В кабинет заместителя редактора чувашской газеты «Коммунар» вошел старик. На улице стояла жара, а он был в теплом самотканом кафтане, в лаптях, а в руках держал черную барашковую шапку. Иревли сразу узнал его — дедушка Мирокки, земляк!

С тех пор, как Леонид помнит его по деревне, Мирокки все время что-нибудь мастерил. Летом же почти не выходил из леса, — заготовлял пробки для кадушек, материал для саней и телег, лыко для лаптей, хворост для корзин.

Издавна то ли в шутку, то ли всерьез поговаривали, что он изобретал какую-то необыкновенную машину и вроде бы на ней совсем помешался.

Мирокки, сильно сдавший за последние годы, вгляделся в лицо Иревли своими выцветшими глазами:

— Леонид, здравствуй. Ой, давно не виделись. Совсем забыл ты своих земляков, сколько лет в наших краях не бывал!

Иревли подал старику руку, подвел его к своему столу, помог снять с плеч котомку и какое-то странное сооружение из двух ведер и деревянного колеса, укрепленного на раме, напоминавшей раму велосипеда.

Усевшись в мягкое кресло и отдышавшись, Мирокки указал пальцем на свою загадочную конструкцию:

— Привез вот, хочу в Москве показать ученым людям. А с кого начинать, сам понимаешь, не знаю. Вот и подумал — земляк Иревли занимает большой пост, он скажет, куда мне надо идти, чтобы, значит, изобретение приняли.

— Должность у меня скромная, дедушка Мирокки, но чем могу — готов помочь.

— Ты не скромничай. Газета теперь, ой, большая сила! Как ты скажешь — так и будет! Почти всю жизнь изобретал, и вот получилось, — старик не сводил счастливых глаз со своего сооружения. — Это, видишь ли, вечная мельница. Если в ведра налить воды и подвесить их с противоположных сторон к колесу, оно будет все время вертеться и крутить жернов. Понимаешь, что это значит!

— Ага, значит перпетуум-мобиле, — наконец понял Иревли. Со школьных лет ему было известно, что идея сооружения вечного двигателя многим умам древности не давала покоя. И совершенно напрасно. Создание его невозможно. Таков закон физики. Но как объяснить это старому неграмотному человеку?

— И как это вам, дедушка Мирокки, удалось добраться сюда с такой машиной?! — воскликнул Леонид, только затем, чтобы заполнить затянувшуюся паузу.

— Трудно, ой, трудно было — и ехать, и придумать такое, — охотно отозвался старик. — Что я укатил в Москву, дома никто не знает. До станции меня довез один человек из соседней деревни. Старухе сказал, что ухожу в лес за лыком. Ой, будет беспокоиться!

Странный посетитель редакции чувашской газеты заинтересовал всех сотрудников Центриздата. Под каким-нибудь предлогом они входили или заглядывали в кабинет Иревли.

Один сотрудник предложил старику сфотографироваться для газеты, и тот был очень польщен оказанной честью. Другие проявляли повышенный интерес к его экзотическому творению.

Мирокки, очевидно, принимал всех за инженеров, от которых зависела судьба его вечной мельницы. Он охотно отвечал на вопросы, не скрывая своих честолюбивых намерений.

Оказывается, это сооружение должно возвеличить его самого и весь чувашский народ.

Для этого вечный двигатель планировалось установить на самом высоком здании в Чебоксарах. Двигатель станет кружить механизм огромных часов, под которыми на медной пластинке будет красоваться красиво выгравированная фамилия изобретателя.

Правда, пока существовало одно, совсем незначительное препятствие для полного триумфа конструкторской мысли. Очевидно, от того, что на дереве трудно добиться легкости хода, двигатель все время заедало, и он останавливался.

— Леонид, спроси-ка их, где мне заказать медную ось на подшипнике?

Чтобы не обидеть земляка, Иревли решил сходить с ним в ЦБРИЗ, помещение которого находилось по соседству. На улице прохожие останавливались, с нескрываемым изумлением оглядывая старика.

В своем странном одеянии, с невиданным сооружением через плечо, он казался редким музейным экспонатом, сошедшим на тротуар столицы.

Но Мирокки, как и все истинно гениальные изобретатели, никого и ничего не замечал.

В ЦБРИЗ их принял инженер, высокий, серьезный мужчина в черном элегантном костюме. Он попросил установить изобретение на столе, несколько раз обошел вокруг него, дотронулся до колеса, наклонился над выдолбленными из дерева, ведерками.

Старик смотрел на инженера с такой надеждой, с такой мольбой… Но инженер морщил лоб, кривил губы и почему-то упорно молчал.

Вот он направился к книжной полке, снял толстенную книгу и стал ее листать.

«Уж не забыл ли о его деле этот инженер?» — забеспокоился Мирокки. И, чтобы напомнить о себе, дипломатично покашлял в ладони.

— Вот ваша машина, — найдя нужную страницу, произнес инженер. И попросил Иревли перевести его слова изобретателю.

— Вечный двигатель начали изобретать более двух тысяч лет назад в Египте. Но до сих пор никто не смог заставить его работать, ибо это невозможно. Не тратьте больше попусту время и вы.

Инженер подошел к столу, вырвал из блокнота лист, что-то написал на нем и протянул Иревли:

— Зайдите в кабинет под пятым номером, там ему выдадут на обратный проезд деньги.

Получив в кассе двенадцать рублей, Мирокки тут же, прямо в коридоре, размотал портянку и спрятал под нее деньги.

«Так надежнее» — говорили его глаза.

Леониду было жаль старика — зачем ему таскать на себе эту тяжесть? Он попытался убедить его оставить свое изобретение в редакции газеты.

Куда там!

— Доверься им, присвоят и еще бумагу на себя выпишут. Патент, кажется, она называется.

Он был явно недоволен исходом консультации.

— Слушай, сынок, а нет ли в Москве другого инженера, главнее этого?

— Мы были у самого умного и самого главного.

— Зачем ты его хвалишь?! — рассердился Мирокки. — Деньги за машину выплатил, а машину не принял. Если так вести хозяйство, можно разорить всю Советскую власть!

Даже в гостях у Иревли мысли Мирокки витали вокруг изобретения. Он неохотно отвечал на вопросы о земляках, о новой жизни в деревне, а все твердил про подшипники да медную ось. Пообедав, старик прилег отдохнуть. Но, уже засыпая, вдруг вскочил с дивана, подбежал к своей «вечной мельнице» и, что-то бормоча, стал крутить колесо.

В квартиру вошел Сережа Чигитов. Вот уже несколько дней он жил у Иревли и готовился к вступительным экзаменам в техникум.

Леонид познакомил мальчика с гостем, рассказал о цели его приезда.

Сережа тотчас понял, что это за изобретение, и предложил дедушке Мирокки сдать свою машину в вутланский Дом пионеров.

— А там можно сделать медную ось? Потребуется и подшипник. Вот тогда-то мельница заработает!

— Дедушка, эту штуковину именно в таком виде и нужно сдать в музей, чтобы люди видели, как развивалась техника.

— Выходит, ты тоже не веришь, что моя мельница будет работать?

— Не верю, дедушка, потому что вечный двигатель невозможен.

Мирокки обиженно умолк и, улегшись на диван, отвернулся к степе.

Сереже стало жаль старого человека. Но как его утешить? Впрочем, пусть лучше дедушка отдохнет. И мальчик с явным облегчением ушел в другую комнату.

Какое знакомое имя — Мирокки… Ну да, младшего брата Славика Христова так зовут. А вот дядя Тодор рассказывал, почему он настоял на этом имени. Во время гражданской войны какой-то солдат Мирокки спас ему жизнь. Дядя Тодор напоролся в лесу на разведку белых, те приняли его за разведчика красных и приговорили к расстрелу. А двое пожилых солдат, одного из них звали Мирокки, отпустили его, а сами выстрелили в воздух, чтобы офицер думал, что приказ выполнен.

Может, этот старичок-изобретатель и есть тот самый Мирокки? Надо бы его расспросить. Дядя Тодор очень хочет встретиться со своим спасителем, да не знает его фамилии. А так разве ж разыщешь человека!

Сережа поделился своими размышлениями с Леонидом. Тот тоже знал историю спасения Христова.

— Послушай, дедушка Мирокки, ты помнишь те времена, когда в наших краях орудовали белые? — спросил Иревли, заметив, что его гость не спит.

— Как не помнить? Помню.

— А тебе не приходилось в те времена встретиться с одним военнопленным болгарином Тодором Христовым?

— Нет, такого не помню.

— Подумай, может, в лесу встречал или на пасеке?

— Тогда много разного люда шлялось, разве всех запомнишь.

— Он такой высокий, красивый мужчина… Большие глаза, густые черные волосы…

— Нет, не встречал я такого.

— Видишь ли, белые хотели болгарина Христова расстрелять, а какой-то солдат Мирокки отпустил его.

Старик долго молчал, как бы борясь с искушением признаться и в то же время чего-то побаиваясь.

— Было такое дело. Собрали белые нас, всех здоровых мужиков, надели военную форму, дали ружье и в лес погнали. Да разве ж это жизнь, как звери какие, день и ночь хоронились в лесу. Ну вот мы с земляком и сбежали. Больше месяца в дезертирах ходили… А потом в Красную Армию пошли. Теперь, как ты думаешь, не будут за то наказывать?

— Да за что же вас наказывать? Вы же от белых ушли! — подбодрил его Иревли.

— Смутное было время. Не сразу поймешь — кто за кого воюет и куда тебе лучше податься.

— Значит, ты был как раз в том алатырском лесу, где белые приговорили Христова к расстрелу. Вспомни-ка, не ты ли спас ему жизнь?

Мирокки снова умолк, только его узенькие выцветшие глаза испуганно метались из стороны в сторону.

— После революции многие военнопленные отправились домой, а Тодор Христов остался в нашей стране. Он, как и ты, записался в Красную Армию и воевал с белыми. Потом работал шахтером в Донбассе, теперь живет в Вутлане. Младшего сына в честь своего спасителя он назвал Мирокки. И вообще, очень хороший, уважаемый человек.

— Рядом с одним хорошим ходит десять плохих, — попробуй разберись, кто какой, — тихо промолвил старик.

— Ты, дедушка, совершил героический поступок, рискуя собственной жизнью, спас человека. Чего же скромничать?!

— Старое ворошить — душу теребить. Что было, то сплыло. Как я могу теперь сказать, кто и за что расстреливал людей. Смута была.

— Но ты в то трудное время правильно вел себя. За Советскую власть воевал. Хорошего человека спас… Это куда важнее, чем вот это твое изобретение. Вспомни-ка, как все было. Я о тебе в газете напишу, все будут знать, какой ты герой!

Старик испуганно затрясся, побледнел:

— Не губи ты меня, пожалуйста, не пиши в газету. Мало ли что было в революцию! — взмолился Мирокки и, вскочив с дивана, схватил свою «вечную мельницу», готовый сбежать.

— Странный ты человек, дед Мирокки, не понимаешь, что страна должна знать своих героев, — не скрывая досады, заявил Леонид. — Если б ты знал, какому замечательному человеку спас жизнь! Да, послушай, дедушка, этот самый Тодор Христов, между прочим, может помочь тебе усовершенствовать твою мельницу. Он специалист во всех ремеслах. Ну как? Хочешь повидаться с ним?

— Повидаться-то можно. Почему не повидаться? — начал сдаваться старик. — А ты точно знаешь, что он сделает медную ось?

— Да для него это раз плюнуть! И медную ось сделает, и подшипник достанет…

— Ну, ну… если так, и впрямь он хороший человек… об одном прошу тебя, Леонид, не губи меня, не пиши в газету. Как-никак земляком я тебе прихожусь.

Иревли успокоил Мирокки и пообещал завтра же вместе с ним поехать в родную Чувашию. А сам побежал в редакцию газеты.

— Это будет такой материал, такой материал!.. — убеждал он редактора. — Любая центральная газета напечатает!

Редактор охотно подписал ему командировку.

Прямо из редакции Леонид поехал на дачу в Малаховку к жене и новорожденному сыну. Моника, как он и подозревал, не пришла в восторг от новости: вместо того, чтобы взять, наконец, отпуск и провести его с семьей на лоне природы, ее муж снова рвется в командировку.

— Ты хоть Сережу привези сюда, — попросила она. — Что он будет делать один в пустой квартире? Да и питается, наверное, кое-как, всухомятку. Готовиться к экзаменам здесь тоже можно.

Леонид возразил — мальчик часто ездит в техникум на консультации и вот-вот начнутся экзамены.

— А пообедать можно и в столовой. Я свожу его в ближайшую, что у Никитских ворот.

— Я немножко беспокоюсь за квартиру, приведет кого-нибудь или оставит открытой…

— Да что ты! Парень он умный, дисциплинированный, на него вполне можно положиться. Да и я вернусь из Вутлана через три-четыре дня…

На следующий день Иревли и Мирокки уже мчались в родные края.

— А твои начальники не будут тебя ругать за то, что провожаешь меня? — поинтересовался старик.

— За что же меня ругать? Я взял отпуск и еду к землякам в гости, — солгал Леонид, чтобы усыпить подозрительность и недоверие Мирокки.

— Ну, если так, — обрадовался он и заметно повеселел. — Мне, понимаешь, надо дожить до того времени, когда внук выучится на инженера: есть у меня одна задумка насчет летательной машины. Эроплан в сравнении с нею — стрекоза. Вот мысли-то есть, а как за нее взяться — не знаю. Помощник нужен, чтобы инженер был, грамотный, значит.

— Доживешь, дедушка Мирокки, и до того времени, когда правнуки тебе будут помогать…

— Дай бог, дай бог, — согласился Мирокки. И стал расхваливать купе и вагон, в котором они ехали. И совсем уж был поражен, когда вошел проводник и постелил им постели.

В Москву он ехал в общем вагоне и за ночь не сомкнул глаз — боялся как бы не стибрили «вечную мельницу», все на нее так пялили глаза!

От ужина Мирокки отказался и, подумав, снимать ли кафтан, лег в постель. Когда Леонид тоже улегся, он неожиданно встал и начал рассуждать:

— Все-таки ты, Леонид, шибко счастливый человек. Ну, а как же! Угадал, когда родиться. Если бы я родился этак лет на полсотни позже, тоже был бы шибко счастливым. Выучился бы, жил в Москве… Говорят, Михаил Иванович Калинин ходит на работу пешком. Правда, что ли? Тебе не приходилось его встречать? А должен бы — работаешь-то почти рядом с Кремлем…

Когда обо всем было рассказано и расспрошено, Мирокки нашел нужным пожурить Леонида.

— Что же ты в отпуск едешь без жены? Надо бы захватить ее, показать землякам…

— В другой раз привезу, когда сынок подрастет.

Прямо с поезда Иревли и Мирокки пошли на химзавод к Тодору Христову. Тот не сразу догадался, кого к нему привел Леонид. И только присмотревшись, узнал в госте своего спасителя, бывшего солдата Мирокки.

Он обнял его, расцеловал… Растроганный Мирокки разговорился… Он даже не обращал внимания на то, что Леонид, вынув блокнот, что-то строчил и строчил в нем.

Потом Христов повел Мирокки и Иревли к себе домой. Пока Мария Фадеевна суетилась на кухне, накрывала на стол, Тодор позвал с улицы старшего сына Славика, взял на руки младшего Мирокки и сказал им, показав на гостя:

— Это мой отец и ваш дедушка.

В доме Христовых с каждой минутой становилось все многолюднее. Друзья, соседи, знакомые сходились посмотреть на человека, спасшего жизнь Тодора.

Вскоре весть об этом событии облетела весь поселок. Потом о нем заговорили в разных концах района. В партком химзавода стали звонить из редакций республиканских газет и радио.

Мирокки и Христова, героев гражданской войны, приглашали на пионерские сборы и комсомольские собрания. В районной газете появилось сообщение, что женщина из соседнего колхоза, родившая двойню, назвала своих сыновей Тодором и Мирокки.

Дедушку Мирокки не отпускали от себя Христовы, Иревли остановился у Чигитовых. Жили они как на вокзале — всюду стояли узлы, мешки, ящики, чемоданы. А Яндураев все еще не приезжал.

Впрочем, Леониду было не до забот друзей. Его всецело поглотила работа. Писалось удивительно быстро, легко, с подъемом. И вот корреспонденция уже готова. Надо быстрее возвращаться в Москву.

В это утро по поселку разнеслась трагическая весть: в придорожной канаве у шоссе Вутлан — Элькасы обнаружили труп зверски убитого старика Мирокки.

Кто мог это сделать? Кому был опасен этот добрый наивный человек?!

Иревли припомнил весь свой разговор с Мирокки и ужаснулся.

Как он не мог еще тогда понять, что старик не по отсталости и невежеству боялся гласности своих добрых дел! Необходимо сообщить о его боязни следствию. Леонид решил задержаться еще на пару дней.