Дворники красного «порше» тщетно соскребали с лобового стекла белые ворсинки пуха и следы желтой вязкой смолы тополиных почек. Алеша ругался про себя и на себя за то, что не залил воду в резервуар омывателя. Чертыхаясь, жал со всей силы на газ, торопился домой. С Аленкой беда. Сердце Алешеньки сжалось тисками ужаса, как представил, что и до нее могли добраться дьявольские похитители.
Сестра позвонила вся в слезах: кто-то в квартиру ломится. Замок, говорит, открылся снаружи, только цепочка дверь и удержала. А за дверью – Харон… патологоанатом. Она его узнала по фотографиям. Закричала во весь голос, кто-то из соседей на площадку вышел, спугнул преступника. Но Алеша все равно летел к сестре на помощь – обнять, успокоить. Он ее однажды уже чуть не потерял… нет… нет и нет!!! Сестру он в обиду не даст. Алеша бросил машину у подъезда, длинными прыжками, как взбешенный тигр, вскарабкался на свой этаж. Сестра сидела на кухне в обнимку с котом. Уже спокойная, задумчивая, тихая.
– Испугалась? – Алеша присел перед ней на корточки, положив руки ей на колени, а голову – поверх рук, заглядывая в лицо снизу вверх.
– Да, неприятно… было, – устало кивнула Алена. – Где ты пропадал?
– У Вероники.
– А-а-а-а, – еще более устало и будто огорченно протянула сестра. – Как она?
– Была в порядке. Хотя… боится чего-то, говорит, что за ней наблюдают будто. Но вот… теперь я и за нее переживаю. Надо было ее с собой забрать.
– Надо было, – криво усмехнулась Алена.
– Я машину у подъезда оставил, – вспомнил Алеша. – Перегородил проезд. Отгоню и вернусь. Закройся.
Он вышел, спустился к машине и набрал Вероникин номер. Чувство тревоги медленно нарастало с каждым протяжным гудком. Что опять? Почему она не отвечает? Почему он не настоял на том, чтобы она поехала вместе с ним? Он так испугался за сестру, что не сообразил… вернее, сообразил, позвал ее с собой, но на ее отказ лишь кивнул и ушел… а теперь винил себя за это. Возвращаться в Черемушки? Опять к ней? А Аленка? Взять с собой! Обе девушки ему слишком дороги, чтобы выбирать между ними. Алеша еще раз набрал Веронику. И… о чудо, на третьем гудке трубку взяли.
– Вероника! Вероника, это я. Ты там как? Я приеду сейчас…
– Не надо, – услышал он знакомый голос… мужской.
– Кто это? – У Алеши похолодело нутро, он узнал говорившего, но не мог себе в том признаться. Наконец он выдавил: – Владимир Игнатьевич?
– О, молодой человек, вы теперь знаете мое настоящее имя, не так ли? Но это неважно… Вам нужна Вероника? Тогда придется кое-что сделать для меня.
– Ты! Ты! – рычал в трубку Алексей. – Только тронь ее!
На той стороне грустно вздохнули.
– Я найду способ с вами связаться, Алексей, и передам инструкции. Веронику вы пока не услышите, но… все в ваших руках. У вас будет шанс ее вернуть.
– Сволочь, я тебя посажу, поймаю и посажу!
– К коллегам вашим обращаться бессмысленно, они не найдут ни меня, ни ее. Как до сих пор не нашли ни один из арканов – мы скрыты от взоров этого мира. Но я сам назову вам место уже завтра. Приезжайте туда один, будьте так любезны. Поверьте, вы получите все, что захотите. И Веронику, и всех исчезнувших ранее… и даже много больше. Когда я говорю «все, что захотите» – это не преувеличение, мой друг. И да… под пассажирским креслом вашей машины вы найдете подарок, наденьте на себя, ну, или закиньте в тот мешочек-оберег, что сшила вам ваша ведьмочка. Вы же носите его при себе постоянно… будет вам новый талисман. Прощайте.
Алексей с ненавистью посмотрел на телефон, отшвырнул его и наклонился к пассажирскому сиденью. Сдвинув кресло, он, насколько мог, просунул под него руку, ощупывая пространство. Пальцы зацепились за край бумажного конверта. Алеша подхватил его, вытянул и вскрыл. На ладонь упал золотой кубик с гравировкой в виде знака ש, нанизанный на длинный кожаный шнурок.
– Дурак… какой же я дурак, – прошептал Алеша. – Ведь действительно… Дурак.
Он намотал шнурок на запястье, соединив его с другими фенечками, отогнал машину с проезжей части и медленно, соображая что-то, поплелся обратно домой. Алена встретила его уже совсем в ином настроении, нежели до его ухода. Сестра суетилась, жарила что-то на кухне, нервно улыбалась мыслям в своей голове и взялась сама успокаивать Алексея.
– А знаешь, ничего страшного же не произошло. Он только напугал и убежал сразу. Я бы смогла за себя постоять, – тараторила она.
Алеша молчал, про звонок он ей не стал рассказывать. Устало кивнув, закинул в рот пару ложек омлета скорее для виду, чем от голода, закрыл входную дверь на все замки, достал табельное оружие, проверил его и ушел в свою комнату.
Распахнув окно, Алеша вдохнул ночной, но все еще удушающе знойный воздух. Внизу заорали коты, деля территорию. Кто-то из соседей, тоже надеясь на ночную прохладу, щелкнул оконным пакетом. А в целом, если не считать двухсекундную склочную драку городских тигров у подъезда, ночь была тихой, почти беззвучной. Будто мир затаился в ожидании… вот только чего?
Алеша прокручивал в голове все эпизоды знакомства с профессором, все диалоги, переписки. Он достал фотокарточку институтского выпуска, прихваченную в доме… кого? Ерофея или Владимира? Загадка фотоснимка вызывала чувство тошнотворной тревоги. Магия? Неужели это действительно магия? Неужели Вероника права?
Кто этот человек? Алеша вспомнил, как заметил профессора в РУДН и ему стало плохо, а после Гефтман (Алеша продолжил называть его именно так) будто растворился в воздухе. Значит, тогда ему не показалось? А история со взрывом? Миша видел, как тот вошел в эпицентр. И обратно не вышел… Или? Или вышел? Но куда? Уснуть Алеша и не пытался, но и ждать без дела не мог. Он взглянул на часы – уже за полночь. Не сомневаясь ни разу, он позвонил Мише Старикову.
– Миш, не спишь? – задал Алеша вопрос, как только тот взял трубку.
– Умгу-мга, – пробурчал Михаил и далее добавил пару вполне внятных нецензурных слов.
– Мне очень, вот прям очень нужна твоя помощь!
– Умг? – все так же нечленораздельно, но уже с определенной вопросительной интонацией откликнулся Миша.
– У тебя есть московский адрес профессора?
– Умг, – утвердительная интонация.
– Скинь мне прямо сейчас, а сам приезжай ко мне домой.
Далее последовал непередаваемый русский фольклор.
– Сегодня Харон к Аленке ломился, я за нее боюсь, а мне уехать надо, – упрямо продолжал Алеша. – Приезжай, побудь с ней. Я тебе у нас постелю, выспишься, а утром все расскажу.
– Буду через полчаса, – угрюмо ответил друг и повесил трубку.
И действительно приехал ровно через тридцать минут. Алеша не стал ничего ему объяснять, зная, что это надолго. Да и как объяснить то, чего сам не понимаешь? Он лишь кинул покрывало на диван в гостиной, кивнул приятелю и убежал, тихонечко прикрыв дверь, чтобы не разбудить сестру.
Алеша отправился по адресу, где проживал Гефтман. Он надеялся найти в его доме пусть если не самого профессора, то хоть какие-то ответы на тот бесконечный список вопросов, что чертями скакали в его голове. Дом профессора оказался одной из семи знаменитых сталинских высоток. «Семь сестер», кажется, так их называли в народе: гостиницы «Украина» и «Ленинградская», Министерство иностранных дел, главное здание МГУ и три жилых здания, включая дом на Котельнической набережной, куда и приехал Алеша. Построенный в далеком 1952 году дом предназначен был для советской элиты: высокие чины, артисты, признанные и обласканные властью академики жили в нем. Купить здесь квартиру в то время было невозможно, только получить как признание заслуг перед Отечеством. Сейчас же приобретение было вполне доступно, но лишь тем, кто владел многомиллионными счетами. Алеша задрал голову, окинув взглядом все тридцать два этажа, сглотнул слюну. Он был не из бедной семьи, но даже его родителям такое оказалось бы не по карману. А вот профессору – да.
Предъявив консьержу корочку, Алеша вызвал лифт и поднялся на двадцать второй этаж. Квартира профессора ожидаемо была закрыта, и Алеша, стоя на коленях, пытался обмануть замок, не разбудив при этом соседей. Ох, как же он удивился, когда замок вдруг сам провернулся и дверь распахнулась, звучно стукнув его по лбу.
Упав на спину, Алеша быстрым движением дернул руку к кобуре под мышкой, но там ее и оставил. Перед ним стоял не менее удивленный и в то же время совершенно не внушающий ни малейшего опасения древний старик. Седая борода его падала на впалую грудь, коротко остриженные волосы тоже были белы. Одетый в клетчатую байковую рубаху и старомодные, но вполне новые джинсы дед выглядел как дровосек из американских мультиков, разве что плюшевые тапочки на ногах не соответствовали образу.
– Ты кто? – спросил дед, наклоняясь к Алексею, совершенно спокойно, без страха.
– Лейтенант Никитин… Алексей, – представился Алеша, сменив направление руки и выудив из внутреннего кармана льняного пиджака удостоверение.
– И чего ты тут делаешь?
– А вы? Вы кто и что тут делаете? Это квартира профессора Гефтмана!
– Э-э, не совсем… ну да ладно. Гефтмана так Гефтмана. Я тут проживаю, сегодня из Иркутска прилетел… к другу. Меня Даниилом звать.
– Даниил?
– Можно Данила Юрьевич. – Он протянул Алеше руку и… очень легко, одним лишь рывком поднял того на ноги.
Алеша уставился на щуплого богатыря, разинув рот. А тот повернулся к нему спиной и пошел в глубь квартиры, поманив лейтенанта за собой. Квартира была большая и старая. Такая, какие показывают в советских фильмах про академиков: часы с кукушкой, мебель с полосатой тканевой обивкой и резными деревянными подлокотниками, торшер с рюшами в углу, книг много – на полу, на полках, за стеклянными дверцами буфета. Все было в пыли и выглядело заброшенным. И даже пахло там затхлостью, пылью. Старик прошел через раритетную гостиную во вполне жилую кухню. Она была маленькой, но уже современной. И чайник электрический, и микроволновка новенькая, и занавески на окне свежие.
– Ерофейка тут нахозяйничал, – проворчал старик, рассматривая чайник. – Как этой штуковиной воду греть?
Алеша нажал на кнопку, чайник загорелся голубоватым свечением и заработал, аккумулируя мелкие пузырьки на стеклянных стенках.
Дед удивленно приподнял бровь.
– Красота-а-а, – протянул он.
– Вы сказали Ерофей? – осторожно спросил Алеша. – Ваш друг? Ерофей Семенович?
– Он самый.
– А кто тогда Гефтман Владимир Игнатьевич?
– Это тоже наш друг, только младший. Студент Ерофея, мы… – Он остановил речь, задумчиво склонил голову. – А тебе зачем оно?
– Ваш Гефтман – Смирнов, кем бы он ни был, он… он похитил человека.
И снова густые брови старика собрались у переносицы.
– Ерофей? Да ну…
– Или Владимир. Я уж не знаю, кто из них кто. – Алеша достал черно-белый фотоснимок и, указав на того, кого знал как Гефтмана, произнес: – Кто этот человек?
– Ерофей.
– Почему сейчас, вот прям вчера днем… – Алеша придвинулся к деду, заглянул ему в глаза. – Почему он называл себя Владимиром, а выглядел почти так же, как на этом стародавнем снимке? И зачем он… он и его помощники похищают людей… которые являются архетипами арканов Таро?
Дед, охнув, осел на табурет.
– Похищает? – переспросил он, будто не веря. – Я, кажется, понял… теперь, зачем я тут…
Он замолчал и не открывал рта еще минуты две. Алеша не торопил его, хотя внутри все клокотало от возбуждения, возмущения и дикого любопытства.
– Знаешь, а я, пожалуй, расскажу тебе, лейтенант Никитин, что происходит. Вот только не знаю, что ты с этим делать будешь… если поверишь, конечно.
– Вы расскажите, а там посмотрим, – подался вперед Алеша.
– Ерофейка, – старик ткнул пальцем в профессора на фотографии, – мой хороший друг юности, учились вместе. Он преподавал, я все больше в полях: переводы, архивы, древние тексты. Однажды мне книги принесли, под землей нашли, когда метро копали… странные тексты, магические. Вот мы за них и взялись втроем: я, Ерофейка и студент его, Володька Гефтман. Книга действительно колдовская, ты не подумай, что я того… рехнулся. Там такие заклятия были… на ран заживление мазь, например. Это я перевел и изготовил. Я это чудо сам видел… я его сам делал, веришь?
– Верю, – кивнул Алеша.
– Еще про зелье было на вечную молодость. Только мы не все ингредиенты распознали тогда. Думаю я, что Ерофейка позже без меня разгадал рецепт. Вот потому-то он и остался таким, как был в те годы.
– А Гефтман? Который настоящий, студент.
– Вот он. – Старик ткнул сухим пальцем в фото, указывая на студента за спиной профессора. – Я его давно не видел, лет тридцать.
– Ваш Ерофейка, видимо, с ним знанием и зельем не поделился, – пробормотал Алеша. – А когда его молодость стала выглядеть подозрительно, поменялся с Владимиром документами и именами. Могло быть так?
– Похоже на то.
– Но как окружающие этого не поняли?
– Не отвечу тебе. Не знаю. Может, он научился на людей морок нагонять, внушать им то, чего нет. Хотя… это же запретная магия, за нее отработать придется. А Ерофейка, похоже, ту черту пересек.
– Да-да, слышал. На волю людей нельзя воздействовать. А куда вы делись? Почему не продолжили работу с книгой?
– Я перед Ерофеем виноват был очень. Не мог груза вынести, уехал за Байкал, стал отшельником. – Старик усмехнулся в белую бороду. – Настоящим Отшельником… как ты там говорил? Архетипом аркана Таро. Потому-то он меня и вызвал.
– Для ритуала?
– Послезавтра двадцать второе июня, день летнего солнцестояния. Хороший день для магии.
– Это мой день рождения, – вставил Алеша. – Послезавтра мне двадцать четыре.
Дед округлил глаза, уставившись на парня с еще большим интересом.
– Да ты идеальный Дурак, лейтенант. Идеальный для ритуала, завязанного на живых арканах. Что-то Ерофей удумал…
– Значит, ему нужны живые арканы? Значит, люди живы? – уцепился Алеша за важное ему.
– Он ведь мне не объяснил, как все будет, – пожал плечами старик. – Приказал приехать, я и приехал. Квартира-то моя… была когда-то. Я, следователь Никитин, сегодня приехал, можешь билеты глянуть, в коридоре лежат. Но Ерофейку я не видел. Ключи он у консьержа оставил для меня. Приказал ждать.
– Приказал? Что же вы такого наделали, что из чувства вины добровольно к нему в рабство пошли?
– Я семью его убил. – Дед произнес это спокойно, как данность, как давно известный факт… печальный, но факт. – Только ты не поверишь… как это все произошло.
– Я теперь всему верю. Что бы вы ни рассказали – уже верю.
– Ну, тогда слушай. – Старик налил в кружку чаю, потянул с громким швырканьем горячий напиток, сделал длинную паузу и наконец продолжил: – В книге той было заклинание, открывающее проход между мирами. Мы смогли его перевести и решили реконструировать. В нем, кстати, задействованы были карты Таро. Мы использовали обычную колоду Уэйта. Володька в последний момент отказался участвовать, в больницу слег. Но мы решили не отменять эксперимент, провели без него…
Алеша аж дышать перестал, так внимательно слушал. Дед же снова отпил из кружки, уставился в стену, замолчал.
– И? – не выдержал Алеша. – Получилось?
– Получилось, да. Это было удивительно. Совсем иной мир… без света и без теней. Просто серое пространство и три луны, которые проглядывали сквозь облака, только не светили они. Как прибитые картонки на небе… странные. Все там было странное. Мы обнаружили, что, стоит подумать там о ком-то, и увидишь его сквозь пелену такую, как сквозь стекло мутное. Ради эксперимента мы вместе назвали Володькино имя и… оказались в его палате. И вдруг стекло треснуло, и мы в реальности увидели Володьку. А он нас, представляешь? Напугали его, бедолагу. Но нам было так весело, так увлекательно… мы забавлялись от души, пробовали открывать и закрывать проход сознанием. И не заметили…
– Чего? – прошептал Алеша.
– Что вокруг нас тени собрались… сущности иного мира. Много их вокруг было, наблюдали за нами, но не трогали.
– Сущности?
– Так их Ерофей назвал… кто они и откуда там, я не знаю. Но недобрые они. Суть их – разрушение и хаос.
– Как вы это поняли?
– Я увлекся и открыл Врата обратно в кабинет, где проходил наш эксперимент. То было в старой Ерофейкиной квартире. Я впустил туда несколько теней. Специально дал им выйти, чтобы посмотреть, что будет, как они в нашем мире проявятся.
– И как?
– Они соскользнули туда и растворились… а через час один из жильцов, сосед Ерофея, пробил газовую трубу и поджег.
– Взрыв…
– Взрыв, – кивнул дед. – Мы были там, в Междумирье. Но когда вышли… вышли уже в развалины. Все погибли. И жена его, Света… и сын.
– Это сделали су… сущности?
– Да.
– Как вы это поняли? Может, просто случайность?
– Нет, не случайность. В книге той было написано, что твари, живущие в изнанке мира, разрушают все, до чего могут дотянуться. Я это прочитал… перевел. Просто не поверил, заигрался… проверить решил, что будет на деле. Ерофей упреждал меня, чтоб не торопился, да я не послушал.
– И? Что было после? Вы… он… он вас не простил?
– Ерофей меня отпустил… сам ушел с головой в магию, стал настоящим Магом. Наши дорожки разошлись. Я через год уехал из Москвы. Мне достаточно было увиденного, ему нет… Я был должен ему, виноват пред ним, потому оставил ему и квартиру, и книги все, что были. Не знаю, как далеко он продвинулся. Лишь изредка он навещал меня сквозь Междумирье, чтобы дать указание. Вот и все… вот и все.
Вновь повисла тишина.
– Почему… – начал Алеша задумчиво.
– Я тебе рассказываю? – угадал дед его мысли.
– Да.
– Ты Дурак.
– Что? – опешил Алеша.
– Дурак. – Даниил указал взглядом на Алешино запястье, где болтался среди кожаных шнурков золотой кубик, «подарок» профессора. – Я сразу увидел.
– И что это значит? Он хочет сделать из меня очередной архетип?
– Он не делает, ты уже такой. Он просто выбрал тебя как лучший образец. Вот только… Дурак… он сильнее даже Мага, он сам может стать Магом, если получит знания. Может стать Жрицей, может стать кем угодно и получить что угодно. – Дед нахмурился собственным мыслям. – Может, и зря я так… может, надо дать Ерофею совершить свой ритуал? Но… чутье подсказывает мне, что ничем хорошим он не закончится. Я не могу остановить Мага, а Дурак может…
Все было готово: зала с заложенными кирпичом окнами, длинный деревянный стол, стулья расставлены на равном расстоянии, золотые пластины на столе, у каждой свое, определенное ритуалом место. Во главе стола – карта Маг, на противоположном конце – Мир. Вдоль длинных сторон все остальные: десять карт с одной, десять с другой, попарно, друг против друга: Жрица и Дурак, Императрица и Страшный суд, Император и Солнце, Иерофант и Луна, Влюбленные и Звезда, Колесница и Башня, Справедливость и Дьявол, Отшельник и Умеренность, Колесо Фортуны и Смерть, Сила и Повешенный. Выбор пар не случаен – все согласно древней традиции.
В зале прохладно и темно, большие газовые факелы потушены, ждут своего часа. Единственный источник света – огромный переносной фонарь, лежащий на полу у входа. Но чтобы разглядеть убранство залы, его прожектора достаточно.
Маг… Владимир Игнатьевич… Ерофей Семенович (три личности в одном теле) обошел вокруг стола, рассматривая пластины, стол, стены, дыша пыльным воздухом и тьмой. Маг удовлетворен, все действительно готово: арканы заряжены и завтра займут свои места за столом. По телу пробежала дрожь… а если не выйдет? А если он ошибся с выбором? Нет-нет! Все так, все как задумано. И если научился он выходить в Междумирье, то и портал в другие миры ему тоже станет подвластен. Междумирье лишь коридор, изнанка нашего мира. Цель Мага – пройти дальше, в иные, параллельные измерения. Там… где… жива его семья.
Маг знал, что это реально, так же реально, как этот стол и эти двадцать два стула. Он не просто верил, он опытным путем изведал, что мир много больше, чем видит обычный человек. Но безграничные возможности коллективного разума доступны далеко не всем. Ему – да… его соратникам – частично. И он готов делиться с ними… готов разделить главный приз сакрального знания – возможность осознанного выбора своей лучшей судьбы.
Маг знал, что будущего не существует. Фиксированного будущего. Каждое мгновение мы делаем выбор, создавая новые направления, новые ветки вероятностей. Иногда они все равно стекаются в общий ручеек, так называемую судьбу, а иногда усилием воли человек делает значимый выбор и шагает в новый фатум. Другие миры – это не параллельные вселенные с чудовищами или измененными законами физики. С этим вполне справляется Междумирье. Другие миры – это ветки реальностей нашего же земного мира. У каждого человека они свои.
Просматривать будущие ветки вероятностей из текущего момента Маг научился. Он мог заглядывать в разное будущее и выбирать тот вариант, который казался самым выгодным, – в том ему помогала изнанка. Но перескочить в параллельную ветку, созданную в прошлом, не удавалось.
Он много думал: а возможно ли создать идеальный для себя мир? Свести все выборы своей жизни к такой вероятности, в которой он станет Магом, но семья его будет жива, где все ему будет подвластно, где Данила останется другом, а Владимир – верным учеником. Возможно ли это? Книга магов говорила «да». Для этого надо лишь открыть большие Врата. Любой, кто пройдет сквозь них, войдет в свой мир.
Дверь за спиной скрипнула, Маг обернулся – у входа стояла Регина.
– Все готово, – сказал он ей, обводя руками пространство. – Как ты?
– Волнуюсь, – честно ответила она. – Спускалась к мужу в подвал, он в бешенстве, он мне не верит.
– Не беда, я покажу пару магических трюков перед ритуалом, они все уверуют. И все получат шанс на свою лучшую жизнь. Ты решила, чего хочешь? Какой твой мир?
– Хочу остаться женой Романова, но у нас должны быть дети. Двое… или трое… не знаю.
– Определись, чего хочешь точно. Сейчас, – нахмурился Маг. – Такое двойственное прочтение выйдет и двойственным результатом.
– Как это?
– Может быть трое… сначала. А потом станет двое.
– Ой! – Регина прижала руку к груди и торопливо проговорила: – Трое, хочу троих здоровых детей. И муж Дима, и дом наш изобильный, и я, красивая и вечно молодая… и…
– Регина, стой, не сейчас, – прервал ее Маг, улыбаясь. – Когда откроются Врата. Пройдешь сквозь них и все это представишь.
– Да-да, точно… А как же Дима? Он выберет меня? – волновалась она.
– В твоем мире он всегда будет выбирать лишь тебя. Меня больше пугает Марат. Он мечтает о деньгах и удовольствиях, что нормально для него. Лишь бы не узаконил там свои садистские наклонности, а то не повезет его одномирянам.
– Он подкатывал ко мне, – неприязненно поморщилась Регина. – Не хотела бы я попасть с ним в одну ветку.
– Ты и не попадешь, ты сотворишь свою. А та Регина, что окажется в его мире, будет совсем другим человеком… и, может, не человеком даже, а программой… голограммой.
– Как сложно все…
– Все просто. В этой комнате, когда откроются Врата, мы создадим двадцать две новые вселенные, где центром будет каждый из нас. Наше сознание перейдет туда полностью из всех существующих веток вероятностей. А в остальных вселенных нас заменят пустышки, големы без души. Их таких полно в этом мире. Ты разве не замечала?
– Нет. – Она поежилась и, обхватив себя руками, заметила вслух: – Тут прохладно, хотя на улице жара несусветная, а здесь ни одного кондиционера. Как ты этого добился?
– Маленькая бытовая магия, – подмигнул профессор. – Проветрил немного. Открыл ненадолго окно отсюда и прямо в Антарктиду.