– Значит, все-таки грехи замаливаете. Я так и думала, – сказала Мила серьезно.

В ее голосе не было ни осуждения, ни жалости.

– Ну, допустим. – Серега отвел глаза от сцены, на которой дети нестройным хором выводили песню о дружбе. Даже невооруженным глазом были заметны проблемы ребят – для этого не нужно было быть дефектологом. – А вот вы сами, такая молодая, зачем вы здесь? Только не говорите, что здесь много платят.

– А мысли, что мне нравится работать с детьми, вы не допускаете? – Мила махнула рукой, и дети, смешно семеня, друг за другом покинули сцену, и их место заняли два мальчика-чтеца. – Возможно, вы скажете, что я сумасшедшая, но я верю, что большинству живущих здесь можно помочь. Им нужна семья, любящий их человек – хотя бы один! Но родителям, желающим усыновить ребенка, нужен розовощекий пухлый младенец, желательно без особых проблем со здоровьем, без физических отклонений, с сохранным интеллектом. Смешно сказать, но многие приходят в детский дом как на базар – выбрать кусок мяса. Диктуют нам «желаемые» параметры своего идеального ребенка: цвет глаз и кожи, пол, возраст, даже национальность. Они не понимают, что здесь не магазин, торгующий детьми. И не место для отпущения грехов, – довольно сердито закончила она эту пламенную речь.

Серега с удивлением покосился на девушку. Возразить ему было нечего, и вообще хотелось уже поскорее уйти отсюда и никогда не возвращаться. Реалии детского дома-интерната оказались безжалостными, и он ощущал некую досаду из-за того, что девушка сейчас, скорее всего, понимает его истинные мысли.

– Ну, столько профессий, где можно работать с детьми, – сказал он наконец, чтобы скрыть свое замешательство. В смысл стихов, читаемых со сцены, он особо не вслушивался – они вгоняли его в тоску. – Почему все-таки здесь? Ни за что не поверю, что эта работа может нравиться…

– Если бы люди делали только то, что им нравится, они бы давно вымерли, – сказала Мила тихо. – Я собираюсь взять опекунство над некоторыми из детей, потому что… Впрочем, вам это неинтересно. Большое вам спасибо за подарки. Сейчас, наверное, с облегчением выйдете отсюда и поедете домой с чувством выполненного долга и с мыслью: «Какой я молодец, как я хорошо помог бедным детишкам».

Серега молчал, застигнутый врасплох – ее глаза яростно сверкали в полутьме актового зала, пронзали его насквозь, почти ненавидели. За что?! Что он сделал?

– Нет, конечно, вы ни в чем не виноваты! – Девушка овладела собой, улыбнулась ему через силу. – Просто… Игрушки – это последнее, что нужно этим детям. Вы извините, что я так резко – слова у меня иногда опережают мысли. Всего вам доброго! – И, не дожидаясь его ответа, девушка встала, направилась к сцене и вскоре исчезла за кулисами.

Домой Серега ехал, размышляя над резкой переменой в поведении веселой девушки. Интересная, однако, дама. Она что, считает, что он должен усыновить всех этих детей и забрать к себе домой? Совсем ненормальная. Правильно говорят, что работа с детьми в конце концов деформирует личность до неузнаваемости. Сколько ей там, лет двадцать? Что ж, значит, деформация здесь происходит в разы быстрее.

Не понимая, зачем он это делает, Серега вытащил мобильный телефон и вбил в поисковике адрес дома-интерната. Где-то здесь должна быть указана информация о сотрудниках…

«Бузина Людмила Анатольевна, педагогический стаж 14 лет, воспитатель высшей категории», – прочитал он, с удивлением прикидывая в уме, что ей уже за тридцать.

Скопировав адрес ее электронной почты, он убрал телефон и уже бездумно принялся смотреть в окно. Весна, властвующая в городе, сюда еще не добралась – за окном тянулись бесконечные снежные поля и леса.

Далеко он заехал сегодня, очень далеко – попытка убежать от себя оказалась тщетной. И все же Серега уже знал: он скоро вернется сюда вновь…

* * *

– Ну что вы так волнуетесь? Все в порядке с вашей супругой, просто переволновалась, давление упало. Такое с беременными случается.

Больница, куда спешно на скорой доставили Риту, казалась мрачной и неприветливой. Аркадий запоздало думал о том, что нужно было попросить платную палату или вообще везти Риту в частную клинику – в приемном покое заполняли документы почти час, и Рита за это время уже чувствовала себя гораздо бодрее.

– А можно будет ее сегодня повидать? – робко спросил он, когда Риту на каталке забрали наверх, в отделение патологии беременных.

– Не положено, – сурово отрезала медсестра, хмурясь. Потом, слегка смягчившись, добавила: – Ей сейчас покой нужен. Покой, крепкий сон, хорошее питание. Вот к пяти вечера вкусного можете привезти – все передадим в палату. Еще тапочки, средства гигиены… Вот, возьмите список необходимого. Она ведь, как я понимаю, с улицы поступила?

Аркадий коротко кивнул, не желая развивать эту тему. Мысль о том, что еще немного – и он бы опоздал навсегда, не давала ему покоя. И вместе с тем было ужасное предчувствие приближающейся катастрофы.

– А с ней точно все будет хорошо? Есть ли какие-то гарантии, что…

– Гарантии есть всегда, – неопределенно сказала медсестра, заполняя какие-то бумаги. – От небольшого тонуса еще никто не умирал. Покой, положительные эмоции и ваша поддержка – думаю, этого будет вполне достаточно. Врачи у нас здесь хорошие, опытные, свое дело знают. Так что не переживайте, езжайте домой, все будет хорошо. Что-то еще? – спросила она, заметив, что Аркадий не спешит уходить.

– Это… нам бы платную палату, – сказал Аркадий. Тревога нарастала снежным комом, грозя опрокинуть все на своем пути. – Скажите, сколько – я заплачу.

– Платные – в порядке очереди, – медсестра отодвинула протянутые деньги. – И платить не мне, а в кассу. Вот здесь на стенде все написано. Что, такой первый и долгожданный ребенок? – спросила она сочувственно.

– Нет, не первый. – Аркадий вяло растянул губы в улыбке. – Но я его очень жду. Спасибо вам.

Он аккуратно положил куртку и ботинки Риты в пакет и вышел из больницы.

«Я не хотела портить тебе жизнь», – вспомнились ему слова Риты, когда он вез ее сюда.

«Глупенькая моя, наивная, – с нежностью думал он. – Как просто тебя обмануть, оказывается. Какая же ты доверчивая».

«Я люблю тебя. Береги нашего малыша, – написал он ей СМС. – Вечером привезу вещи, жди. И больше не слушай никого, прошу!»

«И я тебя люблю. Больше не буду слушать, прости меня. Все хорошо, не волнуйся», – получил он через минуту ответ.

Зря он тревожился – теперь все плохое было уже позади.

Улыбаясь, он пешком пошел к тому месту, где утром бросил машину, но там ее уже не было.

Пока Аркадий размышлял над тем, куда могли увезти его машину, зазвонил телефон. Это была новая классная руководительница Софии, Ольга Ивановна. Задремавшая было черная тревога подняла голову в душе Аркадия снова.

– Да, Ольга Ивановна, здравствуйте. Не понял, что значит «забрала»? Когда? Что значит «вы не знали»?! Я же оставлял заявление, что матери ее отдавать нельзя!

Полный самых нехороших предчувствий, Аркадий примчался домой на такси, бросился в комнату Софийки, распахнул дверцы шкафа и застонал от отчаяния. Шкаф был пуст, маленького дорожного чемодана Софии тоже не было. Лианин телефон монотонным голосом сообщал: «Абонент в сети не зарегистрирован». Сомнений больше не было.

Лиана выкрала дочь. И увезла ее. Куда? Зачем? Ответов Аркадий не знал…

* * *

– Везет тебе, – завистливо сказала Рите соседка по палате.

Она лежала в ОПБ с тяжелыми отеками и рассказывала каждому, кто соглашался слушать, как ей тяжело живется на свете.

– Тонус – это чепуха. Угроза – тоже, поставишь гормональные, и все пучком будет. А у меня отеки – смотри, даже тапочки надеть не могу. Ой, устала, сил никаких нет. Дома старшая со своими уроками: «Мама, проверь упражнение», «Мама, помоги с поделкой», «Мама, а как эта задача решается?» – голова кругом. Вечная готовка, уборка, стирка нескончаемая. А мой вечером явится, как всегда, с пивком, устроится на диване и командует оттуда: «Принеси, подай, сделай». Достали оба, прости господи. Хоть отдохну немного в больнице-то, а то совсем сил нет!

– Будешь яблочко? – Рита не нашлась с ответом и принялась копаться в пакете, который принес Аркаша. – Бери, не стесняйся, у меня совсем аппетита нет. Ну куда так много принес, пропадут ведь… – мягко сказала она, обращаясь к отсутствующему Аркадию.

– Ой, и не говори, мужики чисто дети! – Соседка с удовольствием приняла яблоко из рук Риты и, протерев его подолом халата, тут же принялась с аппетитом хрустеть. – Им надо подробно все рассказывать, списки писать – и то умудрятся напортачить. Хорошо мужикам на свете живется – никаких хлопот тебе, никаких обязанностей. Мой-то уж точно весело живет. Как выходные – заливается с друзьями по самые брови, домой приходит никакущий. Вот скажи мне, чего этим мужикам надо? Отчего они пьют, а?

– Я не знаю, – задумчиво ответила Рита – мысли ее были далеки от больничной палаты. – Может быть, что-то их беспокоит? Пытаются душевную боль унять?

– Скажешь тоже, – неодобрительно засопела соседка, – будто душа у них есть. Хоть бы раз спросил: «Танюха, как дела у тебя? Может, привезти чего надо?» Мужикам лишь бы подольше поспать да послаще поесть. Эгоисты они все. И твой такой же будет!

– И все же его что-то беспокоит, – рассеянно ответила Рита. – Я чувствую, что что-то произошло. Вот только что?