– Может все-таки не будешь дурью страдать и в палате хотя бы ночь отлежишься? – в недовольным голосе отца и нажим, и мольба одновременно.

– Да нормально все со мной, – раздраженно отвечаю в сотый раз, растирая ноющий лоб, – И я уже говорил, у меня там кошка.

– Да по херу на кошку, кошка едрить! – рявкает отец в трубку с таким чувством, что я инстинктивно отношу динамик подальше от уха.

И без его крика в голове сплошной туман. Не знаю, что за убойные обезболы мне вкололи, но чувствую себя под кайфом и с похмелья одновременно. Мозги сбоят и вообще отказываются шевелиться. Даже языком ворочаю с трудом.

Знаю только, что здесь я не останусь. Ненавижу больницы. Всем сердцем ненавижу. Запах этот, палаты, халаты… Лучше дома на диване отлежусь.

– Я вообще-то тебе апельсины везу, – заходит отец с другой стороны.

– Ты серьезно? – мне становится смешно, но смеяться не получается – только кряхтеть как дед, схватившись за перебинтованные ребра, – Ну давай я при тебе их в коридоре съем, если тебе так принципиально, чтобы в больнице.

– Не паясничай, – ворчит, но голос теплеет, – Ладно, если шутишь – не помрешь, – делает вывод.

Сомнительное утверждение, конечно, но держу свое замечание при себе.

– Пап, да реально, что мне тут делать? – У тебя ребра сломаны. – Всего-то трещины, – немного вру, – Просто бинтом эластичным перевязали. – Еще сотряс. – Ты всегда говорил, что нечего у меня там особо трясти, – припоминаю ему.

– Вот станет хуже, Максим, клянусь, последнее выбью, – с жаром обещает.

– Тем более не станет, такой стимул! – хмыкаю в ответ.

– Умные все повырастали, – ропщет папа, – Врач точно отпустил?!

– Да, – отвечаю коротко и твёрдо, не вдаваясь в подробности про расписку, что, если сдохну, сам виноват.

– Ну смотри… Минут через двадцать уже подъеду.

– Ок, я к центральному выходу спускаюсь тогда, – собираюсь сбрасывать вызов, но отец продолжает говорить.

– И это… я тут подумал. К нам поедешь ночевать сегодня. Кошку твою, так и быть, заскочим – покормим. Хоть посмотрю, кого ты там в дом притащил.

Я беру секундную паузу, потому что поступающая в уши информация очень плохо обрабатывается мозгом.

"К нам" это к нему и Ларисе? Э-э-э, ну нет. Я конечно ничего не имею против нынешней гражданской жены отца, она мне даже вполне нравится. И все же с того момента, как они съехались, мне стало сложно воспринимать отчий дом своим. Я там в гостях.

А я устал, разбит, после сильнейшего эмоционального потрясения и пьяный от обезбола. Я дома хочу валяться в трусах или даже без них и смотреть какой-нибудь дурацкий сериал, а не пить чай и вести вежливые беседы на чужой кухне.

– Пап, – с досадой тяну, – Ну нет! На фига!

– Не "на фига", а либо к нам, либо сиди в больнице, понял меня? – рычит отец грозно, и тут же решает к кнуту добавить пряников, – Только эту ночь, а завтра утром гелик мой можешь забрать, а то ты же теперь у нас бесколесный. Я на седане поезжу, пока решать будем, что с твоей убитой тачкой делать. Есть там вообще смысл чинить – нет, – опять тяжело вздыхает.

Услышав про машину, я естественно оживляюсь, и перспектива провести ночь в доме отца уже не кажется такой безрадужной. Да и у Ларисы, его жены, всегда много вкусного к чаю. Не такой уж плохой расклад. Особенно, если есть это вкусное с мыслью, что утром свалишь на гелендвагене.

Правильно приняв мое молчание за полную капитуляцию, отец довольно усмехается в трубку и меняет тему.

– Кстати, а с Тихой что там? – обеспокоенно.

– Да вроде нормально, – отвечаю медленно, – Ушиб грудной клетки, ключица сломана, вывих плеча, ну и так, по мелочи, – облизываю пересыхающие губы, смотря на унылую рябь штукатурки больничного коридора напротив.

На самом деле мне тоже очень интересно знать, что там с Тихой.

В больнице нас разлучили, если можно так сказать. Я только мельком пару раз столкнулся с ней коридоре, пока меня таскали по рентгенам и врачам.

Так что, прежде чем валить отсюда, неплохо было бы найти Душкину палату и спросить у нее самой.

Уверен, Лида точно будет ночевать тут. Ее семья ей не позволит сбежать. Ее отец не мой – там взбрыкнуть не получится. Да и Душка не из тех, кто в принципе пытается. "Хорошая девочка Лида" – криво улыбаюсь про себя, пока мой батя в трубке продолжает говорить.

– Ничего себе у тебя понятие о "нормально", – ворчит он, – Бедный ребенок, – вздыхает. "Ребенок" это он про Лиду. Ну для него может и ребенок, а я лично детей с четвертым размером груди не видел, – Там Кирилл Станиславович претензий не имеет к тебе? – после паузы спрашивает папа вкрадчиво про Лидиного отца, и я сразу понимаю, что на самом деле он больше всего беспокоится именно об этом.

– Да вроде нет, – бормочу, жмурясь и сжимая пальцами переносицу.

Этот разговор начинает утомлять, да и хочется уже отправиться на поиски Лидиной палаты, пока батя за мной не приехал. Чувствую, как время словно песок сквозь пальцы утекает. А ведь мог бы уже болтать с ней… Если там не полная комната родственников конечно.

– Хотя, если бы имел, уже бы тебя нашел и остальные ребра переломал, – вслух размышляет мой батя, и тут я с ним полностью согласен, – Но вообще, Максим, ты бы уже выбирал девушек попроще, а? – чуть ли не со страданием, – Мне только с Тихим собачиться не хватало!

– Мы просто с площадки ехали.

– Ну да, – скептически.

– Пап, реально, между нами ничего… Кхм… – и тут я запинаюсь, не в силах произнести "нет" и закончить предложение.

И не из-за того, что не могу врать отцу. О, еще как могу, если это необходимо. Но меня самого это "нет" вдруг коробит. Физически в горле застревает и все. Ну… Потому что…

– Вот я про это твое "кхм" и говорю! – сразу цепляется отец, – Завязывай! С такими людьми не шутят.

– Никто и не собирался, – вяло огрызаюсь.

Настроение окончательно скатывается в ноль, виски ломит еще больше. Отец прав во многом и слушать это неприятно. – Ладно, у меня вторая линия, скоро буду, – вздыхает папа и первый отрубает вызов.

А я встаю с кушетки в коридоре и иду к постовой медсестре разузнать, где лежит Лида.

***

Мне везет, и в одноместной платной палате Душка оказывается одна. Часы посещения давно окончены, что впрочем вряд ли бы ее родню остановило, но, как потом узнал, я умудрился разминуться с ними в пару каких-то минут.

Зайдя в палату, прикрываю за собой дверь. Лида вскидывает на меня удивленный взгляд, отрываясь от ноутбука, а затем растерянно улыбается. Взгляд у нее мутный, слегка хмельной. Кажется, не одного меня от души накачали.

– Привет, – прохожу к ней и сажусь прямо на больничную койку.

Чуть отодвигается, давая мне место.

Душка в маечке с кружевной оторочкой, плечо забинтовано. На руке огромный синяк. Сглатываю, пялясь на гематому. А ведь мог бы на грудь, как обычно. Но мысли вообще в другом направлении бегут. Внутри что-то странное творится. И облегчение накатывает, что все прошло, и запоздалый страх парализует одновременно. А еще чувство вины сдавливает и без того ноющие ребра. Умом понимаю, что ни в чем не виноват, а все равно.

– Ну ты как? – хрипло интересуюсь, избегая смотреть в глаза.

Тем более, что чувствую, что Лида мой взгляд наоборот ищет. Даже садится ровнее и подается корпусом ко мне.

– Я хорошо, завтра отпустят скорее всего. А ты? – Хорошо. Домой отпросился. – Зачем?! – Кошка, – хмыкаю. – Глупости какие, неужели некому покормить, – возмущается Лида, чем немного мне напоминает отца и заставляет улыбаться. – Не люблю больницы, – неожиданно для самого себя признаюсь. – Почему? – Ну…– и я почти готов выдать какую-нибудь из своих стандартных версий, но поворачиваю голову и случайно цепляюсь с Лидой взглядом.

И подвисаю, потому что она так открыто смотрит на меня. Настолько мягко и внимательно, что мне вдруг хочется правду рассказать. Еще и атмосфера эта давит – больничные запахи, белые стены, приглушенный свет… Все погружает в воспоминания.

И сама ситуация. И в голове словно туман от обезбола. И девушка рядом, которая вызывает странное, но такое острое ощущение тепла внутри.

Я моргаю часто, пытаясь собраться с мыслями. Пульс мгновенно шкалит на верхних отметках. На висках испарина выступает, но слова уже крутятся на кончике языке. Наверно я слишком долго вообще ни с кем об этом не говорил.