– Ритонька! Слава богу! Где ты? Я тебе звоню, звоню…
Рита молча кусала губы. Говорить с человеком, который толкал ее на страшный шаг, не хотелось совсем. С другой стороны, дочерние чувства хоть и притупились немного под грузом обид, но все же не исчезли полностью. Рита продолжала переживать за мать: ее возраст, давление, хронические болезни пугали непоправимыми перспективами.
Все эти дни Эльвира Борисовна звонила постоянно, даже ночью. Рита либо не отвечала совсем, либо сбрасывала звонки. И поэтому сейчас Эльвира Борисовна громко отчитывала дочь за весь тот ужас неизвестности, который ей пришлось пережить:
– Рита, ну нельзя же так с мамой! Я чуть с ума не сошла – уже думала, в каком морге тебя искать. В полицию не ходила, потому что ждала, что ты сама позвонишь. Честно говоря, уже все на свете передумала. Хорошо хоть, Славочка в эти дни поддерживал меня, я ведь…
– Мам, а ты не хочешь спросить, как я себя чувствую?
Эльвира Борисовна прервала свой эмоциональный монолог и замолчала, немного сбитая с толку. Отчего-то кнопка вызова чувства вины, работавшая безотказно все эти годы, все чаще и чаще стала давать сбой в работе. Дочь стихийно выходила из-под контроля, вызывая у Эльвиры Борисовны чувство плохо контролируемой тревоги.
– Рита, послушай. Я понимаю, как тебе тяжело, но ведь надо и о будущем думать. Потом ты мне будешь благодарна за это, еще спасибо сама скажешь!
– Нет, мама, не скажу! – перебила ее Рита. – Потому что я больше не буду плясать под твою дудку! Я не сделала того, на что ты меня толкала, – и жалеть об этом уж точно не буду. Я чуть не погубила свою жизнь и своего ребенка в угоду твоим амбициям и представлениям о счастье, ты понимаешь это? Как ты могла толкать меня на такой опрометчивый шаг, ведь пережила подобное сама?! Я тебя даже матерью после этого называть не могу!
– Рита!
– Да, не могу! Не лезь в мою жизнь! – твердо сказала Рита, спиной ощущая любопытные взгляды соседок по палате.
Эх, надо было выйти в коридор, но там открыты все окна и по коридору гуляет сквозняк. Прибавлять к своим болячкам еще и простуду не хотелось совершенно.
– Вот как ты заговорила. Доченька. – Эльвира Борисовна выделила последнее слово, словно подчеркнула жирным шрифтом. – Вот как. Ладно. Хорошо. Растила я тебя большую часть твоей жизни без отца, ты это знаешь. Растила тяжело – это ты тоже знаешь. Думала, отрада мне будет на старости лет, поддержка и помощь. На-ка вот, ешь, Эльвира, эту помощь ложками, да добавки не проси! – Эльвира Борисовна повысила голос, добавив в него трагично-истерических ноток. – Конечно, ты уже взрослая, сама знаешь, сама все решаешь. Мать тебе уже не указ. Ты опять с ним, да, Рита? Это он снова тебе пудрит мозги? Почему ты веришь ему, а не собственной матери?
– Мама, прекрати, ты не знаешь о нем ничего!
– И знать не хочу! Желаю тебе стать мамой, вырастить свою дочь так же, как это делала я, а потом… Пусть твоя неблагодарность вернется к тебе стократно. Я тащила тебя всю жизнь – хватит с меня. Живи как знаешь, как умеешь! Столько лет из тебя человека делала, а ты все это одним махом перечеркнула. Ну, наверное, ты знаешь, что делаешь! А обо мне не думай, я о себе сумею позаботиться – пенсию мне еще, слава богу, платят. Счастья тебе, доченька! – И Эльвира Борисовна в сердцах бросила трубку.
Рита с тяжелым сердцем тоже отключилась. Отвернув к окну бледное лицо, она смотрела на улицу, стараясь не замечать повисшей за спиной тишины. На душе было скверно и гадко, как всегда после ссор с матерью. Однако желания тут же перезвонить ей и вымаливать прощения отчего-то у Риты не возникло.
А перегрызать пуповину в любом возрасте больно, Рита. Но необходимо, жизненно необходимо. И лучше это делать своевременно. Не слишком поздно. Но и не слишком рано.
А на другом конце города София изводила Лиану своими капризами.
– Я хочу домой! Сколько мы еще будем тут?! Мне здесь не нравится!
– Тихо! Я же сказала, что скоро мы поедем домой! Потерпи немного!
Лиана потерла виски руками и вновь схватилась за телефон. Хозяйка, сдавшая Лиане с дочерью маленькую комнатку, оказалась слишком подозрительной и уже два раза приходила к ним с проверкой. Следовало срочно искать другую квартирку.
Софийка, поначалу очень радовавшаяся присутствию мамы, сидела на продавленном диване хмурая, голодная и недовольная. Маленький пакетик картошки фри совершенно не насытил ее, для приготовления уроков ей нужен был учебник, который лежал сейчас дома. И она ужасно скучала по папе.
С матерью она даже не могла поделиться своими переживаниями – Лиана отмахивалась от них, как от назойливого комара.
– Замолчи. Все голодные, все устали. Почему ты все время ноешь?!
– Я не ною, – возмутилась Софийка. – Я… я…
– Все, помолчи, делай уроки и не мешай мне! Потом я схожу и куплю тебе бургер.
– Я не могу делать уроки – мне нужен учебник математики. У меня один в школе лежит, а другой мне папа домой купил, чтобы в портфеле тяжести не таскать. И бургер мне не надо, я хочу пиццу. Я, знаешь, какую люблю? С сыром и грибами, ладно, мама? Купишь мне такую?! Мам? Мам!!!
– Господи, ну что еще?!
– Купишь мне пиццу?
– Софа! Ты можешь помолчать? Пять! Минут! Помолчи, пожалуйста!!!
По щекам Софийки скатились две слезы. Она не помнила, чтобы мать так разговаривала с ней. Впрочем, и Аркадий не позволял себе повышать на дочь голос. Вся усталость, все скопившееся за время отсутствия матери напряжение искало выхода, и Софийка не нашла ничего лучше, кроме как зареветь в полный голос.
– Я же попросила помолчать!!!
Лиана, кипя от ярости, от души дала Софийке по губам. Софийка, не ожидавшая подобного, испуганно затихла, а потом заревела еще громче.
В бешенстве Лиана отвесила ей еще одну оплеуху.
– Тихо, я сказала! Я схожу за бургерами, а ты сиди здесь и молчи! Поняла, молчи?! Чтобы я звука не слышала, понятно?!
Дверь хлопнула. Софийка, мигом переставшая плакать, в ужасе огляделась по сторонам. Сбежать бы отсюда к папе.
Но как?
Она подошла к окну и посмотрела вниз.
Желая как можно сильнее наказать капризную дочь, Лиана домой не торопилась.
Сначала она, не снимая темных очков, выпила кофе в торговом центре. Потом немного прогулялась по магазинам, примеряя наряды и оставляя в примерочных после себя груду одежды.
– Хоть бы вывернула обратно! – Девушка-консультант, недовольно цокнув языком, принялась разбирать ворох кофточек и блузок. – Вот фря!
«Фря», демонстративно не замечая недовольный бубнеж за спиной, покинула торговый центр с гордо поднятой головой. Поплутав по городу, она решила позвонить своему старинному приятелю Тимуру.
– Тимурик, привет! Как твои дела? Узнаешь? Ага, я! Вернулась, да. Слушай, не сможешь одолжить пару тысяч до мая? Да?! Ну супер! Можно к тебе сейчас подъехать? Да при встрече все расскажу… Ты ведь не занят? Ну и отлично, уже еду!
Софийка бесцельно бродила по чужой квартире. Время от времени она открывала окно и кричала: «Папа, я здесь». К несчастью, дом был расположен в отдалении от оживленных улиц и окнами смотрел на тихий, безлюдный дворик.
Устав от безделья, она пробовала делать уроки, но это занятие ей быстро наскучило. К тому же она была очень голодна.
К двери несколько раз подходили и звонили. В эти минуты Софийка испуганно залезала под диван. Она помнила наставления папы о том, что в квартиру могут стучаться опасные люди, и предпочитала сидеть тихой мышкой и не реагировать на звонки.
– Черт-те что! – возмущалась с другой стороны хозяйка квартиры. – Обещала деньги к вечеру, а сама не открывает. Безобразие какое! – И она вновь заколотила в дверь кулаком.
Софийка лежала под диваном ни жива ни мертва. Закрывая уши руками, она тихо плакала и шептала:
– Папочка, где ты, забери меня отсюда, папочка, мне очень страшно…
«Может быть, попробовать убежать через окно?»
Аркадий с Любой медленно шли по Трамвайной в тот момент, когда Аркаше позвонили. Люба пытливо заглядывала ему в глаза, пытаясь по лицу понять то, что ему говорит на том конце официальный голос.
Увидев помертвевшее лицо Аркадия, она поняла – случилось нечто непоправимое.
– Что сказали? – живо спросила она, когда Аркадий убрал телефон.
– Сказали… нашли девочку… предположительно семи лет, – выдавил из себя Аркаша. – Просят приехать на опознание… Я… я не могу. Это ведь ошибка, Люб, правда? Они ведь могли ошибиться?