В здании университета всегда царит особая волнующая атмосфера. Но волнует она лишь тех, кто уже свой диплом получил и, заглянув по старой памяти в учебный корпус, ловит запахи университетской столовой, гудящие звуки толпы и флешбэки в беспечную юность. Те же, для кого учеба – ежедневная рутина, восторга от этой смеси звуков-запахов-впечатлений не испытывают.

Вот и Алексей чувствовал себя восторженным пришельцем в потоке равнодушных студентов и хмурых преподавателей. Все было родное, знакомое, но уже чужое. Из столовой тянуло чебуреками и доносилось постукивание пластиковых подносов, из библиотеки веяло прохладой и тишиной. По символическому стечению обстоятельств два этих храма телесной и духовной пищи находились напротив друг друга. Такая вот метафора жизни.

В университете, куда пришел Алеша, училась Аленка. По просьбе брата она выяснила расписание лекций профессора Гефтмана, известного религиоведа, автора нескольких книг и десятков научных публикаций. Алеша прибыл аккурат к окончанию пары, чтобы перехватить Владимира Игнатьевича и заручиться его поддержкой. Алеша приоткрыл дверь и заглянул в аудиторию. Просторный светлый зал был почти полон. Но одно местечко в ряду у самого входа призывно пустовало. Алексей проскользнул к нему незаметно, стараясь не отвлекать лектора. Тот маневр заметил, но внимания не заострил, продолжил рассказ:

– А первые ритуальные погребения были уже у кроманьонцев, это сорок – десять тысяч лет до нашей эры. Возможно, и у неандертальцев, ибо некоторые археологические раскопки на это указывают. А это у нас что? Правильно! Сто тридцать – тридцать пять тысяч лет до нашей эры. Какие признаки указывали на то, что погребение ритуальное, а не санитарное? Как вы думаете, молодой человек? – профессор обращался к Алексею.

– А?

– Смотрите, – с мягкой хрипотцой засмеялся лектор на Лешино «А?», но совсем не злобно. – Вы пропустили почти всю лекцию и не в курсе, что мы обсуждаем тему зарождения религий. Как понять, когда появились первые верования? По повторяющимся магическим или религиозным ритуалам, в том числе ритуальному захоронению. Правильно? Допустим, археологи нашли захоронение, которому десятки тысяч лет, – как понять, что оно совершено в ритуальных традициях, а не просто прикопали соплеменника, чтобы запах скрыть?

– Какие-то предметы найдены в могиле? Для загробной жизни…

– Совершенно верно! Наличие погребального инвентаря для жизни по ту сторону жизни. А еще?

Леша пожал плечами и развел руками.

– Поминальный макияж, – улыбаясь, продолжал профессор. – Древние обмазывали тело красной охрой, символизирующей кровь. Возможно, кровь, в свою очередь, была символом жизни, ведь в крови рождаются младенцы. И это пожелание соплеменников о перерождении умершего. О том же может говорить и поза эмбриона. Тело складывали так, чтобы он вошел в следующую жизнь как можно скорее. Ну, и еще один признак ритуального захоронения – это связывание или вбивание кола в грудь.

– А это-то зачем? – поморщился Алексей, нисколько не смущаясь вступать в диалог.

– А тут, наоборот, боязнь неупокоения и воскрешения. Зомби-апокалипсиса опасались.

По аудитории прокатился смешок, и вслед за этим раздался звонок.

– Ну что же, приятно было с вами побеседовать, – тут же свернул свою речь Владимир Игнатьевич. – Буду рад видеть всех снова. Всем до свидания.

Студенты засобирались, подняв стук-шорох-гомон, кто-то подошел к преподавателю с вопросами, Алексей остался сидеть и ждал, пока профессор освободится.

Владимиру Игнатьевичу Гефтману на вид было пятьдесят пять, от силы шестьдесят лет. Подтянутый, невысокий, осанистый, но одно плечо (правое) держит чуть выше. Волосы, темные от природы, уже наполовину седые. Вид интеллигентнейший, как у типичного профессора: аккуратная коротко стриженная седая бородка, скрывающая эмоции на лице, заостренные скулы, нос крючковатый, с горбинкой, глубокие морщинки у глаз от прищура, высокий лоб как признак большого ума. Одет элегантно и дорого: синие вельветовые брюки и кирпичного цвета пиджак поверх голубой рубашки, на правом запястье часы золотые. А еще Алексей заметил, какие красивые у профессора руки: тонкие длинные пальцы с ухоженными ногтями, плотная, упругая, совсем не старческая кожа. Задержавшись взглядом на руках, Алексей не заметил, как сам стал предметом наблюдения. Владимир Игнатьевич склонил голову набок и разглядывал Алешу из-под густых бровей.

– Молодой человек, вы ко мне по делу? – первым заговорил он. – Вы ведь не студент.

– Нет, Владимир Игнатьевич, не студент. Я лейтенант полиции, следователь Никитин… Алексей, – протягивая руку, ответил Алеша.

– О как! – Профессор прошил парня любопытствующим взглядом. – Чем могу быть полезен?

– Нужна ваша консультация, по… вопросам каббалы, сатанизма и тарологии.

– Очень интересно, а цель консультации?

– Я веду дело о пропаже как минимум двух человек, мне нужно разобраться в вопросе, в котором я ничегошеньки не смыслю.

– Ну что же, с удовольствием вам помогу. Вот только надо освободить аудиторию для следующего лектора. Может быть, Алексей… можно вас так называть? – Алеша кивнул, а Гефтман продолжил: – Может быть, Алексей, вы сопроводите меня до дома? По дороге и поговорим. Я пешком всегда хожу, здесь через парк и вдоль проспекта, минут тридцать.

Алексей коротко рассказал о своем деле и о магической версии, показал фотографию подвески Аревик Варданян, пересказал то, что слышал от Вероники про Древо Сефирот и привязку дат рождения к номерам арканов.

– Что вы можете об этом сказать, Владимир Игнатьевич? Что это? Секта? Религиозный фанатик-одиночка?

– Ну, каббала – это не религия, так что понятием «религиозный» лучше не оперировать, – задумчиво произнес профессор. – Про Древо Сефирот в самом базовом понятии вы все верно поведали. Даже интересно, кто это вас так осведомил. Очень красивая математически симметричная модель мироустройства. Двадцать две карты старшего аркана имеют соответствия с двадцатью двумя каналами энергии Древа Сефирот, с тем же количеством букв еврейского алфавита, а еще с астрологической системой. В последней, как вы помните, двенадцать зодиакальных созвездий плюс семь планет (Солнце, Луна, Венера, Марс, Меркурий, Юпитер, Сатурн) плюс три плана Земли (физический, астральный, ментальный), итого двадцать два.

– Трудно, когда не знал да забыл, – растерянно почесал затылок Алексей.

Профессор рассмеялся.

– Мистики считают, что Древо Жизни описывает нашу Вселенную, путь ее создания. От возникновения из точки небытия – да-да, та самая теория Большого взрыва – до расширения через различные этапы в материю. Вот эти этапы двадцатью двумя арканами и описываются. Тот же путь от материи обратно к Богу должен пройти человек, проживая земные жизни, набираясь опыта и возносясь.

– Как же сложно.

– Да нет, разберетесь. Представьте, что… когда создавался мир, с неба спустилась длинная лестница. Она поделена на фрагменты, и все они разные. И Бог, нисходя по лестнице день за днем и шаг за шагом, творил этот мир: физические законы, астральную систему, систему обмена энергиями, причинно-следственных связей. Все сущее. Все то, что мы видим и о чем не помышляем даже. И в конце он создал человека. А теперь человеку надо подняться по лестнице обратно, вернуться к Богу, осваивая знание о системах, но не разумом, а опытом, душой. Причем из четырех существующих миров обычный человек видит и чувствует только один – физический. Такая вот игра.

– И вы в это верите?

Алексей с удивлением уставился на профессора – так увлеченно тот рассказывал, что показалось, будто не учит, а проповедует.

– Не-е-ет, – усмехнулся профессор. – Я же религиовед, я не верю, я изучаю.

– Хорошо, черт с ним, с Древом. Свернулось-развернулось… Кто-то может верить в этот бред. Но зачем им люди, которые символизируют арканы?

– К сожалению, молодой человек, я не большой специалист по ритуалам каббалы, но мой учитель… он сведущ. Мы встречаемся с ним каждую пятницу, я уточню этот момент. И, если позволите, перезвоню.

– А кто ваш учитель? – наивно спросил Алеша.

– О, это очень интересный человек, но я вас с ним не познакомлю. Он ведет замкнутый образ жизни, мало кого к себе допускает, мне не хочется терять его доверие. Скажу одно: он стар, мудр и много знает о каббалистическом учении. Давайте ваш телефон, я позвоню вам, когда что-то выясню.

– Да, конечно, а могу и я вам позвонить, если мне понадобится еще консультация? – Алеша не хотел расставаться с профессором.

– Разумеется.

Они дошли до подземного перехода, обсуждая природу возникновения религий и мистических учений. У лестницы Гефтман встал, не приглашая Алексея двигаться дальше, и попрощался. Алеша пожал моложавую его руку, проводил взглядом исчезающую в жерле бетонного подземелья фигуру.

Профессор произвел на него приятное впечатление, снял тревоги и сомнения, хотя говорил то же самое, что и Вероника. Но в его устах оно звучало как… как сказка, придуманный сюжет, который можно разобрать с позиции «Что хотел сказать автор?», а Вероника… она вещала о том же, но как об истине, как о реально существующей объективной истории. И верить ей хотелось, может быть, но позволить себе такого Алеша не мог. Потому объяснения профессора ему нравились больше.

Аркан 14. Умеренность. נ (нун)

Прозрачная защитная маска из полимерного пластика отражала лучи люминесцентных ламп лаборатории, рефлексируя радужным светом на белые кафельные стены. Одетая в белый же халат Людмила Михайловна проводила очередной скучный анализ присланных на экспертизу минералов. В одну пробирку у нее был залит реагент, в другую – растворенный минерал. Прищурив голубые глаза и подняв одну пробирку чуть выше другой, она медленно смешивала жидкости, наблюдая за химической реакцией.

Старший лаборант, химик со стажем, она проработала в исследовательском центре пятнадцать лет. И не то чтобы не любила свою работу, нет, любила, здесь было спокойно, стабильно, ровно, но как-то скучно. Одно и то же каждый день, одни и те же заявки, одни и те же химические реакции, рутина, переливающаяся изо дня в день так же, как реагенты из колбы в колбу.

Хотя… бывали в ее работе и яркие всполохи. Мила взглянула на букет синих ирисов, салютовавших ей с подоконника. Единственное цветное пятно среди окружающего белолепия. Подарок от странного заказчика. Мила до сих пор гадала, что же все это значило? И тем более удивляло, что спустя столько времени он вдруг вспомнил про нее и прислал цветы…

А дело было так: около года назад позвонил ей человек, представился коллекционером и попросил провести экспертизу древности одного исторического артефакта. Странность просьбы заключалась в том, чтобы экспертизу сделали анонимно, не фиксируя в реестрах центра. Частный заказ, так сказать. Обычно Мила избегала неофициальной работы, но тут предлагали хорошо заплатить, любопытство разыгралось, да и что плохого могло быть в анализе какой-то древности? И она согласилась.

Коллекционер привез артефакт лично: завернутая в мягкую ветошь золотая пластина с выгравированным рисунком то ли ангела, то ли человека в длинном балахоне, что переливал из чаши в чашу тонкой струйкой воду. Рисунок был изящным и очень искусным, а сама пластина напоминала большую игральную карту размером с ладонь. На обратной стороне были начертаны непонятные письмена на неизвестном ей языке. Карточка очень понравилась Миле, ее хотелось держать в руках и разглядывать. Но задача стояла иная – определить состав и возраст.

Каково же было удивление Милы, когда она не смогла справиться ни с тем, ни с другим. Анализ показал, что это был сплав золота и серебра с добавлением неизвестного элемента. Неизвестного элемента! Это же сенсация! Но, скованная договором, она не имела возможности опубликовать результаты. А нарушать слово Мила не привыкла. Что же касается возраста, то пластина, вероятно, хранилась в идеальных условиях, следов разрушения практически не обнаружилось, ей могло быть и двадцать, и двести двадцать, и две тысячи двести двадцать лет.

Однако заказчик почему-то остался доволен, сказал, что на то и рассчитывал. Про результаты просил не распространяться, пластину забрал, так что дальнейшее изучение нового элемента стало невозможным. Мила пыталась объяснить ему важность такого открытия, но коллекционер оставался непреклонен. И Мила отступила, не в ее правилах было спорить и давить на людей, тем более незнакомых.

Она вернулась к своей рутинной работе, изредка вспоминая о необычном заказчике. И вот на днях он снова объявился, вручил букет ирисов и золотой кубик с выгравированным символом נ, сказал, что это подарок и что кубик из того же сплава, что и пластина. Он разрешил Миле исследовать материал лишь с одним странным (опять) условием: экспериментировать с элементом можно, но не ранее чем через семь дней, а до этого Мила должна носить с собой кубик как брелок или подвеску.

Не привыкшая к такому нелогичному и нерациональному поведению, Мила не понимала, как реагировать на предложение. Но, поразмыслив немного, решила остаться верной себе: не удивляться, не возмущаться, не спорить, а наблюдать за течением событий. Надо подождать семь дней? Хорошо, она подождет. Терпение – самая сильная черта ее характера.

Отставив пробирки в сторону, Мила присела у окна и достала из выреза халата шнурок с нанизанным на него золотым кубиком, погладила блестящую поверхность и скругленные углы. Сегодня ровно неделя, как она носит его на себе, значит, завтра срок полностью истечет, и она доберется до неизвестного элемента. Мила улыбнулась в предвкушении. Коллегам она о случившемся не рассказывала, не хотела поднимать волну раньше времени. Единственным, кто знал о заказчике, заказе и странном сплаве, был ее муж, не имевший никакого отношения к лаборатории.

Телефон на подоконнике пиликнул сообщением мессенджера. Мила открыла его быстрым движением коротких пальчиков. От него, от коллекционера: «Добрый день, Людмила Михайловна, у меня для вас есть еще один сюрприз. Спуститесь, пожалуйста, на парковку, вас ждут».

Пожав плечами и твердо решив ничему больше не удивляться, Мила подхватила телефон, закрыла лабораторию и отправилась на подземную парковку, разместившуюся под зданием исследовательского центра. Подойдя к указанному месту, Мила увидела серый микроавтобус с открытой отъезжающей дверью, рядом с ним приветливо махал ей рукой миловидный молодой человек в джинсах и белом пуловере.

«Какой неприятно смазливый, на итальянца похож», – подумала Мила, подходя к нему совсем близко и протягивая руку для пожатия, а вслух произнесла:

– Здравствуйте, я Людмила Михайловна, старший лаборант, это вы от…

Закончить фразу она не успела. Человек, похожий на итальянца, резко дернул ее на себя, но Мила даже тут не удивилась. Последнее, что она подумала, была абсолютно спокойная мысль: «О, дихлорэтаном пахнет. Или это метиленхлорид?» А далее тьма и тишина.