Первым, кто увидел Мурзайкина, когда тот вернулся в расположение автороты, был шофер Кокки.

— Иван Филиппович! — кинулся Филипп к капитану, забыв о воинских дисциплине и уставе. — Неужели вы?! Живы и невредимы. Вот здорово! А мы тут вас совсем похоронили! Ну и делов вы наделали!

— Рядовой Кокки! — оскорбленно скомандовал Мурзайкин. — Как вы стоите! С кем говорите? Что — забыли, где находитесь? А ну — кругом! Шагом арш!

Шофер Кокки, вытянувшись в струнку, вскинул руку к виску, сделал поворот и зашагал к своему грузовику. Через несколько метров оглянулся — капитана Мурзайкина уже не было видно. Филипп бегом кинулся на квартиру. Приник к окну.

— Сергей! — крикнул он, увидев в хате Чигитова. — А ну, давай бегом на выход! Новость есть. Такая — без спирта закачаешься!

Сергей, накинув на плечи шинель, нахлобучив шапку-ушанку и гремя сапогами по дощатому скрипучему полу, нырнул в темный квадрат дверного проема.

Уже на крылечке, чуть поостыв от тревоги, — теперь он ждал только плохих вестей, — настороженно спросил:

— Ну, чего там еще?

— Держись за косяк, не то упадешь! Капитан Мурзайкин нашелся!

— Брось ты!

— Сам видел! Вот как тебя! Я, значит, с радости кинулся к ному, обратился не по форме: дескать, поздравляю с возвращением, а то мы вас тут заждались! А он меня как турист! Но я не обиделся! Черт с ним! Главное — вернулся, значит, можешь своему следователю вот такой нос показать!

— Где он? — все еще не веря болтливому Кокки, спросил Чигитов.

— Кто? Капитан? Похоже, что в штаб автороты пошагал. Откуда же ему начинать? А может, к женушке сначала завернул! Ты вот что, Сергей, беги сейчас к нему, доложись по всей форме, мол, так и так, вернулся живым и здоровым, его искал — не нашел, а материальную часть, то есть таратайку, доставил в целости и сохранности.

Сергей как раз был вызван на очередной допрос к следователю и собирался идти в штаб автороты. Весть о капитане Мурзайкине так обрадовала его, что он даже забыл поблагодарить своего однокашника Кокки и сразу направился к домику, где квартировали Мурзайкины. Не успел он дойти до перекрестка, как навстречу ему выбежала санитарка медсанбата:

— Чигитов! — крикнула она запыхавшись. — Тебя мать зовет. Иди скорее в школу, там все военврачи собрались. Комиссар дивизии приехал, капитан Мурзайкин нашелся!

У школы стояла «эмка», покрашенная в зеленый маскировочный цвет. Шофер, молодой белобрысый парень, увидев Сергея, догадался, кто он, улыбчиво прищурился и небрежно бросил:

— Нашелся твой командир, же переживай. Мы привезли его. Сначала он оказался в полку твоего батьки, а потом явился к нам, в штаб дивизии.

Покровительственный тон «высокопоставленного» шофера (он возил комиссара дивизии) Чигитову пришелся не по душе, но это был сущий пустяк в сравнении с радостным известием о возвращении капитана Мурзайкина. И Сергей спросил:

— А комиссар зачем приехал?

— Об этом, друг, ты его самого спроси. Мне комиссар не докладывает, я его делами не интересуюсь. Слушай, у тебя запасных свечей для «эмки» нет?

— С собой нет. У старшины спроси.

— Некогда мне к нему заезжать.

По коридору школы навстречу Чигитову шли комиссар дивизии Ятманов, командир медсанбата, военврачи и капитан Мурзайкин. Сергей растерялся, не зная, что ему делать. Но тут же нашелся, отступив на шаг в сторону, стал по стойке «смирно», поднес руку к виску, приветствуя начальство.

Комиссар ответил на приветствие солдата, но не узнал в нем шофера Чигитова, о мытарствах которого ему было известно. Капитан Мурзайкин сделал Сергею знак следовать за ними.

Во дворе школы у автомашины Иван Филиппович, улучив момент, доложил комиссару:

— Вызванный шофер Чигитов явился!

Ятманов, скрипнув ремнями, повернулся к Сергею:

— А, так это вы, здравствуйте! — и подал ему руку. — Спасибо за смелость, решительность, находчивость, — из-под носа немцев вырвался сам и вывел машину. От имени командования дивизии объявляю благодарность!

— Служу Советскому Союзу! — торжественно ответил Чигитов.

Ятманов хотел еще что-то добавить, но Сергей его опередил:

— Товарищ комиссар дивизии, меня на пятнадцать ноль-ноль вызывает следователь на допрос. Разрешите идти?

— Не надо к нему ходить. Недоразумение выяснено, следствие прекращено.

— Спасибо, товарищ полковой комиссар, — совсем уж не торжественно, но от души, вполголоса проговорил Сергей. И опустил глаза, чтобы кто-нибудь не заметил, как они затуманились.

Капитан Мурзайкин, испросив разрешение у комиссара, обратился к рядовому Чигитову:

— Сейчас зайдите в аптеку, вас там ждут, а потом явитесь в автороту для получения нового боевого задания.

— Есть! Разрешите идти?

Сергей вернулся в школьное здание, поднялся в классную комнату, где помещалось аптечное хозяйство медсанбата. Коротко постучавшись, распахнул дверь. Мать бросилась к нему.

— Мама, следствие прекращено, больше меня не будут пугать трибуналом!

— Я знаю, сынок, — счастливо улыбаясь и смахивая с глаз слезы, ответила Харьяс.

— Комиссар дивизии объявил мне благодарность!

— Поздравляю, мой милый мальчик. — А на лице такое страдание…

— Мама, в чем дело, что с тобой? — почувствовав что-то неладное, спросил Сергей.

— Отец ранен. Тяжело ранен, — ответила Харьяс. — Вот-вот мне принесут гражданскую одежду, и я пойду к нему, попробую пробраться. Он в деревне за болотами, лежит у одной старушки. Иван Филиппович вывез его с поля боя, но не смог довезти до медсанбата, попали в окружение.

Сергей переменился в лице:

— И я с тобой пойду.

— Об этом не стоит даже говорить. Комиссар разрешил только мне и проводнику, который там был с капитаном Мурзайкиным.

— Я пойду к комиссару, тоже попрошусь. Вот увидишь, мама, он разрешит! Или лучше ты оставайся здесь, я вместо тебя пойду, переоденусь в гражданское и пойду. Я сильнее тебя, если надо будет, на себе отца вынесу из окружения. Ты же знаешь, у меня — опыт!

Харьяс, улыбаясь и глотая слезы, поцеловала сына и велела ему идти в автороту, настрого запретив беспокоить комиссара — у него и без того полно забот.

Сергей, нахмурившись, проворчал:

— Тоже мне, капитан… раненого командира полка бросил.

— Ты так об Иване Филипповиче говоришь? Напрасно. Хорошо, что он сам вовремя вернулся, тебя от трибунала отвел. Да и отца вывез с поля боя. Не случись в полку Мурзайкина, отец, тяжело раненный, мог попасть к немцам в плен.

Попрощавшись с матерью, Чигитов поспешил в автороту. К его приходу там вдоль сарая, приспособленного под гараж, был выстроен весь личный состав автороты. Капитан Мурзайкин объяснил предстоящее боевое задание.

Сергей попросил разрешения встать в строй.

— Становись, Чигитов, — разрешил капитан. И продолжал: — До подхода подкрепления мы будем держать оборону на участке от шоссе и до той рощи, которая справа от нас. Машины все оставляем здесь. На исходные позиции пойдем в пешем строю. На подготовку дается вам тридцать минут. Проверьте оружие, получите патроны, гранаты, сухой паек. Проверьте обувь, портянки, чтобы в пути не было потертостей. И шанцевый инструмент чтобы был при себе. Разойдись!

Сергею очень хотелось подойти к капитану Мурзайкину, чтобы расспросить его об отце. Есть ли надежда, что он выживет? Большие потери крови очень опасны. К тому же возможно заражение… Не терпелось Чигитову хотя бы вкратце рассказать Ивану Филипповичу и о том, как, сбежав от немецких постовых, он долго ждал его на шоссе. Хотелось узнать и о том, когда капитан выскочил из машины, как добрался до своих. Сергей так дорого заплатил за это ночное происшествие!

Но самому навязываться командиру в собеседники — противоречило уставу, а когда Чигитов проходил мимо капитана, тот не проявил к нему ни малейшего интереса: ему все уже было известно.

В гараже старшина вручил в числе прочих и Чигитову комплект патронов, две гранаты, сухари, кусок аппетитно пахнущей темно-розовой колбасы и пачку махорки.

Все шоферы были возбуждены печальной новостью: уж если им, водителям, Предстояло вступить в бой в качество пехотного подразделения, значит, дела на участке дивизии обстояли совсем плохо.

Сергей чувствовал себя подавленным, где-то, возможно, умирает тяжело раненный отец, неизвестно, доберется ли до него мать… Неизвестно, чем кончится для него самого предстоящий бой… Нет, куда легче было бы им, всем троим, если бы они находились на разных участках фронта. Лучше после войны сразу узнать трагическую правду, чем всю войну переживать друг за друга. Что будет с его матерью, если она скоро узнает о смерти мужа, а по возвращении — о гибели в бою сына?

Прочистил винтовку, набил патронами подсумок, повесил на ремень гранаты и саперную лопату, рассовал по карманам телогрейки сухари и колбасу, все это он проделал машинально, почти бездумно, подражая товарищам.

В сумерки авторота заняла заранее подготовленные траншеи у рощи, откуда были сняты подразделения второго батальона и переброшены на стык двух полков. Сергею показали огневую точку рядом с пулеметчиком Филиппом Кокки. Тот был, как обычно, добродушен, острил по адресу фрицев, которых он вмиг скосит, как коса траву. Сергей не обращал внимания на болтовню и шутки земляка.

Ночь прошла относительно спокойно, только на правом фланге дивизии раздавались выстрелы.

Утром подошло обещанное подкрепление, которое заняло позицию автороты. Над траншеями раздался повеселевший голос комиссара Ятманова:

— Шоферам выходить во второй эшелон! Идите быстрее, и чтобы духу вашего здесь не было!

За грубоватым тоном он скрывал радость: водители автомашин снова займутся своими делами — будут подвозить боеприпасы, продукты, отправлять раненых. Без автотранспорта нет боеспособного воинского соединения.

Комиссар подозвал к себе Сергея Чигитова:

— Будешь служить в штабе дивизии, — сказал он, — капитан Мурзайкин знает.