Но дороги назад не было. Я приняла решение. Мне нужны были ответы. Любые. Нужны и советы по пользованию моим уникальным даром.

Нет, признаюсь честно, я была не против задержаться в этом мире, мне здесь начинало нравится. Я бы могла поступить в Академию и ждать, пока весь мой потенциал раскроется сам.

Но на земле осталась мама, и, уверена, она сходит с ума от горя и неизвестности. Я должна ей послать хотя бы весточку, что со мной все в порядке.

С этими мыслями я подняла кулак и робко постучала в дверь приемной.

– Заходите, – раздался мелодичный голос.

За столом сидела элегантная женщина. Теперь я знала, что это мама Арчи. И от этого смущалась вдвойне.

– Ясного дня! – проговорила я, сдержанно улыбаясь.

– Мари! – она привстала, демонстрируя обтягивающее кашемировое платье. – Проходи, ректор Тониуз тебя уже ждет.

Я кивнула и, стремительно преодолев расстояние, толкнула массивную дверь. Когда пальцы коснулись дверного полотна, я с недовольством заметила, что они предательски подрагивают от волнения.

В этот раз кабинет ректора тонул в полумраке. Сам он, как и тогда, сидел за массивным столом, склонившись над бумагами. Его губы беззвучно двигались. Он что-то увлеченно читал в свете настольной лампы.

– Ясного дня, – поздоровалась я, замерев у входной двери. Ректор поднял на меня глаза.

– Мари, проходи, садись, – он указал на кресло. В этот раз брезгливости в его взгляде не было, лишь толика любопытства.

Дважды мне повторять не пришлось, и я опустилась в глубокое бархатное кресло напротив ректора. Теперь нас разделял лишь стол.

Я принялась жадно изучать черты его лица, сравнивая со своими. Серые глаза – у меня голубые, нос с горбинкой – мой прямой. А вот кончики ушей похожи, такие же острые. Я даже слегка привстала, чтобы получше их рассмотреть.

Мой нездоровый интерес не укрылся от Тониуза. Он смущенно кашлянул и почесал подбородок.

– Мари, мне передали, что вы просили встречи со мной. И я нашел для вас время в своем плотном графике.

– Да, благодарю…

Глаза жадно продолжали изучать лицо ректора в поисках чего-то знакомого и, как мне казалось, даже находили. Тониуз же начинал злиться.

– Вы, должно быть, хотите поговорить о принце Рейне? – проговорил он слегка раздраженно. – До меня доходили слухи, что вы сдружились. Его исчезновение – огромная потеря не только для всех в этой Академии, но и для всех в Ларне. Но уверен, законники отыщут его.

– Эээ, да. То есть нет, – пробубнила я, окончательно выводя ректора из себя.

– Так, что же вы хотели?

Я, наконец, нашла в себе силы оторвать пристальный взгляд.

– Мне нужно вам кое-что рассказать.

– Внимательно слушаю.

Я нервно сглотнула, осознавая, что дороги назад не будет, и выпалила.

– У меня такой же дар, как и у вас. Думайте, я ваша дочь?

Пальцы ректора замерли на полпути к подбородку. В глазах за мгновение промелькнул весь спектр эмоций: недоверие, удивление, испуг. Его лицо побледнело, морщины на лбу стали глубже.

– О каком даре ты сейчас говоришь? – голос прозвучал хрипло, срываясь.

– О даре перемещения. Я тоже так могу. Однажды смогла, – быстро добавила я. Вдаваться в подробности не хотелось.

Но Тониуз их и не требовал. Он уставился на меня тяжелым, немигающим взглядом, словно решая, что со мной и со всей этой информацией делать.

Мы будто поменялись местами. Теперь он пялился на меня. Я же терпеливо ждала ответа.

– Ректор Тониуз? – деликатно спросила я, когда пауза затянулась. – О чем вы задумались?

Ректор кашлянул, выводя себя из транса.

– Понимаешь ли, Мари, – осторожно начал он. – Мои перемещения были в разные, порой опасные и далекие, места. И они не всегда проходили гладко. – Я нахмурилась, не понимая, к чему он ведет. – Иногда события, которые происходили со мной, стирались из памяти. Закончилось все и вовсе печально, мой дар исчез. И я лишь смутно помню, что послужило тому причиной.

– То есть, вы не знаете, могу ли я быть вашей дочерью? – выхватила я главную мысль.

– К сожалению, – ректор выдохнул и откинулся на спинку стула. – Но ты можешь мне помочь вспомнить.

– Как?

– Я вел дневник. В него я записывал вещи, которые могут мне еще пригодиться. Возможно, именно в нем кроются ответы о нашем родстве. И о том, куда исчез мой дар.

– И в чем сложность его перечитать?

– В местонахождение. – Я приподняла брови, показывая, что жду подробностей. Ректор не заставил себя ждать и продолжил. – У меня было тайное место, куда я любил перемещаться, пока владел даром. Там я отдыхал от суеты, собирался с силами и мыслями и писал дневник. Там он и остался.

– Что это за место?

– Пещера в отвесной скале, что расположена у Няужского моря. Добраться туда без дара невозможно. Подножье скалы уходит в бездну, а волны с грохотом разбиваются о ее камни. Едва ли найдутся смельчаки, кто захочет испытать себя и залезть в нее. Да и обнаружить ее не так-то просто, узкий вход скрыт от любопытствующих глаз.

Чем дольше Тониуз описывал его излюбленное тайное место, тем выше я вскидывала брови. Должно быть, переняв эту привычку у Арчи.

– Даже если бы я могла сполна контролировать свой дар, то для меня было непросто перенестись в место, где я ни разу не была. В пещеру, которую едва ли могу представить.

Ректор согласно кивнул, задумчиво почесал подбородок, а затем неторопливо поднялся, подошел к шкафу с резными дверками и принялся искать что-то на самом его дне.

Очень скоро он извлек оттуда несколько альбомных листов бумаги.

– Вот, – он положил их передо мной.

Рисунки, сделанные красками, изображали море, скалы и пещеру. Они были искусно выполнены. Но взгляд приковывал не явный талант художника, а то, что они, – как и картина, висевшая на стене кабинета в золотой раме, – оживали.

Темно-синие волны мягко двигались, мерцая золотом под невидимыми лучами закатного солнца. Отвесные скалы тянулись ввысь, образуя величественные утесы. Их резкие контуры были покрыты темно-зелеными мхами и невысокими кустами, которые колыхались в такт прибоя.

На последнем рисунке была изображена пещера. Рисунок демонстрировал вид изнутри. Темные каменные стены контрастировали с ярким пятном выхода, откуда открывался вид на бескрайнее море.

– Красиво. Ваш друг оживил их? – вспомнила я свой первый визит к ректору. Тониуз почему-то вздрогнул от вопроса. Но быстро взял себя в руки и поспешно добавил:

– Да. Пауль. Он любил рисовать. Однажды я взял его в свою пещеру, чтобы он смог сполна насладиться этими пейзажами и запечатлеть их.

– Как рисунки могут мне помочь?

– Перемещение происходит проще, когда ты визуализируешь конкретное место. Желательно, чтобы оно было недалеко. Чем ближе, тем лучше. Я сам так начинал. Воспроизводил до мельчайших подробностей какую-нибудь комнату и переносился туда. Важна каждая деталь: запах, поверхность под ногами, звуки, текстуры, энергетика. Важно даже то, как ты ощущаешь себя в том месте. Потом будет проще, ты сможешь переноситься на далекие расстояния. Но начинать стоит так.

– Спасибо, – пробормотала я. Совет был и правда годный.

– Рисунки тебе помогут. Благодаря им ты сможешь перенестись именно туда. Но для начала нужно потренироваться.

Я кивнула, ожидая еще какой-нибудь полезной информации. Но ее не последовало. Ректор поднялся со своего места, давая понять, что разговор окончен.

– Ну, Мари, – Тониуз по-дружески приобнял меня за плечи, провожая до двери. – Добудешь дневник, приходи. Тогда и поговорим.

Когда я покинула кабинет ректора, внутри разлилось едкое чувство разочарования. Нет, я не ждала отцовских обнимашек, слез, раскаяния. Но меня не покидало чувство, что Тониузу глубоко наплевать его я дочь или нет. Он даже не спросил, откуда я родом, кто моя мать. А ведь я готовилась к подобным вопросам и сочинила неплохую легенду.

Казалось, единственное, что его волновало – это утерянный дневник. Он, естественно, не забыл вручить мне аккуратно сложенные рисунки.

«Ничего. Дал совет и на том спасибо».

Как любила говорить моя мама: с паршивой овцы хоть шерсти клок. А то, что Тониуз был именно «паршивой овцой» мне усиленно нашептывала моя интуиция.