Она испытывает не столько боль, сколько ощущение распада. Как будто перестает быть чем-то твердым и превращается в жидкость. Ева оглядывается на раковины и зеркала. На распахнутые двери кабинок. На разбитую бутылку в луже неизвестно чьей крови. Глаза слипаются, клонит в сон – но тут слышится какой-то шум. Ее выдергивает из забытья автоматический слив в писсуарах, и она вспоминает, где находится, что случилось и кто она такая.

Тот тип исчез, а значит, Еве надо отсюда выбраться и позвать на помощь.

Она пытается встать, но это дается ей с трудом: сила земного тяготения давит как никогда прежде.

Она – ныряльщик, плывущий над останками затонувшей цивилизации. Над затерянным миром, который когда-то был ее собственным. Она добирается до двери. Тянет ее изо всех сил и шагает на ковер. Орнамент на нем кружится под ногами сотней маленьких водоворотов. Перед ней фойе, впереди – касса. На какой-то странный миг она успевает удивиться, почему кассир смотрит на нее с таким ужасом.

Рука соскальзывает с раны.

А потом наступает странная, жуткая темнота, как будто над ее головой проплывает корабль, и она понимает, что происходит что-то ужасное. Что через пару секунд она вообще больше ничего не будет понимать.

И она растворяется в этой черноте.

Как соль в воде.

Каждая крупица ее жизни медленно распадается и становится чем-то иным.

Помогите.

Она отчаянно пытается произнести это вслух, но не уверена, что у нее получается. С каждым шагом силы покидают ее.

Пожалуйста, помогите.

В ответ кто-то зовет ее по имени.

Она узнает голос отца. Темнота уже не собирается на периферии поля зрения, а заполняет собой все вокруг, накрывая волной. Она сдается под ее тяжестью, и осознает только то, что падает на ковер.