В один из дней под конец октября, ближе к вечеру, Марио отправился в больницу на операцию. Он возмущенно ворчал, что для того, чтобы пройти необходимую подготовку и выполнить предписанные процедуры, ему придется пробыть в клинике на день дольше. Но Филомена смогла его быстро успокоить.
Впервые после приезда в Америку она обнаружила, что осталась в особняке на Гринвич-Виллидж совершенно одна. Люси с мужем были на своем первом совместном отдыхе в Калифорнии, где Фрэнки хотел осмотреть несколько виноградников, которые собирался купить, но у них оставалось время и на себя. Их дочь Джемма, которая все еще жила в особняке родителей в городе и ела в главном доме вместе с Филоменой, еще не вернулась с работы, а остальные члены семьи, а также кухарка и горничная находились в Мамаронеке и готовились к свадьбе Петрины.
Однако одиночество не беспокоило Филомену – у нее оставалось множество дел. Поскольку ее дочь Тереза теперь посещала школу в Уэстчестере, Марио и Филомена решили, что в будние дни во время учебного года будут жить там. Для этого требовалось перевезти часть вещей в их загородный дом, рядом с Петриной и Эми, который до сей поры сдавался одному кинопродюсеру, но срок аренды уже истек. Назавтра Эми обещала вместе с Крисом помочь Филомене с переездом.
Так что сегодня Филомена ходила из комнаты в комнату, слушая, как эхом отдаются ее шаги, и проверяла свой список, укладывая вещи таким образом, чтобы в понедельник грузчики смогли без проблем их забрать. Бо́льшую часть мебели накрыли чехлами, а все остальное хранилось в больших пронумерованных контейнерах. Китайский фарфор и столовое серебро Тессы были тщательно уложены и заперты в сундук.
Филомена вошла в столовую, вспоминая, как в первый раз попала в этот дом, где огненный осенний закат кидал косые сияющие лучи на полированный паркет. И сегодня она ощущала в этих тихих комнатах присутствие Джанни и Тессы. Интересно, узнала ли Тесса на небесах о том, что угроза, исходившая от ее убийц, благодаря Пиппе наконец-то устранена. Ей казалось, что она слышит голос свекрови: «Да, но какой ценой? Когда же мои внуки окончательно освободятся от ужасов старших поколений?»
Филомена обсуждала это с крестными матерями.
«Но Пиппа больше не боится, – задумчиво сказала Петрина. – Она говорит, что после того случая впервые со дня гибели Тессы спокойно проспала всю ночь. Она говорит, что больше ей не нужно беспокоиться о „мужчинах с оружием“».
«Но как все это перенесла Николь?» – спросила Филомена, беспокоясь о своей чувствительной одаренной крестнице.
Ограбление сблизило Эми и Николь, но они стали более сдержанными.
«Она была бледна как привидение, когда вернулась из ювелирного магазина, – признала Эми. – Поначалу она почти не могла ни есть, ни спать! Но мы провели вместе много времени. Сейчас с ней все хорошо. Она больше не хочет об этом говорить и утверждает, что все осталось в прошлом. Еще она очень рада, что ходит в школу вместе с Терезой».
Филомена, не очень-то поверив в эту светлую сказку и пристально посмотрев на Эми, сказала:
«Когда-нибудь нам нужно будет рассказать Николь о нашей семье и почему в нашей жизни появились братья Периколо, чтобы она поняла, что же произошло в ювелирном магазине и почему на нее напали».
«Когда-нибудь – да, – быстро согласилась Эми. – Если она нас спросит. Но не сейчас. Николь выкинула это из головы, и так будет лучше для ее здоровья. Она просто хочет, чтобы все вернулось на круги своя».
Таким образом, хотя бы внешне, жизнь успокоилась и более или менее вернулась в привычную колею.
– Разумеется, семье больше ничего не угрожает, – произнесла Филомена, будто горячо молилась духам предков, чье присутствие ощутила в доме.
Но сейчас, дойдя до кухни, она краем глаза уловила движение на заднем дворе и резко вскинула голову. Нет, это оказался не один из призраков. В саду Тессы стоял мужчина из плоти и крови со сложенными на груди руками. С губы у него свисала сигарета, и он в упор смотрел на Филомену через кухонное окно. Волосы его тронуло сединой – должно быть, ему уже было больше пятидесяти лет, но она сразу узнала угольно-черные глаза, кустистые брови и нос, кончик которого загибался вниз, будто клюв хищной птицы.
– Господи, это же он! – пораженно прошептала Филомена.
Главный Палач, когда-то возглавлявший «Корпорацию убийств» из кондитерского магазина в Бруклине, недавно вошел в мир крупных гангстеров. Теперь он стал боссом одной из Пяти Семей – после зловещего исчезновения своего предшественника. Тело так и не нашли.
Альберт Анастазия был не из тех людей, которых можно заставить ждать. Он поманил Филомену пальцем, и она, неохотно открыв дверь, вышла во внутренний дворик. Она чувствовала, что этот человек, просто стоя во дворе, может напугать даже самого отчаянного храбреца.
– Как родные? – спросил он резко, будто даже обыкновенную вежливость можно было превратить в оружие.
– С ними все хорошо, – с опаской ответила Филомена, ощутив угрозу, скрытую в вопросе.
Он задумчиво курил сигарету и рассматривал ее, будто размышляя, можно ли ей доверять.
– Ты ведь не американка. Откуда ты? – спросил он.
Филомена решила, что ей лучше придерживаться старой легенды о происхождении Розамарии – той истории, которую она рассказала Тессе, а та поведала всем знакомым.
– Из Тропеи, – был ее ответ.
В первый раз за все время Анастазия улыбнулся. Филомена не была уверена, что это к добру, но он произнес:
– Тропея? Ха. И я оттуда же. Там нет ничего, по чему можно скучать, не правда ли? – Он прищурился, будто сам вопрос был своего рода проверкой.
Филомене показалось, что вместо нее ответила Розамария:
– Красивое синее море. И превосходный красный лук, такой сладкий, что из него даже делают мороженое.
Он кивнул, а она вздрогнула, когда осенний ветер зашуршал листьями.
– Становится прохладно, – заметил он. – Войдем-ка в дом. – Он последовал за ней внутрь, где в каждой комнате были сложены упакованные коробки. – Тебя не было в ту ночь, когда твоя семья попросила меня об одолжении, – сказал он резко.
Она с ужасом ждала продолжения.
– Им не требовалась помощь, чтобы убить, – продолжил он. – Им необходимо было просто избавиться от тела, чтобы его никогда не нашли. Для этого нужно знать, как расчленить тело. Как правильно вскрыть желудок и легкие, чтобы они не наполнились воздухом и не всплыли на поверхность, где их могут найти рыбаки.
Филомена почувствовала, будто все ее нутро сковало льдом. Каким-то образом она всегда знала, что из-за Эми этот инцидент породил призрак, который не умрет так легко.
– Я сегодня проиграл на скачках, – довольно бесцеремонно заявил Анастазия. – И, честно говоря, крупно проиграл. Мне сказали, что ты оплачиваешь долги у моего букмекера.
Филомена задержала дыхание. Имя Анастазии никогда прямо не всплывало в гроссбухе. Она сказала немногим из оставшихся на связи букмекеров не брать новых клиентов. Но, разумеется, никто не мог отказать этому человеку; вполне возможно, что они приняли его ставки. До нее и правда доходили слухи о его крупных проигрышах на скачках и что из-за этого характер Анастазии испортился еще больше, если это вообще было возможно.
– Так что ты можешь сделать мне одолжение, – ухмыльнулся Анастазия, выдыхая сигаретный дым ей в лицо, – и списать мой долг.
– Разумеется, – с облегчением откликнулась Филомена. – Считайте, что он закрыт.
– И… я хотел бы видеть ту знаменитую книгу, которой ты владеешь. Каждый о ней знает. Ты можешь дать мне «попробовать» ее на вкус, пока этот сосунок Дженовезе не наложил на нее свои грязные лапы.
Филомена быстро оценила ситуацию. Она подумывала о том, чтобы наконец продать гроссбух Тессы кому-нибудь, кто сможет заняться управлением оставшимися в нем ссудами. Но очевидно, что Анастазия не собирался предлагать ее купить. Ему хотелось «попробовать», то есть, увидев гроссбух, он, скорее всего, попросит внушительную еженедельную долю прибыли.
Филомене хотелось просто отдать ему гроссбух и разом покончить с отношениями. Но ей все еще нужно было платить дань боссам через Стролло – деньги шли устрашающему мистеру Дженовезе, который подмял под себя территорию Костелло. Команда Стролло, под контролем которой находился Гринвич-Виллидж, уже и так увеличила свою долю. Кроме того, два процента от прибыли она платила Сэлу, и еженедельную сумму забирал Доменико, чтобы отдать полиции. Так что она просто не могла себе позволить платить дань от книги двум боссам сразу.
Анастазия, похоже, изучал выражение ее лица, потому что заметил:
– И не пытайся снова бежать с жалобами к мистеру Костелло, как в прошлый раз. Теперь о́н обращается ко мне за советом.
– Да, я поняла, что мистер Костелло ушел на покой, поэтому Стролло сейчас собирает деньги для Дженовезе, – кивнула Филомена, чтобы потянуть время.
Но следующей фразой Анастазия ее удивил.
– А это мы еще посмотрим, – загадочно заявил он.
Ей осталось гадать, значило ли это, что Костелло планировал вернуться, чтобы сбросить Дженовезе и восстановить контроль над территорией. Но Анастазия сказал только:
– Давай-ка взглянем на книгу.
– Разумеется, синьор. Но у меня ее нет. Я положила ее в банковский сейф, – ответила она и, показав рукой на коробки, продолжила: – Мы собираемся переезжать, поэтому я не хотела, чтобы она оставалась дома, пока тут будут сновать грузчики. Это небезопасно.
Должно быть, он ей поверил, потому что еще не убил за то, что она ему солгала.
– Женщины! – фыркнул он. – Они никогда не ведут дела так, как следует. – Затем его взгляд упал на одну из коробок с вещами Терезы. Сверху лежала таинственная музыкальная шкатулка с маленькой каруселью на крышке. Анастазия поднял ее, завел и смотрел, как пони кружатся под музыку. – Хорошая игрушка, правда? Твоей дочке Терезе она понравилась?
Филомена попыталась не показать виду, как испугалась, когда этот человек произнес имя ее дочери. Теперь понятно, почему этот подарок всегда вызывал у нее тревогу.
– Тереза была в восторге, – постаралась спокойно ответить она. – Но мы не нашли карточки от отправителя подарка. Поэтому у нас не было возможности должным образом поблагодарить его.
– У всех детей должны быть хорошие игрушки, ты согласна? – спросил он со странной печалью в голосе. Положив на место шкатулку, он вернулся к задней двери, выглянул наружу и снова вышел во двор. – Хорошо. Тогда ты принесешь мне книгу завтра, – сказал он строго, последний раз затянувшись сигаретой, а потом бросил окурок на террасу, даже не потрудившись затушить его. – Ровно в десять утра. Встречаемся в отеле «Парк Шератон». Внизу тебе скажут, где меня найти.
Следующее утро выдалось тихим и ясным, была последняя пятница октября. Филомена взяла такси до центра, потому что Сэл был в Мамаронеке и выполнял поручения Петрины, связанные с подготовкой к ее пышной свадьбе.
На Манхэттене оживленно сновали люди, будто торопясь закончить работу, чтобы хорошенько отдохнуть на выходных. Хэллоуин был только на следующей неделе, но во многих магазинах витрины уже украшали бумажные привидения и ведьмы, а светские колонки в газетах с нетерпением обсуждали грядущие балы-маскарады с участием богатых и знаменитых.
Выйдя из такси на пересечении Пятьдесят шестой улицы и Седьмой авеню, Филомена с опаской огляделась по сторонам. Раньше она никогда не была в этом отеле; это было шикарное место для кинозвезд, певцов и других знаменитостей.
Она увидела вывеску – «Комната русалок» знаменитого коктейль-бара, который был известен не только своими клиентами и живой фортепианной музыкой, но и обнаженными русалками на потолке. Но, похоже, открытая грудь русалок очень обеспокоила первую леди Элеонору Рузвельт, когда она остановилась в этом отеле, поэтому ее жалобы заставили отель наконец-то прикрыть прелести чувственных русалок лифчиками, которые, похоже, были сделаны из рыболовных сетей.
– Должно быть, я сильно волнуюсь, раз думаю в такое время о полуголых русалках, – пробормотала Филомена после того, как заплатила водителю такси и подошла к швейцару, который распахнул перед ней дверь.
Она подошла к стойке отеля, прижимая гроссбух Тессы к груди. Обернутая в коричневую бумагу и перевязанная бечевкой, книга напоминала обычную покупку в книжном магазине.
Когда она сказала клерку за стойкой, кого ищет, тот быстро переспросил:
– Мистер Анастазия? Он здесь, – и кивнул в сторону мужского зала парикмахерской с другой стороны вестибюля за стеклянной дверью. – Хороший парень, – одобрительно сказал клерк. – Дает большие чаевые. А еще много денег тратит на игрушки. Он очень любит дарить их детям.
Филомена заглянула внутрь парикмахерской. И первой, кого она там увидела, была Джемма. Да, там сидела дочь Люси и улыбалась самой красивой из своих улыбок. Даже в форме маникюрши Джемма выглядела восхитительно: губы и ногти у нее были окрашены в кроваво-алый цвет, а волосы уложены, как у актрисы Мэрилин Монро.
Джемма как раз поднялась с места, приветствуя клиента, который, нагнувшись, целовал ей руку, а поцеловав, задержал ее ладонь в своей и, пока разговаривал с ней, окидывал взглядом с головы до ног. Когда мужчина обернулся, Филомена узнала Анастазию. Рядом с ним стояли два настороженных амбала – по-видимому, телохранители.
Парикмахеры и остальные мужчины понимающе улыбались Джемме, будто подобные беседы с Анастазией уже случались у нее раньше. Джемма раскраснелась, довольная и польщенная, затем, кивнув, отступила к своей маленькой маникюрной тележке, чтобы приготовить все к процедуре ухода за ногтями для важного клиента после того, как его побреют.
Анастазия сел в кресло к одному из парикмахеров, и тот подскочил к нему с горячими полотенцами, чтобы приготовить его подбородок к обычной процедуре бритья.
– Я принесу завтрак из кофейни, – сказал один из телохранителей другому, потом вышел в вестибюль, прошел мимо Филомены и скрылся за главной дверью отеля, ведущей на улицу.
И, как Филомена позже рассказывала крестным, все, о чем она могла тогда думать, – как ей вытащить Джемму из этого отеля и найти ей другую работу. Повинуясь материнскому инстинкту, который пробудился в ней во всей своей первозданной мощи, Филомена решительно толкнула стеклянную дверь и вошла в парикмахерскую.
– Джемма, – сказала она резко, – немедленно иди сюда.
Джемма пораженно воззрилась на нее, потом виновато покраснела, а затем вызывающе вздернула подбородок.
– Привет, тетя Филомена, – дерзко ответила она.
Анастазия что-то приглушенно сказал из-под слоя полотенец, которые закрывали ему лицо, и один из пяти парикмахеров, дежуривший возле него, пояснил:
– Все в порядке, это просто тетя нашей маникюрши.
– Что ты тут делаешь?! – прошептала Джемма. – Ты что, следила за мной?
– Не я, а ты что тут делаешь?! – прошипела в ответ Филомена. – Ты хоть представляешь, кто этот человек?!
– Конечно! – Джемма ухватила Филомену за руку, будто собиралась выкинуть ее из парикмахерской, как остриженные волосы, которые метлой выметают за дверь. – Он очень добрый. Я ему нравлюсь. Иногда он приглашает меня на ужин. Тебя мама послала шпионить за мной? Знаешь что, просто скажи ей…
Джемме не суждено было продолжить, потому что в эту секунду двое крупных, крепко сложенных мужчин в темных костюмах, шляпах и солнечных очках ворвались в парикмахерскую через дверь, выходившую на улицу. Они пронеслись мимо Джеммы с такой скоростью и напором, что она случайно столкнулась с Филоменой, выбив у нее из рук гроссбух Тессы. Тот упал на пол посреди груды остриженных волос, которые еще не успели убрать.
Мужчины резко остановились, вытащили пистолеты и в упор расстреляли человека, сидящего в парикмахерском кресле. Выстрелы отдались оглушающим эхом, будто все вокруг оказались внутри огромного колокола, который звонил не переставая. Люди попадали на пол. Джемма, вскрикнув, вцепилась в руку Филомены, а та, когда полетели пули, оттащила ее в угол и пригнулась, пытаясь закрыть собой.
С первыми выстрелами Анастазия прыжком поднялся с кресла, обмотанный полотенцами и напоминающий египетскую мумию из фильма ужасов. Инстинктивно защищаясь, он вскинул руки, будто боксер на ринге. Поначалу казалось, что даже с двумя ранами – в левой руке и правом бедре – он неплохо держится. Анастазия даже попытался броситься на противников, будто надеялся победить их голыми руками. Но он не разобрал и бросился к зеркалу, на отражения своих убийц. Новые пули попали Анастазии в спину и голову, и он упал на пол, беспомощно раскинув руки. Убийцы с удовлетворением покинули парикмахерскую. Филомена слышала, как Анастазия издал свой последний стон, будто умирающий пес. Она невольно почувствовала жалость к нему, как пожалела бы любое брошенное, умирающее животное.
Но сейчас все – и мужчины, и женщины – кричали и звали на помощь, некоторые еще прятались за стульями, остальные побежали к выходу. Столик Джеммы с маникюрными принадлежностями сорвался с места и, безумно раскачиваясь, врезался в стену и остановился.
– Он умер? Боже мой, он правда мертв?! – с истерическими нотками в голосе всхлипывала Джемма.
– Silenzio![39] – Это был первый звук, который издала Филомена; она ни разу не вскрикнула, не заплакала.
Она слышала, как за окнами завыли полицейские сирены – в полицию позвонил продавец из ближайшего цветочного магазина. Филомена, схватив Джемму за плечи, подняла дрожащую девушку на ноги.
– Я хочу сейчас же убраться отсюда! – хныкала Джемма.
– Слушай меня, – тихо, но твердо начала Филомена, крепко держа Джемму за руку. – Сейчас сюда придет полиция. Им будут нужны свидетели. Но никто не признается, что видел убийство, – не признавайся и ты. Слышишь меня? Люди знают, что ты сегодня была здесь, поэтому ты не должна убегать, это будет плохо выглядеть, и полиция может начать искать тебя. Так что оставайся здесь, но сообщи полицейским только свое имя и работу. Скажешь, что ничего не видела. Джемма, ты поняла меня? Ты ничего, вообще ничего не видела, ясно?
– Я и правда ничего не видела, – пробормотала Джемма, запинаясь. – Ты же мне глаза рукой закрыла.
– Отлично. Ты ничего не видела, а меня здесь не было, – сказала Филомена. – Потом поймай такси, и мы встретимся дома. Вот деньги на такси. Джемма, повтори, что ты будешь делать! – строго велела Филомена, вкладывая деньги в ладонь Джеммы.
Джемма выглядела перепуганной и сбитой с толку, но когда у нее в руке оказались деньги, это отрезвило ее, заставило понять серьезность ситуации, а также напомнило о детстве, когда они получали от бабушки Тессы деньги в подарок на Рождество. «Игрушки – для детей, – говорила бабушка. – Но деньги – это серьезный подарок».
Филомена с облегчением увидела, как по лицу Джеммы скользнуло понимающее выражение; на секунду она стала очень похожа на своего отца Фрэнки.
– Повтори, – приказала Филомена.
– Я ничего не видела, а тебя здесь не было, – произнесла Джемма твердо, с интонациями Люси.
– А потом? – настаивала Филомена.
– Я возьму такси, – ответила Джемма, – и приеду к тебе домой.
– Хорошо. – Филомена повернулась, чтобы уйти.
По дороге к выходу она задержалась только один раз. Вспомнив о гроссбухе Тессы, Филомена спешно оглядела помещение и заметила его на полу – книга выскользнула у нее из рук, когда они с Джеммой невольно столкнулись. Филомена украдкой подняла гроссбух, положила в свою объемную сумку и вышла на улицу.
Вокруг гостиницы сгрудилась толпа людей, туристы и зеваки пытались заглянуть внутрь. В Нью-Йорке плохие новости расходились очень быстро. Но никто не обратил внимания на скромно одетую женщину, которая, опустив голову, чтобы никто не запомнил ее лица, спокойно ушла.
Оказавшись в безопасности своего особняка на Гринвич-Виллидж, она заперла дверь и налила себе бокал бренди, который моментально выпила. Немного успокоившись, Филомена вытащила из сумки гроссбух. Только тогда она заметила, что упаковочная бумага порвалась на углах из-за того, что книгу пинали ногами, и книга Тессы оказалась перепачкана кровью.
Этим вечером Филомена поняла, что должна сделать. Теперь, когда Анастазию убрали и у них остался всего один босс, перед которым нужно было отвечать, она была готова сделать самый решительный шаг в своей жизни. Но действовать нужно было быстро, пока новые потрясения в мире мафии снова не поменяли его ландшафт.
«Сейчас или никогда», – строго сказала она себе.
Сначала она позвонила в больницу, чтобы удостовериться, что операция Марио прошла по плану. Марио все еще ощущал эффект от наркоза и не мог долго говорить, но он уверил ее, что в порядке. Крис, который был с ним, рассказал, что Эми покинула больницу и отправилась на метро в центр. Крис должен был дождаться, пока доктор выпишет Марио, затем отвезти его в Гринвич-Виллидж.
Так что Филомена разбудила Джемму, которая добралась до дома, дрожа, выпила вино, которое Филомена ей дала, затем легла в одной из свободных комнат их особняка.
– Вставай, Джемма, – мягко сказала Филомена. – Сегодня ты покидаешь город.
Джемма резко вскинулась от прикосновения Филомены. Ее трясло.
– Я постоянно вижу его тело в луже крови! – прошептала она.
Филомена дала ей чашку чая.
– Да, такова уж судьба мафиози, – сказала она. – Но сегодня мы положим этому конец. Мы едем в дом крестной Эми в Мамаронеке на репетицию свадьбы Петрины. Твое платье с тобой? Отлично. Упакуй его в папиросную бумагу и собери себе достаточно вещей, чтобы остаться в Уэстчестере надолго. Просто послушайся меня – и с тобой все будет в порядке.
– Хорошо, – кивнула Джемма.
Когда прозвенел дверной звонок, она уцепилась за руку Филомены.
– Это просто Эми, – сказала Филомена и пошла открыть дверь.
Она отвела Эми в сторону для разговора, а потом, вернувшись к Джемме с листком бумаги, сказала:
– Если мы с Эми не вернемся в течение часа, позвони Крису и Марио в больницу по этому номеру и скажи им, что мы отправились к Стролло по этому адресу.
– А зачем вы идете к Стролло? – спросила Джемма со страхом.
– Чтобы обезопасить нас всех. – Филомена надела шляпку и взяла свою большую сумку.
– Лучше бы вам дождаться мужчин, чтобы они отправились с вами, – взволнованно заметила Джемма.
Филомена покачала головой:
– Нет, мне нужна только Эми.
Когда они вышли из дома, Эми спросила:
– Ты уверена, что хочешь завершить все таким способом?
– Это единственный способ, – спокойно ответила Филомена.
Так называемый социальный клуб скрывался за невзрачной витриной, стекла которой были наглухо закрыты ставнями, так что заглянуть внутрь было нельзя. Выглядело все так, будто клуб давно не работает. Но Филомена заранее позвонила, чтобы попросить разрешения на встречу со Стролло. Так что, когда она постучала в дверь, в дверной глазок выглянул мужчина, отпер дверь, впустил ее и Эми внутрь и снова запер дверь за ними.
В комнате находились только стойка с кофе, несколько простых карточных столов, окруженных складными стульями, и музыкальный автомат в углу.
Стролло сидел за самым дальним столиком у двери с табличкой «Служебное помещение» и, потягивая эспрессо, читал газету. В противоположном конце комнаты несколько мужчин играли в карты. Филомена прошла мимо карточных игроков и услышала, как один говорит другому обиженным тоном:
– Они положили Альберта в мешок для трупов, а двое коммунальных рабочих вытащили его на тротуар, будто мешок с мусором. Где уважение, а?
Она сразу поняла, что они говорят об Анастазии. Эми тоже услышала их разговор, и женщины обменялись быстрыми понимающими взглядами. Филомена напряглась и выпрямила спину, когда они подошли к Стролло. Он отстраненным взглядом посмотрел на гостей поверх газеты, затем осторожно опустил ее, открывая лицо с высоким лбом и непроницаемыми глазами.
– Да? – сказал Стролло.
– Можем мы присесть? – спросила Филомена.
Он вспомнил о хороших манерах:
– Разумеется.
Филомена и Эми сели.
– Сегодня неподходящий день для светских разговоров, – тихо начала Филомена, – поэтому con il vostro permesso[40], мы сразу перейдем к делу.
Он кивнул. Настала очередь Эми, которая решительным тоном произнесла:
– Несколько лет назад вы часто обсуждали свои дела в моей таверне, пока однажды какие-то люди не установили под вашим столиком микрофон, чтобы поймать вас в ловушку. Но беременная женщина подошла к вам на улице и предупредила, чтобы вы не ходили в таверну в тот день. Это была я.
– Да. Я помню. – Теперь Стролло взглянул на нее с бо́льшим уважением.
Готовясь к встрече, Эми вспомнила, что Стролло сказал ей в тот день, а Филомена объяснила ей значение этих слов. Теперь Эми повторила сказанное им слово в слово:
– Вы сказали: «Grazie, ricorderd questa gentilezza»[41]. Я никогда не просила вас об ответной услуге – до этого дня. Вот почему мы сегодня здесь. Нам нужна от вас ответная una gentilezza.
Стролло поднял брови, но ничего не сказал.
Теперь настал черед Филомены.
– Наша семья собирается выйти из дела, – сказала она.
– Да, я слышал, что у вас была большая распродажа, – заметил он. – Все проходит, как говорится. Думаете, это мудрое решение?
Филомена кивнула.
– Мы скромные люди и всю жизнь тяжело работали, но сейчас стали старше, и пора уйти на покой. Очень важно вовремя выйти из дела, пока не начал совершать ошибки, – смело сказала она. – И мы хотим попросить только о том, чтобы нас оставили в покое.
Стролло развел руками.
– Я не Господь Бог, – ответил он.
– Но мы все – его ангелы, пусть даже некоторые из нас – падшие ангелы, – заметила Филомена.
Стролло криво усмехнулся.
– Оставят ли нас боссы в покое, если вы попросите об этом? – спросила она.
Он пожал плечами.
– Конечно. Если я попрошу. Но, – лукаво продолжил он, – как я понимаю, у вас все еще остались кое-какие деньги в долговой книге. Что означает – их поток должен продолжать течение в нашу сторону.
– Вот почему я здесь, – кивнула Филомена. – Вы говорите о моей бухгалтерской книге. Один человек хотел купить ее у меня. Но как вы, должно быть, знаете, он уже мертв.
Стролло сидел неподвижно. Филомена отлично знала, что он может быть в сговоре с людьми, которые убили Альберта Анастазию. Упомянув его имя, она пересекла опасную черту. Вытащив книгу из сумки, Филомена положила ее на стол. Книга была в пятнах крови. Стролло это заметил, и хотя у него в глазах промелькнуло мгновенное понимание, он ничего не сказал.
– Я решила отдать эту книгу вам, – проговорила Филомена, – чтобы вы могли выплатить боссам остатки того, что им от нас нужно, в обмен на покой и безопасность моей семьи.
Эми зачарованно наблюдала за ней. Филомена могла просто попытаться продать всю книгу, чтобы извлечь из нее последнюю выгоду. Вместо этого путь, избранный Филоменой, означал, что она обменивала оставшуюся прибыль от книги на билет в нормальную жизнь, который имел для нее гораздо большую ценность. Это был мастерский выход из дела, доказывающий, что Филомена много лет назад действительно говорила то, что намеревалась сделать, когда она впервые убедила крестных матерей в своем плане уйти от боссов: «Великая сила заключается в способности вовремя уйти, не дожидаясь „последнего большого выигрыша“».
Стролло изучающе смотрел на нее.
– Я знал Джанни и Тессу. Они были хорошими людьми. – Он помедлил. – Договорились. Эти условия для нас приемлемы.
– Спасибо, – улыбнулась Филомена.
Одним ловким движением Стролло обернул гроссбух газетой и положил получившийся сверток на пустой стул рядом с собой. Он не стал открывать книгу Тессы. Ему и так было известно, что есть на ее страницах. Теперь он достал из кармана сигару, но из вежливости не стал ее прикуривать, пока Филомена и Эми не встали, чтобы уйти.
– In bocca al lupo, – произнес он внезапно.
– Crepi il lupo! – откликнулась Филомена.
Когда они вышли на улицу, Эми шепотом спросила:
– Что он сказал?
– Это выражение охотников. Таким пожеланием удачи они обмениваются в лесу, если им грозит опасность. Как актеры, когда один другому желает «сломать ногу». Стролло сказал: «В пасть к волку», – объяснила Филомена. – А я ответила: «Пусть волк умрет».