Алеша сидел на кухне, подперев голову руками, зарывшись пальцами в коротко стриженные волосы. Перед ним на столе разложены были листы бумаги с записями и схемами-зарисовками, колода карт Таро, распечатанные фотографии пропавших людей и подозреваемых. Фоном тихо гудел телевизор, включенный на «Муз-ТВ», но Алеша не смотрел и не слушал.
В этот самый момент он разглядывал фотографию Регины Романовой, которую упустил еще в субботу. И ни вчера, ни сегодня о ней нет ни слуху ни духу. Ушла, исчезла так же, как Харон, «итальянец» и уже почти с десяток случайных (или неслучайных) людей.
И конечно же, все ее слова о помощи и рассылке запросов в студенческие чаты – вранье. Еще и Ваня Слепцов, тот заика-студент, друг Лады, пропал. Написал матери сообщение, что уехал из города с друзьями, и больше на связь не выходил. Слишком уж подозрительным было такое совпадение. Наверняка Регина там поучаствовала.
Провернуть похищения такого масштаба… девять человек… меньше чем за месяц. Н-да-а-а. Алеша смотрел на нарисованный им хоровод арканов. Очевидно, что кто-то в этой схеме есть еще, просто о них неизвестно. Может, похищены, как Лада и Мария Сергеевна, а может, являются соучастниками.
Вместе с Региной исчез и ее муж, замминистра экономики. Сегодня у него должно было состояться важное заседание, Миша и ребята караулили его, но… Дмитрий Романов не появился. Телефон отключен, на связь не выходил с субботы. Алеша недоумевал: ведь Романов не студент, не патологоанатом… он политик! Такие люди творят реальность иным способом, а не похищают людей для магических ритуалов. Или здесь очень серьезный уровень участников секты, или Дмитрий сам стал жертвой. Он, кстати, Император по архетипу и по дате рождения…
Алексей добавил в схему его имя. Немного поразмышлял и приписал еще одно – Регина, поставив его против третьего аркана Императрица. Ее день рождения был тридцатого числа, это не тройка в чистом виде, но как-то там по их правилам все равно третий аркан.
– «Встаньте, дети, встаньте в круг, ты мой друг, и я твой друг»[26], – вспомнилась ему детская песенка неизвестно из какого кино. – А круг-то замыкается. Тут и тут не хватает людей. – Он ткнул пальцем в арканы без имен. – Но видно же, что идут по убыванию. Начали с двадцать первого и вот добрались к третьему. Еще два и… полный комплект.
– Три, – поправила его подошедшая к столу Алена. – Еще три. Дурак – он бывает и двадцать вторым, и нулевым. Помнишь, на фокус-группе профессор про это говорил. С него путь начинается, им и заканчивается. Поэтому, возможно, Дурак еще на свободе.
– Интересно, а что дальше? Вот соберут они все двадцать два… аркана. И?
– Не знаю, Леш. Думаешь что-то страшное? Жертвенный ритуал? Профессор Гефтман настаивает, что таких ритуалов нет, я ему верю. Вероника говорит, что есть медитации с участием всех арканов. Но речь о картах, не о людях.
– Вероника и профессор… Знаешь, Ален, Вероника вчера про профессора странную штуку рассказала. Я отмахнулся сначала, а теперь думаю-думаю, не могу из головы выкинуть. Помнишь, в доме у Ерофея Семеновича по стенам фотографии развешаны были? Она их рассматривала… и там среди прочих увидела групповое фото с подписью «Выпуск 1976». Говорит, на этом снимке был и профессор Гефтман.
– Ну-у-у… и что такого?
– Я тоже не понял сначала, в чем проблема. Если он пятьдесят четвертого года рождения, – Алеша, прикрыв глаза, вспоминал случайно увиденные права профессора, – то как раз в семьдесят шестом примерно он и выпускался. Он же ученик Смирнова.
– И?
– Вероника утверждает, что на том фото… он выглядел так же, как и сейчас.
– В смысле?
– Почти так же. Она говорит, ему там лет сорок пять минимум, никак не двадцать два. И он был среди учительского состава, а не в ряду студентов. Знаешь, раньше такие фотографии делали: впереди несколько преподов, а позади ученики.
– Если снимок черно-белый и старый, то, может, она обозналась? Тем более она профессора недолюбливает. Да и вообще, согласись, Вероника странная.
Алеша нахмурился при последнем замечании. Упрямая морщинка пролегла меж сведенных бровей.
– Давай спросим, что бы это могло значить. – Он набрал профессора, но на той стороне не отвечали. Ровные монотонные гудки как бы намекали, что Алеше не рады. – Не берет трубку. Но… знаешь, поехали туда, к Ерофею, посмотрим. Все равно я пока не при делах, а руки зудят хоть что-то сделать.
– Нас не пустят.
– А? Это мы еще посмотрим, – задиристо начал Алексей, но, вспомнив приступ Смирнова, стушевался. – Ну… мы же можем не беспокоить старика. Просто фото посмотрим. Элеонора нам не откажет.
Автомобиль Алеша забрал со стоянки еще вчера. Чувствовал он себя намного лучше и, несмотря на предостережения врачей, все же сел за руль. Понедельник выплеснул на улицы бесконечные потоки машин, поэтому ехали долго, простояв в пробках не меньше часа. И лишь к вечеру уже добрались до кирпичного домика, утопавшего в облаке сирени.
Припарковав свой «порше» на обочине, Алеша наказал сестре оставаться в машине, сам же направился к воротам. Калитка была закрыта на ключ, никакого намека на звонок рядом не нашлось. Он прошелся туда-сюда вдоль забора и, пыхтя от боли в ребрах, перемахнул через кованую ограду к садовым зайцам и ежам. Преодолев тридцать метров каменной дорожки, Алеша встал у двери, вздохнул тяжело и громко постучал. Дом отозвался гулкой тишиной. Никто не ответил и не открыл. Обойдя дом по периметру, Алеша дошел до застекленной веранды. Рама окна была чуть сдвинута, внутри же никого не обнаружилось.
– Эй, есть кто? – еще раз позвал Алексей.
Не получив ответа, он раскрыл окно, подтянулся на подоконнике и спустя пару секунд уже оказался в доме. Тюлевые занавески все так же раздувались на входе в гостиную. Но в этот раз не было ни звуков патефона, ни ароматов выпечки, ни солнечного уютного тепла. Дом будто спал, посапывая окнами. Алеша прошелся вдоль стены, рассматривая фотографии и выискивая нужную. Вот она – «Выпуск 1976». Он снял рамку с гвоздя, вцепился взглядом в изображение.
Фото было постановочным, люди на нем позировали, глядя в объектив камеры. Сделано оно было на фоне здания с колоннами (место Алеша не узнал). В первом ряду сидели на стульчиках шестеро преподавателей. Вокруг них веером в три ряда студенты – группа из тридцати человек примерно. Алеша сканировал глазами участников, и зрачки у него расширялись от удивления. Вторым слева действительно сидел профессор Гефтман. Он выглядел немного моложе, чем позавчера днем, но никак не на двадцать два года, сколько ему должно было быть в семьдесят шестом.
– Очень странные дела, – пробормотал Алеша, изучая фотографию дальше.
Взгляд его задержался на молодом студенте прямо за спиной профессора – он кого-то отдаленно напоминал… Шурика? То есть Ерофея Семеновича?
Алеша отложил фотографию, пробежался глазами по другим снимкам на стене. Вот снова – три человека, сфотографированы в кабинете как будто. Снимок случайный, не постановочный. На нем профессор Гефтман (здесь он уже точно такой, как сейчас, только одет старомоднее и прическа другая), тот же студент с первого снимка, но взрослее, здесь ему лет тридцать пять, и в нем явственнее угадываются черты Ерофея Семеновича, и еще один неизвестный лет пятидесяти. Все трое что-то увлеченно обсуждают, взгляды и руки их устремлены к столу, на котором виднеется раскрытая книга.
Алеша никак не мог понять, что все это значит, как такое возможно? В поисках ответов он выскользнул в коридор и по знакомому уже пути нашел кабинет. Его интересовали полки с книгами и альбомами, он заприметил их еще в прошлое посещение – старомодные альбомы с фотографиями. В отличие от книг, они лежали небрежно, будто их только что смотрели и ставили, где придется, а не на место. Алеша открыл верхний альбом и понял, что угадал.
Первая же страница хранила классическое выпускное фото – виньетки с именами студентов группы и преподавателей. «Смирнов Ерофей Семенович» – так была подписана фотография, с которой смеющимися глазами смотрел Владимир Игнатьевич. А тот самый студент, на которого Алеша обратил внимание, значился как «Гефтман В. И.».
– Что за…
Позади послышались шорох и звук открывающегося замка. Там, за входной дверью, громко звучал Аленкин голос, она вовсю отвлекала Эльвиру Андреевну, вероятно, только что вернувшуюся откуда-то.
– Я уверена, что у вас обронила. Вот точно-точно! – врала на ходу Аленка про потерянную сережку. – С зелененьким камешком, такая же, как эта. От мамы остались, очень переживаю. Я могу сама поискать, может, под ковер закатилась.
Алеша юркнул обратно в гостиную, оттуда – на веранду и в окно. Обогнув дом, он как ни в чем не бывало подошел ко входу и постучал.
Эльвира открыла сразу, неприязненно поморщилась, кинула подозрительный взгляд на Алену.
– Вы вместе приехали?
– Вместе, – кивнула Алена.
– Тогда у вас есть пять минут на поиск. Я тороплюсь очень, такси ждет, у меня поезд через два часа.
– Уезжаете?
– Да, отпуск. Вам повезло, что я вообще вернулась, документы забыла… растяпа. – Она досадливо поморщилась и продемонстрировала паспорт, который действительно лежал на трюмо в коридоре.
– А как же Ерофей Семенович? – спросил Алеша.
– Он, – Эльвира на секунду задумалась, – уехал. На лечение, кажется.
– Как уехал? И почему вы не знаете куда? – нападал на экономку Алексей, пока Алена имитировала поиск сережки.
– Это допрос?
– Еще нет, но могу вызвать. – Он показал удостоверение.
– Да уж, не похожи вы были на студента… – удивленно заметила Эльвира. – Но я правда не знаю, где он. Проснулась вчера, а его нет. Владимир Игнатьевич позвонил, сказал, что увез на лечение. Попросил собрать вещи Ерофея Семеновича, медикаменты, перевел зарплату за месяц вперед и отправил в отпуск. Странно это все, конечно, но я вопросов не задавала. Мой работодатель – профессор Гефтман, с ним договор об уходе и домоводстве. И дом этот его, он сюда в любое время мог приехать, у него свои ключи. Кто знает, может, был ночью. Хотя я не слышала машины, а сплю чутко.
– О как… интересное кино. А…
Договорить Алеша не успел, на телефон ему пришло сообщение от Миши, которое сбило все мысли: «В РУДН взрыв. Много жертв. Гефтман погиб».
Регина полулежала на подушках кресла, подпирающих ее тонкий стан, ноги были спущены на пол, правая рука покоилась на мягком кожаном подлокотнике. Свободное шелковое кимоно, украшенное восточным орнаментом с гранатами, струилось по коленям, ниспадало до самого пола. Внешне расслабленная, спокойная, невозмутимая, она сосредоточенно думала, кипела страстями.
Там внизу, в подвале, был заточен ее муж, она привезла его в особняк, отдав в руки Харона и Марата. Правильно ли она поступила? Можно ли было иначе? Вряд ли. Дмитрий не согласился бы участвовать в ритуале сам. И даже слушать не стал бы. Потому Регина и приняла такое резкое и сложное решение. Еще раньше в подвал был отправлен Ваня Слепцов, несчастный влюбленный мальчишка. Жалко его, но… ему тоже воздастся. До летнего солнцестояния осталось три дня… всего три дня… и их реальность изменится. Мысль волновала… но не вызывала сомнений.
Регина поднялась с кресла, подошла к зеркалу. Ей выделили роскошную спальню на втором этаже особняка, переселив Харона вниз, к Марату. Соратники Мага жили в комфортных условиях, не то что пленники. Комната Регины все еще хранила запахи новой, недавно распакованной мебели: древесная стружка, лак, дорогой натуральный текстиль. Маг не скупился, оплатил все ею выбранное… как аванс будущего изобилия.
Увитый позолоченными узорами трельяж отразил с трех сторон живое воплощение чуда: юную девушку пятидесяти пяти лет. Так не бывает? Так не бывает у простых смертных, но бывает у магов. Регине пятьдесят пять, она старше своего мужа почти на десять лет. Но никто о том не догадывается. Никто! На вид ей не больше двадцати пяти. Она как стабилизированный глицерином цветок – выглядит свежей, но при ближайшем рассмотрении видно, что что-то не так: краски потускнели, лепестки на ощупь стали жестче. Ее флористом был Маг, это он подарил ей флакон чудодейственного средства, которое она принимает вот уже тридцать лет.
Это был 1993 год, она, еще совсем молодая дуреха, увлеклась, как и многие, поиском легких решений: то воду через экран заряжала, то в церковь каяться ходила, то с раскрытым ртом слушала свидетелей Иеговы… искала чуда. А потом встретила Мага. На кладбище встретила. Она там землицу для ритуала брала, а он к своим пришел, к жене и сыну. Тогда-то он Регину и пожалел. От черных обрядов отговорил, сказал, чтобы не лезла куда не следует, и взял в ученицы.
Самому основному – как понравиться с первого взгляда, как создать условия удачные – обучил – и отпустил. Это и не магия, не колдовство в том понимании, что Регина знала. Просто осознанное управление энергиями. Единственное «волшебное волшебство», что он показал ей для доказательства своей мощи, – эликсир молодости. Одной капли на кожу хватало, чтобы разгладить морщинки на долгие годы, одна капля вовнутрь сохраняла внешний вид и здоровье такими, какими они были в момент приема. Средство остановило время и превратило Регину в преданную последовательницу Мага.
Но магия интересовала Регину всегда лишь с практической стороны: создать себе условия, получить желаемое, оставаться молодой и красивой. Уходить в дебри Междумирья ей было неинтересно и казалось небезопасным. Потому и расстались они с Магом добрыми друзьями лет пятнадцать назад. Он шел дальше и глубже в мир духовный, запредельный, ей же было достаточно радостей материального мира.
Однако или то побочное явление магии, или просто не судьба, но у Регины за эти тридцать лет не случилось детей. А ей хотелось. Она умела любить и любила: мужа, студентов, друзей. Умела отдавать, заботиться, а с появлением в ее жизни Дмитрия, ее Императора, ей стало важно родить от него ребенка. И тогда она вновь пришла к Магу. А он велел ждать. Он уже готовился к Великому Ритуалу. И вот год назад он призвал Регину, пообещав ей не только дитя, но и все, что ни пожелает она… и все участники. Все получат свою порцию новой чудной реальности.
Марата влекли деньги, Харона – новые знания и впечатления. Бедняга, его жизнь была столь унылой и никчемной, что он с головой ушел в магию. Диме, пусть он того и не понимает пока, откроются огромные перспективы во власти, вплоть до президентского кресла, если пожелает. Они все станут творцами своей реальности, все, даже самые потаенные, желания исполнятся, как по взмаху волшебной палочки. Регина в том не сомневалась, потому что не сомневалась в силе Мага. И раз он обещал, значит, так и будет. Она просто верила и следовала его указаниям.
Регина поправила темные локоны, чуть повернула голову, чтобы насладиться видом четко очерченной скулы, длинной гладкой шеи. Но привычные радости будто померкли под пеленой нарастающей тревоги. Она переживала не только из-за пленников. Прямо сейчас происходило что-то важное и чертовски нехорошее там, в столь любимом ею мире материи, на ее уже бывшей работе.
В РУДН Регина устроилась год назад с подачи Мага, ему нужен был там свой человек для поиска живых арканов. Но так уж она устроена, что если берется за что-то, то делает это хорошо и с любовью. В работу она втянулась всерьез, студентов полюбила искренне, наслаждаясь взаимностью. А пару дней назад Маг выпустил в ее мир сущностей, жаждущих разрушений.
Это произошло случайно, они выскользнули за ним в тот самый момент, когда Маг возвращался из Междумирья, где наблюдал и подавлял волю Справедливости. И поскольку он открыл коридор в одной из аудиторий Регининого университета, несколько сумеречных тварей бродили сейчас по главному корпусу, выискивая жертву.
Ни Регина, ни Маг не были вселенскими злодеями, плюющими на человеческую жизнь. Вовсе нет… Маг искренне сокрушался о допущенной ошибке, он знал, как это опасно. Ведь однажды случайно выпущенные сущности разрушили и его дом, погубив десятки людей… убив его жену и сына. И потому он решил вернуться и исправить оплошность. Регина же с тревогой ждала новостей.