На открытом партийном собрании докладчик Иван Филиппович Мурзайкин в своем заключительном слове неожиданно накинулся на главного инженера завода:

— Я согласен с выступающими, что у нас еще немало трудностей, недоделок. Наша наипервейшая задача ликвидировать их. Именно для этого я и был сюда направлен. Инструктор промышленного отдела обкома партии товарищ Христов мне так и сказал: «Вся надежда на тебя, Иван Филиппович, на твой огромный производственный стаж и опыт работы с людьми… Давай, берись за дело, засучив рукава, ну, а мы, чем можем — поможем». Не скрою, добрым словом он отозвался и о главном инженере Чигитове. Хороший, мол, у тебя помощник будет… Я и сам так думал… Мы ведь с Сергеем Кирилловичем вместе воевали, он моим шофером был. Помнил я его честным, исполнительным парнем. Но высшее образование, оказывается, портит некоторых людей. Так случилось и с Чигитовым. Не узнаю я прежнего Сережу, не узнаю… Не понимает он, что у директора и главного инженера завода одна общая цель. И идти к ней нам нужно плечо к плечу, как мы ходили на фронте в атаку…

Настороженная тишина в зале сменилась шепотом, покашливанием. Потом послышались какие-то выкрики. Мурзайкин не расслышал их смысла, но чувствовал, что они не в его пользу: конечно, не совсем удобно это критиковать на рабочем собрании своего первого помощника — главного инженера. Как бы боясь, что его остановят, не дадут всего сказать, Мурзайкин очень торопливо, высоким, срывающимся от волнения голосом, продолжал:

— Я все свои личные силы и силы коллектива завода направляю на то, чтобы выполнялся и перевыполнялся план, чтобы увеличивался заработок наших честных тружеников. К этой цели должен стремиться и главный инженер. Но, оказывается, товарищу Чигитову тесно идти со мной рядом. Он хочет двигаться своим путем и в одиночку, чтобы все почести достались ему, только ему.

— Факты! Доказательства! — донеслось до Мурзайкина из зала.

— Товарищи, прошу соблюдать порядок, — с достоинством ответил Мурзайкин. — Факты, доказательства? Пожалуйста! Как всем вам известно, мы строим кузнечный цех. У нас есть утвержденный проект. А товарищ Чигитов вносит свои поправки в проект, не согласовывая их со мною. Что это за произвол за спиной директора? Главному инженеру хочется экспериментировать? Но я не позволю, товарищ Чигитов, тратить время на пустые занятия! Мы должны торопиться со строительством этого цеха. Труженики сельского хозяйства ждут от нас не экспериментов, а запасных частей к тракторам!

Все присутствующие в зале были удивлены выступлением директора. Ясно было, что между ним и главным инженером установились ненормальные отношения. Одни допускали, что виноват в том Чигитов: надо, мол, считаться с главой завода. Другие понимали, что у Мурзайкина нет серьезных доводов против главного инженера. А то, с чем он выступил, всего лишь неграмотные придирки. Кому не известно, что Чигитов на своем месте незаменимый человек? За что же его преследует Мурзайкин? Были и такие, которые, недолго рассуждая, высказались очень категорически.

— Раз не смогли найти общего языка, значит, оба хороши, обоих и гнать надо.

Что касается Анны Ивановны Мурзайкиной, то она была просто подавлена, шокирована выступлением отца. Он же не имеет законченного технического образования, а Сергей Кириллович — непререкаемый авторитет на заводе. Зачем же ему понадобилось шельмовать главного инженера? Тут что-то не так… Ей вспомнился разговор с Аркадием Иштуловым. Тот прямо ей сказал, что директор клевещет на Чигитова. Она все хотела поговорить с отцом. Но он то был не в духе, то возвращался домой слишком поздно. А тема такая деликатная… Но теперь-то она объяснится с отцом. Ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь выступил в защиту Чигитова. Это было бы только справедливо… Она обернулась, посмотрела в зал. Нет, никто не просит слова. Поверили отцу или просто не хотят ввязываться в скандал? Анна впервые с осмысленным интересом посмотрела на президиум. Вон в первом ряду сидит Архип Прокопьевич Иштулов, заместитель секретаря парткома завода. Почему бы ему не одернуть директора? А главный технолог Саркамышев? Уж он-то, наверняка, понимает, что дело здесь нечистое. Да и Леонид Васильевич Иревли, редактор многотиражки мог бы внести ясность в вопрос…

Анна могла поклясться: она только что встретилась взглядом с Сергеем Кирилловичем. Он также был в президиуме: бледное лицо, сжатые губы… Почему он так укоризненно посмотрел на нее? Неужели думает, что она одобряет выступление отца?

Только сейчас ей стало понятно, по какой причине Чигитов в последнее время ее откровенно избегал, сторонился: из-за осложненных отношений с ее отцом.

Сергей Кириллович приподнялся, прося разрешения дать справку. Председательствующий Архип Прокопьевич несколько помедлил, прежде чем предоставить слово Чигитову. Формально Иштулов должен был закрыть собрание.

— Иван Филиппович правильно сказал, что в проект кузнечного цеха внесены некоторые изменения. Но, разумеется, не с целью экспериментаторства. Расчеты показали, что удельные площади на заданную нам программу недостаточны даже на сегодняшний день. А ведь нам нужно смотреть вперед, ориентироваться на дальнейшее увеличение продукции. Вот почему, обсудив с технологами и проектировщиками вопрос, мы решили увеличить площадь кузнечного цеха. С том чтобы вынести из механического цеха в кузнечный первичные операции по обработке заготовок — фрезеровку торцов и их центрование. То есть те операции, которым не повредит соседство с прессами. Таким образом, в каждой поточной линии механического цеха мы высвободим площадь по крайней мере для двух дополнительных станков. Это позволит нам в короткий срок довести выпуск продукции до проектной мощности, а в дальнейшем даже превысить ее. — Чигитов кончил, сел на свое место.

Анна посмотрела на отца. Он был хмур, откровенно раздосадован. Ну, что же, сам виноват. Стыдно признаться, но Мурзайкиной сейчас хотелось утешить не отца, а Сергея Кирилловича. Она специально задержалась в зале, в надежде, что толпа, устремившаяся к выходу, схлынет, и ей удастся поговорить с Чигитовым. Но за Сергеем Кирилловичем увязалось столько народу, что к нему невозможно было пробраться.

Ну, что ж, это, пожалуй, к лучшему. Завтра она специально зайдет в кабинет главного инженера и выскажет свое отношение к происшедшему. Анна даже обрадовалась, что наконец-то у нее появился серьезный, убедительный повод встретиться с Сергеем Кирилловичем. Сколько времени она мечтала об этом! Но дойдя до приемной, круто поворачивалась и торопливо уходила из административного корпуса. Любой предлог для того, чтобы войти в кабинет Чигитова, ей начинал казаться недостаточно серьезным: вдруг он догадается, что ее к нему привело! Если он ее избегает, сторонится, она также постарается держаться от него на должном расстоянии.

Но теперь-то у Чигитова никаких подозрений на этот счет возникнуть не могло. А в сердце Анны теплилась надежда: Сергей Кириллович считает, что между ними много препятствий, но стоит им встретиться, и все заблуждения рассеются.

И все же как осложнил отец ее жизнь. Он, несомненно, и не догадывается о любви своей дочери к человеку, с которым начал враждовать. Отец привык к власти, к беспрекословному подчинению. Но надо же понимать, что теперь иная обстановка, что он отстал от требований времени и достижений современной технической науки. Можно ли в его положении быть столь неосмотрительным? Анну обожгла догадка: отец шел ва-банк в надежде скомпрометировать главного инженера, чтобы избавиться от него. Именно поэтому он, боясь острой отповеди, не критиковал Чигитова в своем докладе, а, грубо говоря, лягнул его под занавес. И это было особенно гнусно, непорядочно. Зачем это нужно ему? Какую цель он преследует?

Анна впервые шла домой одна. Никто из попутчиков к ней не подходил, все делали вид, что в темноте не узнают. Это было еще одним подтверждением, какой удар по собственному авторитету нанес директор завода. Даже Альдиаров не пытался найти ее, чтобы проводить до дома. Завтра он будет лицемерно оправдываться: куда ты вчера вечером исчезла, я искал тебя, искал?.. Но хорошо, что этот хитрый плут не сопровождал ее. Ей и без него было горько, не по себе.

Анна решила, что сейчас же, несмотря на позднее время, выскажет отцу все свое возмущение. К ее удивлению Ивана Филипповича дома не оказалось. Где он мог задержаться? Она сама видела, как все заводское начальство вышло из клуба, разбрелось в разные стороны.

Уга Атласовна, как всегда приветливая, аккуратно причесанная, повела дочь на кухню.

— Садись скорее, поешь. С обеда голодаешь. Это же так вредно для здоровья.

— Да не беспокойся, мама, я и есть-то не хочу, — отвечала Анна. — Давай подождем отца, всей семьей поужинаем.

— Мы с тетей Сухви давным-давно поели. Мы с ней о своем здоровье не забываем, это вы с отцом портите себе гемоглобин, целыми днями поститесь. Что с тобой, девочка? Ты, по-моему, чем-то сильно опечалена? — заволновалась Уга Атласовна, заметив, что дочь сама не своя.

Анна рассказала о выступлении отца, о реакции людей. Мать, как-то трогательно, по-стариковски сложив руки на груди, то ли равнодушно, то ли устало сказала:

— Не переживай, доченька, из-за него. Он мне столько доставил страданий, огорчений, что я просто перестала на них реагировать. Вот и живем мы с ним каждый своей жизнью. Умные люди давно знают, каков он, а мнение дураков, поверь, ничего не стоит.

И все же лицо Уги Атласовны омрачилось.

Прошел час, второй, Ивана Филипповича не было.

— Ешь, Анночка, и давай ложиться, — сказала Уга Атласовна. — Отец, наверное, опять решил заночевать в своем кабинете.

Анна побледнела, но не решилась поднять глаза на мать.

— Ты веришь, что он там? — вдруг спросила она. — Давай позвоним к нему в кабинет.

— Ни в коем случае! — оскорбленно запротестовала Уга Атласовна. — Ни в коем случае! — И, помолчав, печально договорила: — Я знаю, я совершенно уверена, что он в конце концов поплатится за все. Но пусть эту расплату он получит не из моих рук, не только из моих… — уточнила. — Знаешь, я верю, я убедилась, что злые дела всегда наказуются.

— Мама, — ужаснулась Анна, — ты, по-моему, становишься религиозной?

— О, нет! — почти весело воскликнула Уга Атласовна. — Это вовсе не из области религии. Я просто верю в великую справедливость. — И, подумав, уточнила: — Впрочем, возможно, дело даже не в этом. Просто подлые люди со временем докатываются до своего логического конца. Не будем же им мешать: неблагодарное это дело. — И уже от двери: — Спокойно ночи, моя милая девочка.

В конце следующего рабочего дня Анна пошла к главному инженеру. Вообще-то она весь день рвалась к нему, но ее удерживало опасение, что Сергей Кириллович занят и примет ее торопливо, официально. А вот теперь… Она решительно прошла мимо секретарши, спросила, кивнув на кабинет, главного инженера:

— У Сергея Кирилловича никого нет?

— Нет, — ответила Галина, ревниво окинув ее с ног до головы цепким, недобрым взглядом.

Анна, постучавшись, распахнула дверь. Ей так хотелось иметь официально-деловой вид, выглядеть спокойной, уверенной в себе. Но, увидев Чигитова, прочитав его взгляд-вопрос и даже отчуждение, вдруг смутилась. До нее сразу дошло то, чего прежде она почему-то не допускала: он не нуждается ни в ее сочувствии, ни в утешении. И в самом деле, к чему они ему? Почему она не поняла этого раньше? Как осмелилась прийти сюда?

Чигитов заметил растерянность Анны Ивановны. Он поднялся ей навстречу, любезно пригласил:

— Прошу вас, проходите, здравствуйте.

В его глазах уже не было недавней холодности, в них светилась улыбка.

Но Мурзайкина понимала — это была официальная, служебная улыбка. И ее этим уже не ввести в заблуждение.

— Я хотела… Извините. Я в другой раз зайду… — Анна торопливо, вроде боясь, как бы ее не удержали здесь, выскочила из кабинета.