День свадьбы Филомены выдался ясным, прохладным и солнечным.
– Вы такая красивая, мисс, – прошептала горничная Донна, помогая ей со свадебным платьем.
Из гостевой комнаты уже унесли все вещи Филомены – больше она не была гостьей. После сегодняшнего дня она станет членом семьи.
Отец Марио Джанни собирался сопровождать ее на свадебную церемонию, так что он ждал ее в гостиной у подножия лестницы. В доме было неестественно тихо: остальные уже собрались в церкви. Когда Филомена сошла с лестницы, горничная подняла шлейф ее платья и перекинула через руку Филомены, а потом оставила ее наедине с Джанни в гостиной. Он оделся по случаю в темный костюм, а элегантно уложенные волосы, очень густые для его возраста, сегодня делали главу семейства похожим на царственного льва.
Филомена напряженно ожидала, когда Джанни поднимется с кресла, но он задержался, несмотря на то что водитель Сэл уже ждал их с заведенным мотором.
– Дорогая моя девочка, – произнес Джанни, внимательно вглядываясь ей в лицо, пока она не прикрыла его фатой, – я знаю, что все в этой семье уже поговорили с тобой, поприветствовали тебя. Я не мастер произносить красивые речи. Но хочу, чтобы ты знала, – я очень рад, что ты с нами, и уверен, что ты сделаешь Марио счастливым.
Он помедлил.
– Я только хочу сказать, что если у тебя есть причина, по которой ты не хочешь выходить сегодня замуж, то все в порядке. Я буду помогать тебе финансово, если ты останешься в этой стране и выберешь самостоятельную жизнь. Так что прошу тебя, скажи, – если ты не хочешь выходить замуж, не бойся сказать «нет» – по крайней мере, мне.
Филомена видела, что он говорит искренне. Ее это и поразило, и глубоко тронуло. Настолько искренняя забота о ее нуждах и желаниях заставила ее почувствовать себя настоящим человеком, а не просто пешкой в чьей-то игре. Сердце ее сжималось от благодарности, которая только усилила ее верность этой замечательной семье.
– Я благодарю вас за доброту. Но я в самом деле хочу выйти замуж за Марио, – просто ответила она.
Джанни одобрительно кивнул, потом сказал кое-что, что Филомена сперва не совсем поняла – она осознала важность его слов намного позже.
– В жизни порой происходят события, которые мы не можем изменить, – тихо произнес он. – У Марио в жизни тоже будут свои трудности. Он пока не до конца это понимает. Но что бы ни произошло, прошу тебя, будь рядом с ним, чтобы напомнить, насколько важно иметь рядом своих родных, которые хотят только одного – любить его и защищать.
Филомена не знала, что на это ответить, поэтому просто кивнула.
– Значит, – сказал Джанни, – нам пора идти. Тихо и спокойно. Это великий день.
Сэл распахнул перед ней дверцу автомобиля и ждал, пока она усядется. В первый раз за все время он слегка улыбнулся ей и кивнул. В машине, окруженная многими ярдами своего драгоценного платья, Филомена чувствовала себя так, будто ее уносило на облаке.
Когда они прибыли в церковь с прекрасными колоннами и колокольней, двери были уже широко раскрыты. На тротуаре среди опавших листьев маленькие девочки играли в классики. Они замерли, с восторгом глядя на невесту, и Филомена вспомнила, что в детстве вела себя так же. Но внезапно ее накрыл страх – она боялась войти в церковь с того самого дня, как бомбардировка Неаполя в прямом смысле обрушила на нее своды церкви. Она невольно остановилась, дрожа, и Джанни поднял на нее вопросительный взгляд. Филомене казалось, что она слышит, как Розамария шипит на нее: «Он думает, что ты сомневаешься в их семье!» Так что, с безмолвной молитвой к Розамарии, Филомена заставила себя выпрямиться и улыбнуться, уверенная, что кузина с ней рядом, прямо сейчас, и именно она подтолкнула ее к тому, чтобы продолжить путь.
Филомена уверенно поднялась по каменным ступеням и заглянула внутрь. Проход украсили белыми и розовыми розами и белыми атласными лентами. Скамьи заполняли люди, которые Филомене были совершенно незнакомы, но их, очевидно, хорошо знала семья Марио. Гости вытягивали шеи, чтобы взглянуть на невесту. Филомена быстро скрылась из виду.
Петрина, которая с самого утра была раздражительной и нетерпеливой, сейчас собралась и ожидала их в задней части церкви, чтобы проверить платье, прическу и фату Филомены. Люси и Эми были подружками невесты, и Люси неожиданно подошла к ней и сжала руку Филомены.
– Не бойся, – прошептала она. – Раз-два, и готово.
– Она имеет в виду, что это сущий пустяк, – пояснила Эми, не захотев оставаться в стороне.
Филомена не поняла, что они имели в виду, но выражения их лиц ее подбодрили.
При первых внезапных звуках органа вперед вышли дети: Пиппа и Джемма раскидывали из небольших корзинок бледно-розовые лепестки под ноги Филомене на белую атласную дорожку. За ними следовал Кристофер, который нес на белой атласной подушечке обручальные кольца. Затем выступали почетные подруги невесты, Эми и Люси, с братьями Марио, которые предстали в роли шаферов. Джанни предложил руку Филомене, и они двинулись вперед. Она слышала, как гости при их появлении начали подниматься с мест.
На нее устремились взгляды стольких людей, что она была рада, что по дороге под венец опирается на руку надежного и спокойного Джанни. Через дымчатую вуаль она видела Тессу, сидевшую на скамье в первом ряду, будто королева. Марио ждал ее у алтаря, его умное лицо сияло, но видно было, что он немного нервничает.
Подойдя к Марио, Филомена передала свой букет Эми, а потом положила руку на молитвенник, который дала ей Тесса. Марио накрыл ее руку своей ладонью, и его ободряющее прикосновение растопило лед в пальцах девушки, которые казались сосульками. Священник провел службу, молодые произнесли клятвы супружеской верности друг другу, после чего поцеловались, и орган взорвался музыкой. Когда наконец они вышли из церкви, зазвонил колокол.
Свадебное торжество состоялось в новом прекрасном ресторане в Гринвич-Виллидж, деревья и кусты в котором опутали гирляндами с крошечными фонариками. Внутри ресторана банкетные столы усеивали букеты с цветами, а в углу играл струнный квартет. Братья Марио танцевали с Филоменой – грациозные и величественные.
Когда Марио забрал ее у них, Фрэнки тихим одобрительным тоном заметил:
– Твоя жена – настоящая куколка, Марио.
Его слова, похоже, безмерно обрадовали Марио.
– Если он говорит что-то, это значит, что именно это он и имеет в виду, – пояснил он Филомене.
На свадьбе был даже муж Петрины – высокий щеголеватый мужчина по имени Ричард, которого вытащила на танцпол его дочь Пиппа. Банкет по случаю свадьбы продлился до позднего вечера. Эми проговорилась, что один только свадебный торт обошелся в баснословную сумму, потому что его изготовили из лучших ингредиентов, несмотря на то что на масло, муку и сахар были введены жесткие нормы. Филомена даже не решалась оценить, во сколько обошлась семье свадьба их младшего сына, который женился последним. Она впадала в панику при одной только мысли о невероятной стоимости этого события.
Марио теперь был постоянно рядом, сопровождая ее от одного ритуала к другому, пока им не пришло время переодеться в дорожные костюмы и ускользнуть от гостей. Верный Сэл уже ждал их, чтобы отвезти к заветному месту, где они наконец окажутся наедине.
– Итак, – произнес Марио, когда они устроились на заднем сиденье автомобиля, – у нас все получилось!
Коттедж, снятый для их медового месяца на озере Кэндлвуд, в косых лучах осеннего солнца выглядел просто волшебно. Среди недели здесь было не так много гостей, что позволяло молодоженам пребывать в тишине и уединении, которого они так жаждали. Природа тоже была к ним благосклонна – дни стояли удивительно теплые, так что они могли взять каноэ и переплыть озеро, которое сверкало под ярко-голубым осенним небом.
Отдых все еще казался Филомене удивительной роскошью – проводить дни на свежем воздухе только для удовольствия, а не ради работы на ферме. Они устраивали пикник, потом лениво плыли обратно, а вечерами после ужина сидели на крыльце и при лунном свете попивали вино. Их тела инстинктивно следовали солнечному ритму, так что в постель они отправлялись рано. В эти страстные прохладные ночи они лежали в мягкой полутьме, занимались любовью и строили планы.
В первую ночь, когда Филомена пошла в ванную, чтобы переодеться в ночную рубашку, она почувствовала страх, хотя Розамария уже давно объяснила ей основы супружеской жизни и научила, что мужчину нужно «приручить», чтобы он не торопил события.
Но когда Филомена скользнула в постель, Марио, нашептывая ей приятные слова, неторопливо ласкал ее тело, подогревая ее страсть, и Филомена, поначалу очень смущенная, с удивлением обнаружила, что может получать удовольствие от желаний, которые не нужно было больше подавлять. После она спала так глубоко и с таким удовлетворением, что, казалось, это было похоже на память о первобытном прошлом.
Было легко привыкнуть к тому, чтобы вставать рано, с первыми нежными лучами солнца, делить быстрый завтрак и отправляться в каноэ по озеру, наслаждаясь осенней природой. По соседству с ними дружелюбно плыли утки, над головой пролетали клинья птиц, и мелкие лягушки забавно отпрыгивали с их пути, издавая странные свистящие звуки.
Порой Филомена с Марио почти не разговаривали на озере, счастливо переглядываясь, когда замечали что-то необычное и чудесное – лебедя, который с хлопаньем крыльев неожиданно взмывал в воздух, или рыбу, грациозно выпрыгнувшую из воды. Марио был знатоком рыбалки, а потом они готовили то, что он поймал. Филомена не выходила рыбачить на лодке много лет и не осознавала, насколько ей этого не хватало. Но это с болью напоминало ей об отце. И однажды вечером случайная фраза Марио заставила ее открыть больше, чем она когда-либо намеревалась.
Она лежала в темноте в постели, испытывая приятное утомление после целого дня на свежем воздухе. Марио стоял у окна и смотрел на звезды, а потом задумчиво произнес:
– Когда я был маленьким, я часто воображал, будто не принадлежу этой семье. Я читал много книг – ну знаешь, про сирот, которые потом оказывались принцами или воинами. Я был уверен, что когда-нибудь покину родной дом и вытащу меч из камня или переплыву бурное море, чтобы оказаться в волшебном королевстве моего родного отца.
Но когда он подошел к постели и лег с ней рядом, Филомена неожиданно выпалила:
– Ты не понимаешь, о чем говоришь! Нет ничего хорошего в том, чтобы остаться сиротой. Это ужасно. Ты должен пасть на колени и молить Бога о прощении за свою неблагодарность.
Под покровом темноты она разрыдалась, и Марио потрясенно повернулся к ней. Он, не задумываясь, заключил ее в объятия, укачивая ее, нашептывая что-то успокаивающее, пока наконец не спросил:
– Что случилось, любовь моя? Что тебя так расстроило?
И во внезапном оживлении она торопливо рассказала ему всё: как ссорились родители, как мать увезла ее, как отпустила ее руку, чтобы отдать незнакомцам. Он молчал и слушал – как слушает лошадь, с немым, но почти осязаемым сочувствием, пока ее рыдания не утихли.
– Бедняжка, – прошептал он, убаюкивая ее на руках, будто она все еще была ребенком. – Я не представляю, как что-то подобное можно было совершить с такой милой, любящей девочкой! Должно быть, они были в совершенном отчаянии. Но я клянусь – никто и никогда больше не посмеет бросить тебя или причинить боль.
– Ты же никому не расскажешь, правда? – прошептала она с тревогой.
Она так долго была никому не нужна, что хорошо осознала: если люди узнают, что тебя однажды бросили, весь мир будет считать тебя бесполезной.
– Конечно же нет. Прошлое останется в прошлом, – твердо ответил он. – Теперь ты одна из нас. – Он помедлил. – Я не имел в виду, что не благодарен своей семье, – произнес он с запинкой, будто задолжал ей объяснение. – Но видишь ли, когда я родился, мать была в том возрасте, когда ей не хотелось иметь больше детей. Она уже потеряла двух младенцев при рождении. Так что, когда на свет появился я, поначалу ей не хватало на меня терпения. Я всегда казался ей чересчур медлительным. Слишком долго зашнуровывал ботинки, переодевался, даже ел, – она говорила горничной уносить тарелки, даже когда я еще не закончил есть. Мать часто на меня злилась. И я не понимал почему. Она вообще хотела отправить меня в семинарию, чтобы только избавиться от моего присутствия. Именно тогда я задумался о том, чтобы сбежать.
Теперь Филомена его поняла и тихо заметила:
– Но мне показалось, что она очень привязана к тебе.
Марио вздохнул.
– Теперь – да. Но тогда у нее часто начинались головные боли после работы в кабинете с бумагами. Она лежала там на маленьком диванчике и тихо стонала. Врачи не могли ей помочь. Однажды, когда мне было шесть лет, а больше никого дома не было, я сделал ей «солнечного чая». В чайник с водой кладется сушеная вербена и настаивается на солнце. Я принес ей чашку с таким чаем. Затем намочил полотенце в чаше с ледяной водой, выжал его и положил приятно прохладную ткань ей на лоб. И спел ей песенку, которой меня научила Петрина. Мама так удивилась и растрогалась, что заплакала. После этого она стала обращаться со мной гораздо лучше.
Филомена, наблюдая за выражением его лица, освещенного лунным светом из окна, увидела его искреннее сожаление. Она поняла, почему Марио пытался тщательно соблюсти равновесие между тем, чтобы порадовать себя и порадовать мать. Детские страхи впитываются нами в кровь и плоть. Даже сейчас, будучи уже взрослым, он не хотел, чтобы любящая Тесса снова стала по отношению к нему сердитой и нетерпеливой. «Возможно, – подумала Филомена, – отношения в его семье более сложные, чем мне показалось поначалу».
А потом в один из дней в маленьком деревенском магазинчике на другом берегу озера зазвонил телефон, и хозяин, которому принадлежали и этот магазинчик, и их коттедж, приплыл за ними на моторной лодке, потому что им срочно следовало позвонить домой. Они отправились с ним на моторной лодке по озеру, такому тихому и спокойному в лучах утреннего солнца. В небольшой бухте поблизости рыбачила пожилая пара, и выглядели они так, будто сидели там от начала времен. Несколько человек, живущих возле озера круглый год, радостно перекрикивались в этот день, который, казалось, был создан для того, чтобы наслаждаться жизнью. Когда люди замечали, что мимо проплывают Марио и Филомена, они понимающе улыбались и говорили: «Молодожены!» – казалось, весь мир любил этих ребят, потому что они любили друг друга.
Когда лодка подошла к причалу, они выбрались на берег и пошли к магазину, в одном конце которого находилась длинная барная стойка, а в другом – одинокая телефонная будка. Марио позвонил домой, и Филомена видела, как исчезло сияние с его лица, будто кто-то внутри выключил лампочку. Она знала, что только одно известие в мире обладает такой чудовищной властью.
– Что ты сказал? – переспросил Марио, удерживая трубку таким образом, чтобы Филомена тоже слышала.
– Марио, наш папа умер, – быстро повторил Фрэнки. – В воскресенье он шел с коробкой пирожных домой из пекарни. Я видел, как он поднимался по дорожке к дому. Вдруг он сказал: «Что-то мне нехорошо», а потом упал, будто яблоко с дерева. Док говорит, что у него, возможно, был инсульт. Мама в отчаянии. Джонни рыдает, как дитя, когда думает, что его никто не слышит. Марио, ты должен вернуться домой. – Он помедлил. – Мама говорит, что папе кто-то несколько раз звонил посреди ночи и после этих звонков он был очень расстроен, но не говорил, кто звонил. Петрина послала за вами своего водителя: Сэл нужен нам здесь. – На этой зловещей ноте звонок завершился.
– Марио, мне так жаль, – прошептала Филомена, обнимая мужа.
Он немного задержался в ее объятиях, а потом, все еще ошеломленный новостью, произнес:
– Нам надо ехать.
– Конечно, мы поедем, – отозвалась она. – Я соберу вещи.
Филомена сразу поняла, что теперь ее очередь о нем заботиться. До этой минуты Марио оплачивал счета, заказывал ужин, договаривался обо всем необходимом, но теперь, потрясенный, ее муж не сможет управляться с повседневными делами, она это понимала. В таком состоянии даже малейшее движение требует невероятных усилий.
Так что она быстро переговорила с хозяином магазина, стоящим за стойкой, и заказала у него термос с горячим кофе и сэндвичи, чтобы их упаковали им с собой, – с беконом и яйцом на завтрак для Марио и с говядиной на обратную дорогу домой. Жена хозяина, которая готовила сэндвичи, сочувственно поцокала языком и добавила к заказу сахарное печенье и шоколад от себя лично.
Владелец магазина разрешил им взять моторную лодку, чтобы переправиться к коттеджу. Возле домика Филомена посадила Марио за стол для пикника, дала ему сэндвич с яйцом и кофе, а сама быстро собрала и упаковала их вещи.
– Ешь, ты должен быть сильным, ради своей мамы и ради нас, – уговаривала его она.
Марио бездумно жевал сэндвич и смотрел на озеро, но, казалось, не замечал, что делает, – ему просто не хватало сил противостоять горю. Когда он задрожал, Филомена накинула ему на плечи куртку и села поближе, чтобы ее милый юный муж не замерз, потому что окружающий мир внезапно стал холоднее.