В коридоре оглушительно прозвенел звонок. Взвизгивая и едва ли не сталкиваясь лбами, малышня бросилась к своим кабинетам.

– Двадцать семь, двадцать восемь, Анисимов болеет, двадцать девять… Двадцать девять. – Рита вполголоса пересчитала вытянувшихся перед ней в струнку детей.

Кажется, отсутствующих больше не должно быть. Странно.

Велев детям садиться, Рита выглянула в опустевший коридор. На банкетке у окна, упрямо глядя себе под ноги, сидела Софийка.

– Соф, урок начинается, пойдем в класс, – позвала девочку Рита, но Софа даже не подняла головы.

Подойдя к ней, Рита ласково погладила Софийку по голове и уже хотела что-то сказать, но Софа, злым волчонком глядя на учительницу, мгновенно сбросила ее руку и, вскочив с банкетки, закричала:

– Не трогай меня, не смей! Я ненавижу тебя, ненавижу!

– Софа, тсс, не кричи, пожалуйста, я все тебе сейчас объясню, – в ужасе проговорила Рита, пытаясь успокоить девочку. Но та зажала уши руками и закричала снова что было сил:

– Не трогай, не подходи! Я всем расскажу, что ты воровка, понятно? Ты украла моего папу, украла! Воровка, воровка, воровка!!!

Не замечая, что двери кабинетов открываются и оттуда выглядывают встревоженные учителя, Софийка в конце концов сорвалась на оглушительный визг. Закрыв уши руками, прикрыв глаза, она никого не подпускала к себе и на одной ноте продолжала громко визжать.

Из своего кабинета в конце коридора уже спешила завуч начальной школы. Не обращая внимания на протестующие крики девочки, она обхватила ее обеими руками и села на банкетку.

– Чего стоишь? Звони родителям! – велела она Рите. – И медсестру позовите кто-нибудь. А вы чего встали, истерики никогда не видели? – напустилась она на учеников, с любопытством выглядывающих из кабинетов. – Марш по классам, живо! Т-ш-ш, девочка, тише, тише… Ну, что тут у вас произошло?

– Она во… воровка! – дрожащий пальчик Софы указывал на съежившуюся от этих слов Риту. – Пусть не трогает моего папу, пусть оставит нас в покое! Из-за нее моя мама не может вернуться домой… Это все она, она!!!

– Все не совсем так, Соф, папа ведь тебе уже говорил, что мы… – начала Рита мягко, но Софийка зажала уши руками и, наверное, вновь бы завизжала, если бы завуч не прижала ее крепко к себе.

– Т-ш-ш, т-ш-ш, все хорошо, девочка, сейчас я позвоню твоему папе, и он приедет за тобой, – успокаивающе сказала она, качая Софийку, как младенца, на одной ноге. – А пока папа едет, посидим у меня в кабинете, посмотрим мультфильм. Обожаю «Золушку» смотреть, а ты? Мне, кстати, на Новый год столько конфет надарили – никак не съем, поможешь мне? Тебе сладкое можно?

Всхлипывая и крепко держа завуча за руку, Софийка поплелась к ее кабинету. Вид у нее был совершенно несчастный.

– Рита Вилевна, зайдите после уроков в мой кабинет, – завуч, обернувшись, пристально посмотрела на Риту. – А сейчас идите, работайте. После будем сопли лить.

Не в силах больше сдерживаться, Рита опрометью кинулась в туалет для девочек и дала там волю слезам. Нет, она не может бороться с ребенком, не может отобрать отца у девочки. Софийка ненавидит ее и считает разрушительницей их семьи, хотя это вовсе не так. Как же больно…

И каким же быстротечным оказалось ее счастье! Быстротечным и мимолетным. Но зато… Зато она больше никогда не спутает истинные чувства с искусственными…

* * *

Завуч отстраненно наблюдала, как няня, ласково воркуя, одевает заплаканную Софийку.

– Где папа? Пусть он за мной приедет! – пробовала было поторговаться девочка, но няня лишь отрицательно покачала головой.

– Папа не смог отпроситься с работы, поэтому прислал меня. Мы сейчас поедем домой и будем делать уроки, София. Папа очень рассердился и сказал, что уроки без уважительной причины прогуливать нельзя.

– Правильная позиция, – задумчиво протянула завуч, закрывая за ними дверь. – Один раз покажет слабину – на шею девка сядет и ножки свесит. И будет каждый раз истерики катать, чтобы школу прогуливать… Так, Рита. Рассказывай, что происходит.

– А что происходит? – непонимающе подняла взгляд Рита.

Лицо ее было абсолютно сухим: она уже выплакалась в одиночестве и решила во что бы то ни стало держаться уверенно и спокойно.

Завуч пристально смотрела на Риту, прищурив глаза. Затем хмыкнула, уселась за свой стол и жестом пригласила Риту садиться напротив.

– Я, конечно, все понимаю, Рит, – начала она, задумчиво крутя в руках карандаш. – Ты девушка молодая и симпатичная, он мужчина свободный, как я поняла со слов девочки. Но неужели тебе не жалко эту девчушку? Ты только подумай, что она чувствует. Для нее же учительница теперь имеет образ коварной разрушительницы семьи. Как ей учиться дальше у тебя, как слушать твои объяснения, когда у нее перед глазами стоит сцена, в которой ее отец…

– Вы пригласили меня для воспитательной беседы? – спросила Рита, поднимаясь. – Спасибо, я вполне отдаю себе отчет в…

– Сядь! – Завуч хлопнула ладонью по столу, словно перед ней была не учительница, а нашкодивший школьник. – Сядь и послушай меня. Ты можешь говорить, что твоя личная жизнь меня не касается – да так оно, наверное, и есть. Вот только боюсь, что это твое «личное» вскоре станет достоянием общественности. Сегодняшний скандал и истерику девочки не слышал, думаю, только охранник, но и ему вскоре передадут «сенсацию», в которой доля правды будет составлять одну десятую часть. А о тебе, Рита Вилевна, по школе и без того бродит масса самых неприятных и противоречивых слухов.

– Которые вы охотно слушаете и поддерживаете, не так ли?! – выпалила Рита, но сразу же опустила голову и добавила: – Простите. Я не хотела вас обидеть. Я виновата, конечно: смешала в одну кучу личное и рабочее, но… Что мне теперь делать, Елена Дмитриевна? Мне нужен ваш совет. Я запуталась и не знаю, что мне делать. – Рита, растеряв всю свою уверенность, понуро опустила плечи и закрыла руками лицо.

– Ну вот, начали за здравие, а закончили за упокой, – проворчала завуч, подходя к кулеру и наливая стакан воды. Ловко вытащив из сумки таблетку, она кинула ее в рот и сделала большой глоток из стаканчика. Потом отвернулась и долго смотрела на улицу.

Под окнами вторая смена играла в снежки – слышался звонкий хохот и крики: «В атаку, демоны!»

– А пиши-ка ты, Рита, заявление по собственному, – наконец сказала она, поворачиваясь к Рите. – Да, середина учебного года, конечно, но я что-нибудь придумаю. Может быть, Ирину Михайловну уговорю взять твой класс… Да, так будет лучше.

– Вы меня увольняете? – проговорила Рита с ужасом.

В голове крутилась лишь одна мысль: «Мама не переживет этого позора, не переживет».

– Да боже упаси, конечно нет, – удивилась завуч, вскидывая брови. – Нет, терять хорошего и ответственного работника я не хочу. Но мое положение обязывает реагировать на эту ситуацию, ведь я знаю, что за этим последует. И потом… Когда-то, Рита, я выбрала между карьерой и семьей первое… И очень жалею об этом сейчас… Не всегда, конечно, но… Бывает, накатывает вечерами… – Елена Дмитриевна смахнула с ресниц набегающие слезы. – В общем, я думаю, так для тебя будет лучше, потому что… – она оборвала свою речь, и повисшее молчание было красноречивее любых слов.

– Но вы же сами сказали – девочка, она переживает… – Рита не верила собственным ушам. – Она же не простит меня, не примет, не поймет…

– Она сейчас не примет никого, кроме матери, – махнула рукой завуч. – Для всего нужно время, Рита, для всего. Перестань думать о других, хватит. Пусть я сейчас и крамольное скажу, но все же… Подумай о себе. Ты теперь такая счастливая ходишь – для наших озлобленных старушек ты как бельмо на глазу. – Она тихо рассмеялась и тут же прервала себя: – Но это, надеюсь, останется между нами, поняла?!

Рита шла по школьному коридору, не обращая внимания на попытки учителей остановить ее и как следует расспросить. Одни обиженно поджимали губы, другие крутили пальцем у виска. Третьи…

Завуч оглушительно высморкалась в носовой платочек и оглядела в карманном зеркале свои опухшие от слез глаза.

– Да что же это с тобой сегодня творится, Лена? – сказала она сама себе, делая строгое лицо. – Никак на пенсию пора, чувствительная вы наша? И вообще, кого я обманываю? Работа, конечно, не согреет холодной ночью. Но и к другой женщине не уйдет. Так что давай, поднимайся, дела не ждут… – И она торопливо вышла из кабинета.

А на столе одиноко белел лист бумаги, на котором размашистым Ритиным почерком было выведено: «Заявление»…