Третье сентября – это вам не первое! Третье сентября – это третий день учёбы, когда уже практически со всеми одноклассниками успеваешь переговорить на традиционные для этой даты темы. И уже чётко знаешь, где кто был, что видел, что вкусненькое ел и что успел выклянчить у ближайших родственников за время летних каникул. Правда, исключения всё же бывают.
По широкому тротуару, мокрому от ночного, ещё не холодного, но уже первого осеннего дождя, весело топали в сторону Мытищинской средней общеобразовательной школы № 8 мальчишки и девчонки разных возрастов. Весело? Ну да! Домашними заданиями пока не нагружали, и двоек в журналах ещё не было. Лафа! Кстати, цветы в школу тоже уже никто не нёс. А на фига? Я ж и говорю, третье – это вам не первое сентября. Следующее «цветоподношение» по календарю аж пятого октября, на День учителя. Хотя…
– Чирик, а ты чего с цветами? – удивлённо крикнул один из шлёпающих по лужам мальчишек своему сверстнику, только что перебежавшему дорогу.
Крупный телом школьник лет десяти-двенадцати на вид, крепко сжимая в левой руке букет ярких астр в мокрой газете, не оборачиваясь, пробубнил:
– Так меня ж первого не было. Не заметил, Васёк? Мы с родаками только вчера из Дубаёв прилетели. Папа сказал, что отель оплачен до второго, так что школа подождёт. Я нашей Зое бусы из ракушек привёз. Мама сказала, на папуаску будет похожа. Поржём! А ты, Васёк? Опять колорадских жуков всё лето на даче босыми пятками давил?
– Дурак ты, Чирик! И цветочки у тебя – как с кладбища, – прячась за идущего рядом товарища, крикнул мальчишка, потеряв всякий интерес к юному флористу. – Глухарь, а ты чего молчишь? Я даже не понял, когда и куда ты уехал. У пацанов с твоего двора спрашиваю, а они только плечами пожимают, – по-дружески толкнув в плечо, спросил Васька у кореша, идущего рядом.
– Да так… ничего особенного. Мы с мамой на Донбасс ездили, бабушку забирали. Теперь у нас будет жить, – как-то без особой охоты ответил мальчишка, сильно шлёпнув китайским кедом по луже на щербатом асфальте.
Лужа, прикрытая сверху опавшими жёлтыми листьями, оказалась коварной. Нога Семёна провалилась в ямку чуть ли не по щиколотку, и мутная дождевая вода взорвалась, разлетаясь в разные стороны.
– Глухов! Ну, ты, блин, придурок, Глухов! – громко взвизгнула невысокая светловолосая красивая девочка с красным рюкзачком за спиной. – Дураку уже двенадцать лет, а он всё по лужам прыгает. Козлина ты, Глухарь! – плаксиво крикнула девочка, глядя на свои заляпанные мутной водой светлые брючки.
– Ой… я не видел тебя, Дмитриева. Честно! – попробовал оправдаться Семён, но потом опомнился и сам пошёл в атаку: – А чё ты тут… ходулями своими. Подумаешь… балерина. Орёт, блин! Ты ж не на мину «лепесток» наступила! Это всего лишь вода. Иди давай…
– Да! Иди давай! Высохнешь! – поддержал друга Ва-сёк и, наклонившись к Глухову, прошептал: – Здорово ты ей про мину. «Лепесток»? Смешно… Сём, а ты видел, как за лето у Дмитриевой всё это… повырастало? Прямо как настоящие! Смотри, сейчас повернётся.
– Чего? – насупился Глухов, не поняв, о чём речь.
– Вот ты… Ну, впереди… эти… женские штуки. Глухарь, ну ты тормоз! – засмеялся Васёк, ущипнув дружка за грудь.
– Васька, в дыню схлопочешь! – почему-то покраснев, беззлобно ответил Глухов, скосив взгляд в сторону застывшей, как памятник, Дмитриевой. – Кстати, у нас сегодня после физры литература и русский. Помнишь, что вчера Зоя говорила? Сочинение будем писать на двух уроках. Понял?
– Типа как я провёл?..
– Типа… Ты про что будешь писать?
– Про что… Ты же Чирика слышал? Если честно, то так оно и было. Опять меня родители в деревню к бабке загнали. Прикинь! Аж под Нижний. Не всем же в Дубаях! И с утра, блин, до вечера: «Васька, выведи козу!.. Васька, помоги сумки до рынка донести!.. Васька, кур покорми, огурцы полей, двор промети, травы кроликам нарви». Каторга! Казалось бы, ну всё переделал, на речку пойду! А фиг, блин! «Васька, коза отвязалась, иди ищи, паршивец!» А она такая бодучая, гадюка! Рога – во! Никому проходу не давала, – весело пересказывал мальчишка распорядок своего деревенского дня. – А ты? Ах, да… ты же с мамкой за бабкой куда-то ездил. Ну, так про это и пиши. Мол, едем с мамкой на поезде… я на верхней полке, мамка с бабкой на нижних… В окне Среднерусская возвышенность проносится, а мы чай с тульскими пряниками пьём и балдеем, – мечтательно закончил Васёк.
– Да, наверное, так и напишу, – улыбнувшись, согласился Семён, толкнув плечом тяжёлую входную дверь в вестибюль школы № 8, пропуская вперёд Танечку Дмитриеву.
– Глухов, а ты чего так «гэкаешь»? Смешно так… – улыбнулась Танечка, проходя вперёд.
– Так а я на каникулы к бабушке в Донецк ездил. Там все так говорят, – опять смешно «гэкнув», смутился Глухов. – Мама сказала, что скоро пройдёт.
Большая перемена закончилась, но класс ещё бурлил. Настроение после физкультуры было замечательное. У пацанов. Занимались на летней площадке. Половина класса традиционно пришла без формы, но умудрённого опытом преподавателя физического воспитания это не смутило. Судя по мешкам под глазами и бутылке минералки в руках, первое сентября у него ещё не закончилось. Покраснев лицом, он громко свистнул в свой искусанный вставными челюстями пластмассовый свисток и крикнул жизнерадостным голосом:
– Сегодня играем в футбол! Женская команда против мальчуковой. Разделились и играем. Тут всё просто. Девочки у этих ворот, остальные – направо. Чирков, ты судья. А мне срочно в мастерские надо к Михалычу. Кое-что заполнить нужно… срочно. Чирков, не подсуживай. Проверю!
Играли весело! Пацаны даже разрешили девчонкам поставить в ворота двух вратарей. И всё равно выиграли 10:1.
– Да если бы Васька мне подножку не подставил… – кричала, дуя на поцарапанную коленку, толстенькая, рано сформировавшаяся девочка с копной рыжих волос.
– Какая подножка, Рыкова? Губу закатай! Это подкат называется! – возмущался Васёк, призывая всех в свидетели.
– Ой, да мы все давно заметили, что ты, Васечка, к Рыковой подкатываешь, – смеясь, кто-то крикнул из девчонок.
– Кто? Я? – неожиданно сжав кулаки и краснея, наигранно удивился Васька.
– И Чирик вам подсуживал!
– Да Чирик вообще судить не умеет! Где лево, а где право путает. Дебил! – возмущённо крикнула Танечка Дмитриева, с ненавистью глядя на уже что-то жующего Чиркова.
– Дмитряха, а за дебила можно и… – роняя изо рта крошки, угрожающе пробубнил, вставая, Чирков.
– Чирик, базар фильтруй… – негромко, но жёстко осадил одноклассника Семён, неожиданно встретившись глазами с Дмитриевой.
– Так! Что за шум? Вот так бы вы на литературных диспутах… Сели… сели все, я сказала! – послышался голос преподавателя русского языка и литературы (она же и классный руководитель 6-го «А») Зои Петровны.
Зоя Петровна уже второй год вела по закоулкам знаний этот неравномерно развитый детский коллектив. Она, вообще, работала учителем в школе только второй год. Была молода, а на вид… ещё моложе. Очень долго привыкала к своему отчеству (на слух) и к тому обстоятельству, что некоторые дети в её классе выше её ростом. Ученики учительницу не обижали и называли за глаза «наша Зоя» или «Зоечка». Правда, однажды произошёл курьёзный случай, когда директриса, зайдя в класс, близоруко щурясь, сказала:
– Дети, увидите Зою Петровну, передайте, что я её жду у себя.
Дети дружно кивнули головами, а когда за директрисой закрылась дверь, так же дружно заржали. Дело в том, что их классный руководитель стояла в первом ряду детского коллектива, затерявшись между тогда ещё пятиклассниками, и растерянно хлопала глазами. С тех пор Зоя Петровна перестала носить линзы для зрения, а заменила их на очки в некрасивой толстой оправе. Теперь Зоечку в толпе учеников находили быстрее, потому что зрение у детей из 6-го «А» было стопроцентное.
– Не могу найти ваш журнал. У вас же физкультура была? А Игорь Анатольевич, не знаете, где? – перекладывая на столе дополнительную литературу, спросила у коллектива Зоя Петровна.
– Так а он к трудовику пошёл. Чего-то там заполнять, – ответила за весь коллектив староста класса Рыкова.
– Интересно, – поправив сползшие на кончик носа тяжёлые очки, задумчиво сказала Зоя Петровна, – что могут совместно заполнять преподаватели физкультуры и труда?
– Рюмки или стаканы, – под общий хохот ответил на вопрос Васёк Кирьянов.
– Кирьянов, я тебя сейчас… Нет, сиди. Я тебя потом выгоню. Завтра, например. И не улыбайтесь, юноша! Я даже пометочку себе сделаю, чтобы не забыть. А сегодня пишем сочинение. Я вчера вам об этом говорила, и все должны были подумать над темой. Честно говоря, когда я училась в школе, это была самая любимая для меня тема. Я работу писать начинала ещё с середины лета. На черновике, конечно. Не хочу хвастаться, но мои сочинения на тему «Как я провёл лето» всегда занимали первые места, – улыбнувшись чему-то своему, сказала Зоя Петровна, рассеянно глядя в окно.
– Так вам нужно было не в педагогический, а в Литературный институт поступать, – тихо сказала со второй парты отличница и уже КМС по спортивной гимнастике Таня Дмитриева.
– А я Литературный и закончила, Танюша. Вот только писателя из меня не получилось, – так же тихо ответила Зоечка.
– Да вы не расстраивайтесь, Зоя Петровна. С кем не бывает. Зато вы училка классная! – неожиданно громко сказала Рыкова.
– И классная прекрасная! – под общие крики одобрения окончательно успокоил Зоечку Васёк Кирьянов.
Класс весело загалдел. А тут ещё в приоткрытую дверь показалась седая голова в линялом синем берете. Это был преподаватель технологии Виктор Михайлович. Зачем-то постучав четырёхпалой левой рукой по обратной стороне уже открытой двери, трудовик, приветливо кивнув головой классу, сказал:
– Зоечка Петровна, тут меня Игорь Анатольевич… попросил, в общем. У него насыщенный урок был… отдыхает. Журнальчик ваш… соизвольте принять-с, – после чего, по-военному резко кивнув головой и щёлкнув стоптанными каблуками, протянул учителю журнал 6-го «А».
Еле успокоив развеселившийся класс при помощи физически авторитетной Рыковой, Зоя Петровна положила перед каждым учеником по одной чистой двенадцатилистовой тетради в линеечку и сказала:
– Будем считать, что перед каждым из вас лежит такая маленькая калиточка в мир большой литературы. А откроете вы её или нет, это уже от вас зависит.
– Зоя Петровна, а можно сочинять? Мы же сочинение пишем. Приврать там что-то, приукрасить действительность. Ну, чтобы интересней было, – с надеждой спросил Кирьянов.
– Честно говоря, Василий, у этого сочинения есть совершенно конкретное название темы. И отступать от него нежелательно. Но тебе… тебе, Вася, можно. Ври! Ври на здоровье. Кто-то же должен и юмористическую прозу писать, – неожиданно засмеявшись, весело ответила Зоечка Петровна.
– Зоя Петровна! А мы вот сначала в Кемере в пятизвёздочном отеле зависали, а в конце августа в Дубаи улетели, – делая акцент на последней гласной названия столицы арабского эмирата, громко сказал Чирков. – Так мне про оба наши путешествия писать? – наблюдая за реакцией класса, спросил твёрдый троечник, тщательно пережёвывая давно безвкусную азиатскую жвачку.
– А мы на Байкале были! Там знаете, какая глубина? И воду пить можно! Вот так вот прямо берёшь…
– А мы с отцом и старшим братом в Норвегии треску ловили! У неё язык вываливается, когда из глубины тащишь… – для наглядности вывалил по максимуму свой язык Костя Толкачёв.
– А мы на плотах по речкам Карелии! Волка видели! Здоровенный… А спорим, видели! – хватал за грудки сомневающегося соседа тощий, как богомол, Витька Рычагов.
– А я, как всегда, в спортивном лагере… – тихо, как бы про себя, сказала Таня Дмитриева. – Утром – разминка, завтрак, два часа тренировка. Днём – обед, час отдыха, три часа тренировка…
– Тихо! Тихо, шестой «А»! Вот об этом и напишите. Про треску, плоты, Байкал… – стараясь привлечь к себе внимание, захлопала в ладоши Зоечка Петровна.
– А про Дубаи? – упорно ставя ударение на последней букве географического названия, возмутился с места Вадик Чирков.
– Чирик, ты достал уже своими Дубаями! – с ненавистью поглядывая на Аравийский полуостров на глобусе, недовольно выкрикнул Кирьянов.
– И про Дубай, Вадим… Кому не хватит этой тетради, вторую получите. Мало того, кто не успеет закончить до конца второго урока, разрешаю работу взять домой. Поработайте на выходных. А что? Сочинение сдадите в понедельник на первом уроке, – стараясь успокоить разбушевавшиеся каникулярные эмоции ребят, объявила Зоя Петровна.
– Сень, а Чирик бусы из ракушек Рыковой подарил, а не Зоечке. Вот дебил, блин, – с обидой в голосе сообщил другу наблюдательный Васёк, открывая первую страницу тетради. – Сень, давай наваляем этому хомяку.
– Давай, – тихо ответил Семён, отвернувшись к окну и думая о чём-то своём.
Понемногу разговоры, споры и шатания в классе закончились. Народ затих, засопел, задумался, напрягая разгорячённые летними воспоминаниями мозги. Послышался первый хруст ожесточённо разгрызаемого колпачка шариковой ручки. Неконтролируемые эмоции. Семён невольно скосил глаза в сторону тетрадки соседа. «Каждое лето я прошу своих родителей отправить меня в деревню Верхние Клинцы к моей любимой бабушке Вере Дмитриевне. Там я с удовольствием ухаживаю за своими любимыми домашними животными…» – беззастенчиво врал Васёк с первых строчек своего сочинения. Сёма понаблюдал ещё тайком за Таней, уже перевернувшей первую страницу своей тетрадки. Потом постучал себя ручкой по лбу, пробуя сосредоточиться хоть на какой-нибудь мысли… и написал: «Десятого июня маме позвонила её родная сестра тётя Оля. Она в Донецке живёт. Тётя Оля беременная…»
Сочинение «Как я провёл лето» за два сорокапятиминутных урока успели написать двадцать четыре ученика. И только четверо ребят забрали неоконченные работы на выходные домой. У Кости Толкачёва на каждую пойманную рыбину ушло по две страницы сочинения. А ещё же нужно было объяснить, как правильно вяжется «двойной беседочный узел».
Вот и считайте… У Васьки Кирьянова, пока он перечислил всех бабкиных питомцев в деревне с их кличками и прозвищами, закончилась первая тетрадь. Танюша Дмитриева подробно описала новые элементы своей программы вольных упражнений. А потом, посмотрев на круглую коленку учительницы, поделилась с Зоей Петровной своей спортивной диетой.
Ну и Сёма Глухов… свою работу сдал в понедельник. Только вот зачем-то вопросительный знак поставил в конце названия темы сочинения. И получилось у него так: «КАК Я ПРОВЁЛ ЛЕТО?»
Первый понедельник нового учебного года благополучно закончился. Практически все учебные помещения опустели. Только дежурные по классам с лицами обречённых каторжан лениво поднимали стулья на столы и вяло возили сухими губками по исписанным доскам. Освобождённые последним звонком школяры шумно разбегались по домам, спортивным секциям, творческим студиям и чужим подъездам. «Разбегался» и преподавательский состав, унося по домам детские летние сувениры и чуть привядшие за последние три дня букетики цветов. Учительская опустела. Заглянув в неплотно закрытую дверь кабинета русского языка и литературы, учитель биологии Валентина Ивановна окликнула свою молодую коллегу, сидящую за письменным столом:
– Зоечка, а ты чего? Пользуйся тем, что пока нагрузка маленькая, побежали домой.
– Немного задержусь, Валентина Ивановна. Мои в пятницу писали сочинение «Как я провёл лето». Двадцать четыре человека сдали свои работы после уроков, а четверо не успели. Я разрешила дописывать дома на выходных. Вот, сдали сегодня – хочу проверить, – подняв над головой четыре тетрадки, весело ответила Зоечка Петровна. – А дома у меня только кот!
– Ладно, не буду мешать. Коту привет! – приветливо махнула рукой биологичка и зацокала каблучками по пустому школьному коридору в сторону выхода.
Последней из школы (во всяком случае, она так думала, что последней) уходила директор Мытищинской средней школы № 8 Сысоева Вероника Ильинична. День сегодня не был перегружен событиями, но сюрпризы всё-таки были. И начались они с самого утра.
Кортеж из двух огромных, с тонированными стёклами машин перекрыл движение на пешеходном переходе возле школы, образовав пробку из детей школьного возраста. Из второй машины вышли ученики 2-го и 8-го классов, Боря и Миша Грицаевы, и в сопровождении двух телохранителей вошли на территорию школы. Из дежурившей возле школы машины ДПС решительным шагом представителя власти вышел сотрудник полиции и подошёл к водительской двери первой машины кортежа. Изобразив лицо «техасского» шерифа, младший сержант постучал полосатой палочкой по окну. Из первой машины вышли ещё два охранника, молча взяли сотрудника дорожно-постовой службы под мышки и отнесли его на противоположную сторону дороги. Где и продержали в подвешенном состоянии до возвращения первой пары телохранителей. Примечательно то, что второй сотрудник экипажа ДПС из служебной машины так и не вышел, заблокировав все двери машины с синей полосой на кузове.
Из окна своего кабинета всё это безобразие наблюдала директриса. Вероника Ильинична попыталась дозвониться до Грицаева Петра Аркадьевича, отца столь тщательно охраняемых мальчиков. Но «абонент был не абонент». С папой этих «круглых троечников» директор общеобразовательного учреждения уже не раз беседовала в прошлом учебном году и умоляла перевести «элитных пацанов» в более престижное учебное заведение, на что Пётр Аркадьевич упрямо сказал, подписывая чек на оплату оборудования для компьютерного класса:
– Я учился в простой школе и стал человеком. И мои парни будут учиться в простой.
Ближе к обеду поступил сигнал, что от преподавателя физической культуры решительно разит спиртным. До конца рабочего дня Вероника Ильинична тщетно пыталась найти и «понюхать» физрука. Появился он ей на глаза только после окончания последнего урока. Подтянутый, гладковыбритый, пышущий здоровым образом жизни и приличным одеколоном мужчина околопенсионного возраста. Игорь Анатольевич приветливо поздоровался и напомнил лидеру среднего образования, заглянув в свой еженедельник, что через неделю у них соревнования по плаванию, а бассейн ещё не арендован. А ещё попросил возглавить судейскую коллегию на ежегодном школьном конкурсе «Папа, мама и я – спортивная семья!». «Наговаривают на человека, таких нужно в пример…» – поняла директор школы, вычёркивая Игоря Анатольевича из «чёрного списка» в своей памяти.
Вероника Ильинична уже прошла по коридору кабинет русского языка и литературы, но еле приметный луч света, пробивающийся из-под двери, остановил её. «Нет, ну о какой тут экономии может идти речь? Предупреждала же! Ну, Ворошилова… Вот ушла, а свет…» – сердито подумала директор школы, резко потянув на себя дверь кабинета. В кабинете лицом к уже тёмному окну стояла преподаватель русского языка и литературы, классный руководитель 6-го «А» Ворошилова Зоя Петровна. Прямо к подоконнику окна был придвинут стол с зажжённой настольной лампой. А на столе лежала невысокая стопка тетрадей и цветные шариковые ручки. У Зои Петровны как-то странно подрагивали плечи, а в правой опущенной руке она держала открытой одну из тетрадок.
– Зоечка Петровна, – тихо, чтобы не испугать задумавшуюся коллегу, позвала Вероника Ильинична. – Я понимаю, у педагога рабочий день ненормированный, но и оплата за сверхурочные у нас пока, к сожалению, не предусмотрена.
Девушка вздрогнула, медленно повернулась лицом к директору школы и, как будто чего-то испугавшись, прикрыла лицо раскрытой тетрадкой. Но было поздно.
– Ты плачешь?! Зоечка, что случилось, дорогая моя? – искренне удивившись, спросила Вероника Ильинична. – Тебя кто-то обидел? Посмотри на меня… Посмотри, я сказала… Рассказывай! Рассказывай немедленно! – обнимая Зою Петровну за плечи, потребовала директор школы.
Но преподавателя русского языка и литературы остановить было трудно. А тут ещё пожалели… Слёзы размером с бусины на шее Вероники Ильиничны, смешиваясь с бюджетной косметикой, лились беспрерывным цветным потоком. Они щедро капали на стол, на лежащие на нём тетрадки, на новую дорогущую блузку директрисы и шипящую колбу настольной лампы.
– Фамилию мне! Зоя! Скажи мне только фамилию этого негодяя, – пыталась вести расследование «по горячим следам» Вероника Ильинична.
– Он не… Глухов… Семён Глухов… – сквозь непрозрачные слёзы прошептала Зоечка, терзая в руках мокрый носовой платок.
– И что… что сделал этот… этот паршивец? Немедленно мамашу его… Немедленно!
– Нет, не паршивец… он сочинение… Он сочинение написал, – тряся открытой тетрадкой, всхлипывала, подвывая, как болотная выпь на заброшенном кладбище, Зоя Петровна.
– Какое сочинение? Ничего не понимаю. Зоя! Приди в себя, дорогая. Что написал этот… безотцовщина? Какую-то гадость? Матом? Боже мой… я всё поняла. Эротику? – яростно выпалила Вероника Ильинична запрещённое до десятого класса слово. Директриса преподавала в 6-м «А» математику и потому знала всех учеников в этом классе поголовно.
– Понимаете… Мы сочинение… «Как я провёл лето». Эти все пишут, какой океан тё… тёплый, какая в Байкале вода проз… рачная, какие шашлы… ки… – беря в руки стопку тетрадей, икая и шмыгая носом, тоненьким голоском объясняла Зоечка Петровна. – А Сеня Глу… Глухов… почитайте, Вероника Ильинична… оно недлинное и эро… тики там нет. Это ребёнок пи… пишет, понимаете? Этому мальчику всего двенадцать лет, а ему такое пришлось пережить… такое… Ему в стрелялки на компьютере нужно играть и за девчонками в раздевалке на физре подглядывать, а он свою маму и других людей пошёл спасать. И мама его… Героиня мама его… Понимаете? Почитайте, пож… жалуйста… – неприлично шмыгая носом, настойчиво просила Зоечка Петровна, трясущимися руками протягивая тетрадку Веронике Ильиничне.
– Хорошо, хорошо… Давай. А ты держи вот… и сядь вон там, в уголочке… И отойди… закапала уже меня всю. Голос у тебя такой, когда плачешь… ушам больно. И тихо мне… – протягивая свой носовой платок девушке и надевая на нос очки для чтения, чуть повысила голос Вероника Ильинична, в считаные секунды превращаясь из сердобольной тётеньки в директора школы.
– «Как я провёл лето?» – прочитала Вероника Ильинична на первой странице название сочинения. – А вопросительный знак зачем он поставил? Это он у нас как бы спрашивает? – не поднимая головы от тетради, строго спросила педагог высшей категории. – Зоя, не слышу…
– Не знаю… – по-детски всхлипнув, тоном обиженного ребёнка, которого только что ни за что поставили в угол, тоненьким голоском ответила Зоечка.
– Ну ладно, ладно. Это я так… не хлюпай. Я читаю, ты молчишь… – напомнила Вероника Ильинична.
«Десятого июня маме позвонила её родная сестра тётя Оля. Она в Донецке живёт. Тётя Оля беременна, у неё двойня будет. Артём и Денис. Тётя Оля плакала и просила маму приехать, потому что бабушка тяжело заболела и её нужно забирать из деревни. А наша бабушка живёт одна в деревне Червоное. А это Украина и “серая зона” на Донбассе. Мама не хотела меня брать с собой, но я сказал ей, что одну её не отпущу. А в Донецке буду помогать ей и защищать. До Ростова-на-Дону мы доехали поездом, а из Ростова в Донецк нас привёз на своей машине бывший шахтёр дядя Вася.
Мы приехали к тёте Оле, она моя крёстная и родная сестра моей мамы. Тётя Оля приготовила мои любимые украинские вареники с картошкой. Через несколько дней мама с дядей Васей ночью уехали в Червоное, а меня с собой не взяли. Тётя Оля потом сказала, что там опасно, и мама побоялась за меня. В тот день мама не вернулась. И через два дня мама не вернулась, и через три».
Лето для Ксении началось как-то сразу и без предупреждения. Вернее, о том, что на календаре уже июнь, объявил её сын. Громко хлопнула дверь квартиры, зазвенели брошенные на комод ключи, полетели в разные стороны сброшенные с босых ног старые кроссовки, и во весь голос радостно:
– Ма! Школа закончилась! Каникулы! Ура-а-а-а!!!
– Опаньки… неожиданно, – тихо сказала сама себе Ксюша, гипнотизируя шкварчащую котлету на сковородке. – И чего дальше?
Собственно, она давно с ужасом смотрела на календарь, ожидая приближения этих по-сумасшедшему длинных летних каникул. Её отпуск шеф в этом году благосклонно запланировал на июль, в августе Семёна обещали взять к себе на две-три (лучше бы, конечно, на три) недели родители Глухова (в смысле – бывшие свёкор со свекровью), а в июне… А в июне, получается, Семён без присмотра остаётся? Семён – и без присмотра… Шутите? Была маленькая надежда, что детский спортивный клуб, где занимался хоккеем сын, организует для своих ребят спортивный лагерь. Ксюша даже деньги на путёвку начала откладывать. Но в конце мая начальник клуба развёл руками и сообщил родителям, что, к сожалению, недофинансирование, что запланированные фонды перенаправили на капремонт спортивной арены и что вообще стоит вопрос… Какой вопрос у него там стоит, никого из родителей не заинтересовал. За всех сказал дед одного из пацанов:
– Да пошёл ты! Стоит у него… Рожи наели, а пацаны брошенные. Опять все деньги спи…ли!
– Сёмик, кушать будешь? У меня котлетки… Руки мой, сынок, – крикнула Ксения, отдирая прилипшую к сковороде последнюю котлету.
– Конечно, буду! А картошки пожарила? Ты обещала…
– Пожарила, пожарила… вот же внебрачный сын «Макдональдса».
– Фри? – уже под шум воды послышался вопрос из санузла.
Семён выскочил из ванной взъерошенный, с чуть влажными волосами и счастливыми глазами.
– Две? – насмешливо спросила мать, пододвигая блюдо с котлетами ближе к голодному члену семьи.
– Три! – не раздумывая, выдал подрастающий мужчина, жадно поглядывая на стреляющие прозрачным соком горячие котлетки. Светло-коричневые карапузики щекотали ноздри запахами чесночка и топлёного масла и с дизайнерским размахом были присыпаны укропом и зелёным лучком.
– Каникулы, говоришь? Ну и как у нас успехи? Тройки есть? – как бы между прочим спросила Ксюша, с удовольствием наблюдая, как сын расправляется с шедевром домашней кулинарии.
Сёма перестал махать вилкой, сделал несколько глотков из чашки с компотом и, не глядя на мать, коротко кивнул.
– Сколько? Три, как всегда? – с надеждой на ошибку спросила проницательная мать.
– Две, – как бы даже с гордостью ответил сын, яростно втыкая вилку в котлету. – По английскому языку «четвёрка». Исправил.
– О как! Значит, по английскому четвёрка, а по русскому и литературе трояки? Замечательно! Ok! From tomorrow we only talk in English! – мило улыбнувшись сыну, сказала Ксения и шутливо набросила ему на шею кухонное полотенце.
– Чего? Ну ты ма… А я не знал… – чуть не подавившись, удивился фразе на английском Семён.
– Доедай! У меня тоже по английскому четвёрка была. Правда, по русскому и литературе было отлично. Может, тебя училка ваша невзлюбила? – с улыбкой спросила Ксюша.
– Не… наша Зоечка хорошая. Мы её не обижаем. Это я что-то не догоняю, наверное. Ма, вот увидишь, я в следующем году исправлю.
В Ксюшиной сумочке заиграла мелодия мобильного телефона. Взяв с собой сумку, молодая женщина вышла в гостиную и достала смартфон. Звонила её младшая сестра Ольга из Донецка.
– Наконец-то… – вырвалось у Ксюши. – Оль, ну вы где пропадаете? Ни тебе, ни маме… Звоню, звоню…
– Привет, Москва. Давай так, ты молчишь, я говорю. У нас тут связь как на Луне. В любой момент можем развернуться к цивилизации теневой стороной, а разговор у меня к тебе важный, – кричала в трубку младшая сестрёнка.
– Олька, я маме почти месяц не могу дозвониться. Может, у неё что-то с телефоном? Ты узнай, пожалуйста. И с тобой связаться – проблема. Как вы? Как ты себя чувствуешь? – пытаясь быстро говорить, перебила сестру Ксюша.
– Ксюха… Ксюшка! Да послушай ты меня! В Червоном вышку ретранслятора «Градом» срезало, вот и связи нет. И, похоже, восстанавливать не будут, потому что село две недели назад перешло в «серую зону». Вы там у себя в Москве знаете, что такое «серая зона»? Короче, и у меня с мамой связи нет.
– Оль, а как теперь… ты с мамой когда в последний раз…
– Да заткнёшься ты когда-нибудь? Вот же… Москва неугомонная! Слушай меня дальше… Тётю Нину, соседку нашу, помнишь? Убило её. Повела телёнка на лужок привязывать, а тут мина сто двадцатка… Короче, дочка её, Светка, ездила к ней на могилку. На похороны, понятное дело, не успела. Да и какие там похороны… закопали бабку прямо во дворе под яблоней – и всё. А прибитого телёнка соседи и собаки растащили… Так вот, Светка позавчера была у меня. Она маму нашу видела, заходила к ней… – всхлипнув, тихо сказала Ольга и замолчала.
– Оля! Оль… не слышу тебя, – взволнованно крикнула в трубку Ксюша. – И что мама? Оль, ты меня слышишь?
– Слышу, не кричи. Больная наша мамка. С постели ещё встаёт, но выглядит очень плохо. Светка говорит, что у неё диабет обострился и тахикардия страшная. Лекарств-то нет! Травки какие-то запаривает… – опять тихо всхлипнула Ольга. – А что я могу, Ксюш? Хожу, как слониха… живот огромный, как будто у меня там не двойня, а рота целая. Да ещё были бы спокойные, а то маршируют с утра до вечера. Доктор говорит – нервы… Не у них, у меня нервы… Понимаешь?
– Оль, и что теперь? – осторожно спросила Ксюша, плотно закрывая дверь в гостиную.
– Как что? Как что, Ксюха? Приезжать тебе нужно! Она ещё спрашивает! Немедленно приезжать и маму вытаскивать из этой бл…ой «серой зоны». Умрёт она там без нашей помощи, Ксюха. Папку потеряли, а теперь вот… – всхлипнув, с надрывом в голосе крикнула в трубку младшая сестра.
– Оль, ты говоришь, что серая эта… как её?
– Зона? Ты не знаешь, что такое «серая зона»? Да вы там вообще в своей Москве долбаной… «Серая» – потому что жизнь там серая. Поняла меня? Нет ни воды, ни света, ни газа, ни еды, ни медицины… А живут там тысячи, Ксюша, никому не нужных людей. Такой огромный кусок нейтральной земли между воюющими сторонами. С деревнями, посёлками, хуторами… И нет там, Ксюха, ни власти, ни каких-либо структур адекватных. Люди брошенные получаются, ничьи люди. Понимаешь? – громко высморкавшись, зло выкрикнула Ольга.
– Ну, если там нет никого из военных, значит, тихо должно же быть? – наивно спросила Ксения.
– Нет, ну не дура? Да эту самую «серую зону» там долбят с утра до вечера и наши, и чужие. За что? А бог его знает… За то, что она ничья, за то, что серая! А те, кто живёт в «серой зоне», клянут и матерят и тех и других, потому что им жить не дают на своей земле спокойно. Поняла? Поняла меня, балда московская?
– Я? А как я… – захлюпав носом, не понимая, что говорит ерунду, начала оправдываться Ксения. – У меня отпуск только в июле, Оль. У нас же график… это же не то, что…
– Ксюшка, ты чё, дура? Вот же сестрой бог наградил! Я же тебе, идиотке, говорю… – завывая дурным голосом, зло загундосила в трубку Ольга, – наша мамка умрёт, если её в больницу не перевезти. Ты же врач, понимать должна, гадюка ты такая!
– Да поняла я, поняла! – запричитала, вытирая слёзы и пытаясь сообразить, что делать дальше, Ксюша. – Ты только сама не переживай так… побереги себя.
– Что? Поберечь? Вот зараза! Эгоистка чёртова! Учти, выдра московская, в течение трёх дней не приедешь – я сама за мамой попрусь. Подвяжу себе живот мамкиным шерстяным платком и поеду! Пешком пойду! Вот увидишь! А ты сиди там в своей Москве златоглавой… Вот прав был наш папка… – закричала в трубку, рыдая во весь голос, младшая сестра.
– Ну, всё, всё… не истери. Не ной, я сказала! – вытирая слёзы и пытаясь взять себя в руки, прикрикнула в трубку Ксюша. – Завтра поеду за билетом. Попытаюсь сразу дозвониться до тебя. Главное – ты никуда не дёргайся. Если связи не будет, знай, я приеду прямо к тебе. А Борис твой дома?
Тут неожиданно открылась дверь, и на пороге комнаты появился Семён. Увидев заплаканное лицо матери, он встревоженно спросил:
– Мам, ты чего? С кем ты… А куда мы едем?
– Всё хорошо, сынок. Это тётя Оля. Иди посуду помой, пожалуйста. Котлетки понравились? – натянуто улыбнулась сыну Ксения, пряча слёзы.
Семён молча кивнул, пожал плечами и вышел из комнаты, а Ксюша шепнула в трубку:
– Сёма заходил. Слушай, по-моему, он всё слышал. Как думаешь, рассказать ему про бабушку?
– У тебя парень взрослый, Ксюха. Конечно, расскажи. Да вы вообще в своей Москве, ёб… вашу мать, потерянные какие-то. Как будто на Луне живёте и на луноходах ездите. Война у нас восьмой год, сеструха, понимаешь? Война! Здесь людей каждый день… А она мне про график, отпуск. Ты, зараза, мне ещё в трубку про тёплое море и про махито помечтай. Вот же гадюка… А Борька мой… – вдруг тихо ругнувшись, сделала паузу Ольга. – На юго-западе наш папка сейчас. На Азовском море «загорает». Понимаешь меня? Тяжело там… бьются мужики. Ты с Семёном приедешь?
– Про Борю поняла. Нет, конечно, Сёмика я постараюсь здесь где-то пристроить. Кстати, что ты всё Москва… Москва… Мы в Мытищах живём, а это Подмосковье. У меня и прописка не московская.
– Да, Семёна с собой не тащи. Стрёмно у нас тут. Недавно в Куйбышевском районе в школу прилетело. Прямо на спортивную площадку. Говорят «Ураганами» долбанули, сволочи. Так полдня «скорые» мотались, а мамаши так выли, что сирен слышно не было. Я вот вчера…
Неожиданно что-то в трубке щёлкнуло, и робот корректно объявил, что связь с абонентом временно отсутствует.
Чтобы не откладывать в «долгий ящик» вопрос по передаче в чьи-то «добрые руки» Семёна, Ксюша сразу села на телефон. Сначала был звонок шефу, Михаилу Ивановичу. Начальник её начинал свою карьеру военным врачом на Кавказе, и, что такое «серая зона», «прилёты» и «Грады», объяснять ему было не надо. Попросил только приехать завтра утром в поликлинику официально оформить свой отпуск и получить отпускные. Сложнее было договориться по поводу Семёна. Илона Стефановна, бабушка Сёмы по отцовской линии, выслушав Ксению, высоким вибрирующим голосом объявила:
– Мне, конечно, жаль вашу маму, Ксения, но летний сезон у нас уже распланирован. Вы же знаете, как не любит экспромты Илья Всеволодович. Надо было думать об этом раньше. Но с шестого по двадцатое августа, как мы ранее и договаривались, вы можете привезти мальчика к нам на дачу. Кстати, как Сёмочка закончил четвёртый класс?
– Я поняла вас, Илона Стефановна. Не буду вам больше докучать своими экспромтами. Гордитесь, ваш внук – отличник! Кстати, Семён закончил пятый класс, – пытаясь держать себя в руках, ответила Ксения и восемь раз нажала на кнопку отключения телефона.
Второй звонок был лучшей подруге Светке. Они вместе работали в одной поликлинике, только Светка была стоматологом. Она сама так говорила о своей специальности:
– Я добрая. Я людям зубы заговариваю! Правда, у них потом их меньше становится.
Сквозь мелодию какого-то унылого джаза Ксюша сначала услышала в трубке беззаботный пьяненький смех Светки, а потом:
– Ой, Ксюха… А мы с Германом в Анапе! Представляешь? Сели на самолёт – и раз… Не поверишь, подруга! Мне наш старый пердун всего неделю дал. Представляешь? Неделю! А что в Анапе можно успеть за неделю? Ксюха…
Дальше Ксения слушать подругу не стала. И так всё было понятно, хотя надежда, конечно, была… Следующим счастливым кандидатом на право общения с Семёном Викторовичем Глуховым, двенадцати лет отроду, был Ксюшин друг. Ну, как друг… Близкий теперь уже друг Олег. Нет, они с ним вместе не работали. И на курсах повышения квалификации штаны не просиживали. И соседом по лестничной клетке он тоже не был. Олег был пожарным инспектором и пришёл к ним в поликлинику с проверкой. А Ксюша только работу закончила и домой собиралась. Вот её, молодую, незамужнюю и красивую, шеф, то есть главврач, и припахал. Нет, до постели сразу не дошло… до неё «дошло» через неделю. Как говорится, молния пролетела, магнитики разнополярные притянулись, бабочки внизу живота крылышками бяк-бяк-бяк…
– Ксюш, вообще без проблем, – откликнулся Олег. – Правда… понимаешь, меня сейчас на другую работу перевели. Я теперь начальник караула и работаю сутки через двое. Но это ведь ничего, правда? Семён – парень взрослый. Сутки сам у меня поживёт, заодно и рыбок покормит. Будем с ним на со-звоне. Зато потом двое суток я дома. На рыбалку там, на футбол… в кино… Ты меня слышишь, Ксюш? – услышав нервное дыхание в трубке, спросил Олег. – Без проблем, говорю…
Но тут в очередной раз дверь в гостиную открылась, и на пороге, с планшетом в руках, появился Семён. Сев по-татарски в кресло, парень постучал ногтём по экрану планшета и по-деловому объявил:
– Мам, я тут проанализировал… Ехать удобней всего на Новороссийском. Отходит в 17:35 с Павелецкого вокзала. Кстати, дяде Олегу от меня привет. Классный мужик, хоть и лысый. Дальше… Ехать чуть больше суток. Билеты лучше бронировать в плацкарт, нам не до жиру. Правильно? На двоих где-то чуть больше шести тысяч рубасов получится. Как думаешь?
– Подожди… подожди, – немного опешив от такого вала информации, попросила Ксения. – Олежек, спасибо, дорогой.
Тебе от Сёмы… Лысый? Нет, ну ты на него не обижайся. Пошутил он. Я тебе чуть позже…
– А дальше всё просто, мам. Приезжаем, берём частника или садимся на маршрутку – и на Успенку, – закончил свой доклад сын. – Хотя, ты знаешь, можно и на Еленовку сразу рвануть. Тут считать надо, – задумался мальчишка, щёлкая по клавишам калькулятора.
– Ты… ты это о чём, Семён? Какая Еленовка? – пробуя примоститься на подлокотник кресла ближе к сыну, в замешательстве спросила Ксения. – Ты куда собрался, мальчик мой?
– Мам, вы так с тётей Олей громко разговаривали, что и подслушивать не надо было, а ты ещё на громкую включила… Не нужно меня никуда пристраивать, я с тобой еду, – спокойно ответил сын.
– Семён! – строгим учительским тоном попробовала начать свою воспитательную речь Ксения, резко вскочив с подлокотника кресла.
– Мамочка, садись, пожалуйста, и послушай, – взяв маму за руку, мягко попросил Сёма. – Ты говоришь «мальчик», а я уже по спортивной возрастной классификации отношусь к подгруппе «подростков». Мам, я хоккеем уже шесть лет занимаюсь, в защите играю. Я защитник, мама. Понимаешь? А ты большая, но девочка. И я тебя одну не отпущу. Вместе поедем. Я сильный, я тебя защищать буду. И не возражай, пожалуйста. И бабуля нас двоих быстрей послушает. Она мужскому мнению больше доверяет. Кстати, Еленовка – это пункт перехода границы из России в ДНР.
Что-либо говорить сыну против не имело смысла, да и не хотелось. Хотелось плакать и гордиться. Ксения прижала к себе мальчика, вдруг внезапно по спортивным правилам оказавшегося подростком, и тихо сказала:
– Поездка наша нам с тобой в копеечку обойдётся, сынок. Прощай, мои новые зимние сапоги и зимняя резина на наш драндулет. Весь год на эти «радости» пахала.
– Прощай, – прижавшись к маминому плечу, тихо согласился Сёма, невольно смахивая со своего уха мамину тёплую слезу.
– Да? А в курсе, что и ноутбук твой – прощай? – тихо засмеявшись, спросила мама, взъерошив вихры сына.
– Да? Так жёстко?
– Да, прикинь! – засмеялась Ксения, целуя парня в удивлённое лицо.
– Жалко. Ничего, мам, через пять лет я буду играть в Молодёжной лиге КХЛ. Да! Вот увидишь! У меня задатки, все так говорят. А там уже контракты. Нам старшие парни рассказывали. Драндулет подарим Илоне Стефановне и Илье Всеволодовичу, пусть на свою дачу ездят. Или будку сделают для своей блохастой Ляли. А тебе я «мерседес» куплю. Красный! А мне байк офигенный с блестящими крутыми дугами, – разошёлся не на шутку в мечтаниях «защитник» всех сборных мира Семён Глухов. – А бабуле…
– Ага, и бабуле новые зубные протезы и парик розового цвета! – засмеялась Ксюша, прижимая сына к себе.
– Я серьёзно, ма… – шутливо отбиваясь, пробовал освободиться из маминых объятий сын.
– Но пообещай, что будешь меня слушаться! – отстранившись от сына, строго потребовала неумолимая мамаша.
– Сейчас или через пять лет? – немного не въехав в суть вопроса, спросил на всё готовый Семён.
– Пока сейчас… а там посмотрим, – загадочно улыбнувшись, конкретизировала Ксения.
Мужчин, обладающих редким сейчас качеством, которое называется чувство ответственности, уважают и ставят в пример.
А сыновьями, готовыми ответить за благополучие близких, – гордятся.
Всё как-то удивительно ровно получилось по составленному Семёном и утверждённому Ксенией плану. Билеты на поезд забронировали и оплатили. Сходили к ближайшему банкомату и выклянчили у него практически все семейные накопления за последний год. Ксюша «слетала» на своей старенькой «мазде» на работу, оформила отпуск в отделе кадров, купила пироженок и попила чаю с девчонками в отделении. Забежала в кабинет главного врача за подписью на заявлении. Михаил Иванович недовольно засопел, похлопал ладонями по белому халату, а потом вытащил из бокового кармана пиджака тридцать тысяч рублей и положил на стол.
– Бери. Будем считать, что премия. Там отпускных с гулькин ху… хрен, – посмотрев на Ксюшу красными глазами, сказал главврач.
– Блин, как неожиданно. Неожиданно и приятно. Михал Иваныч, я обязательно… – затараторила Ксения, быстро смахнув со стола деньги.
– Я ж тебе говорю, Глухова, отдавать не нужно. Премия. Из фонда… Как его? Тьфу ты, вылетело… Всё, иди, у меня и без тебя тут дел… – звякнув под столом чем-то стеклянным, пробурчал шеф, тяжело опускаясь в своё кресло.
Забежала в бухгалтерию, получила отпускные. Оказалось, и правда с гулькин ху… хрен в смысле. На Павелецкий вокзал их подвёз Олег на ярко-красном эмчеэсовском дежурном УАЗе. Ксюша немного смутилась, но взяла у бойфренда конверт, как потом оказалось, с нелишними зелёными банкнотами.
– Типа – волонтёрская помощь, – покраснев, скромно сказал Олег.
Поезд тронулся, зашелестела фольга с ещё не остывшей жареной курочкой, по вагону забегали сразу вспотевшие возрастные проводницы, капая на пассажиров горячим чаем… Долгожданный летний отпуск начался не по плану! Но всё-таки начался!
В Ростов-на-Дону поезд пришёл с большим опозданием. Ночью на каких-то небольших станциях пропускали несколько длиннющих эшелонов с военной техникой. Семён не спал и, прислонившись лбом к прохладному окну вагона, ради интереса считал проносящиеся мимо грузовые платформы. Мелькали силуэты танков, бронетранспортёров, грузовых машин…
– На учения или в Крым? – неуверенно тихо спросила тоже не спавшая Ксения.
– Какое… На Донбасс, дочка. Там уже давно никто никого не учит… Всё по-серьёзному, – с глубоким вздохом, так же тихо произнёс пожилой сосед с нижней полки.
Выгружались из вагона быстро. Из-за нарушения графика движения приехавших пассажиров чуть ли не пинками катапультировали проводники, успевая без личных оскорблений переругиваться с нервно напирающими гражданами, желающими уехать ещё южнее. На рейсовый автобус, конечно, опоздали, но возможностей уехать на Донецк было хоть отбавляй. Тут тебе и маршрутки с табличками на лобовом стекле, и легковушки с шашечками, и просто частники, чьи машины «кучковались» отдельно, чуть на отшибе привокзальной площади.
– Мам, ты постой в тенёчке, а я сбегаю, поспрашиваю у мужиков, что да как, – серьёзным тоном объявил Семён, передавая матери, как эстафетную палочку, ручку небольшого чемодана на колёсиках.
Много вещей с собой не брали. Зная свою маму, Ксюша понимала, что уезжать придётся с перегрузом, навьюченными, как мулы переселенцев Дикого Запада. Поэтому в полупустом чемодане везли лекарства для мамы, нехитрый набор медицинских приборов врача-терапевта, традиционные подарки для будущих Ольгиных близнецов, пару тульских пряников и бутылку виски для зятя Бориса. А в плоском рюкзаке у Семёна за спиной болтался пустой пищевой контейнер, пара футболок и сменное бельё. План у Ксюши был простой: «Приезжаю. Медикаментозно стабилизирую общее состояние матери. За руки, за ноги бабушку… и назад».
Простояв «в тенёчке» минут двадцать и так и не дождавшись сына, Ксения решила пойти на поиски члена семьи. Внимание привлекла группа мужчин, весело что-то обсуждающих возле припаркованных чумазых автомашин. Подойдя ближе, она заметила в центре этой веселящейся компании знакомую ярко-жёлтую футболку сына, а потом и голос его услышала:
– Послушай, командир, да ты вообще нереальную цифру называешь.
– Да ну! Ты считаешь, что семь штук – это много, москвич? Мы ж почти по прифронтовой полосе ехать будем. А риски? Риски ты просчитывал? – серьёзно парировал молодой парень в красной бейсболке, интеллигентно щелчком отправляя окурок в сторону урны.
– Много? Да крыло «Боинга» меньше стоит, чем твой фантастический ценник, дядя! – срываясь на фальцет и закатывая глаза к небу, упрямо торговался Семён.
Мужики, внимательно слушавшие диалог двух спорщиков, от души смеялись, по-своему радуясь позитивному началу нового рабочего дня.
– Семь тысяч? Нас всего двое, и багажа практически нет, курицу всю по дороге съели. Да и мама у меня худенькая, ничего не весит, – не унимался Сёма, пытаясь доказать таксисту, что расход топлива с такими клиентами будет минимальным.
– А мамка-то хоть симпатичная? – смеясь, крикнул кто-то из мужчин, вытирая промасленной тряпкой набежавшую слезу.
– Сёма! Семён, немедленно иди ко мне! – воспользовавшись случайно создавшейся паузой, решительно крикнула Ксения.
Естественно, народ смеяться перестал и повернулся на женский голос. Семён, негромко сказав собеседнику:
– Мы не договорили, командир, я сейчас, – побежал на голос мамы.
– Пацан, за шесть пятьсот повезу! – под общий смех донеслось из толпы частников.
– Семён, возвращайся, у меня для красивых мамаш постоянные скидки, – под непрекращающийся смех крикнул длинный парень в застиранном спортивном костюме.
Ксения зацепила Семёна пальцем за петельку рюкзака на спине и, сердито подталкивая парня впереди себя, быстро пошла в сторону здания вокзала.
– Это что за торги такие? Где ты всему этому набрался? Какие крылья «Боинга», сынок? И вообще… Может, это… может, это провокация? Может это эти… укропы, – не давая сыну оправдаться, быстро сыпала вопросами Ксения.
Внезапно правая нога у женщины споткнулась, и она, резко остановившись, посмотрела вниз. Развязался шнурок кроссовки, и колёсико чемодана, который волок Семён, намотало его на свою ось. Оба пешехода присели и начали распутывать длинный жёлтый шнурок.
– Так вам в Донецк нужно, молодёжь? – неожиданно услышали они мужской хрипловатый голос прямо над собой.
Рядом с ними, попыхивая сигареткой, стоял среднего роста пожилой мужчина в светлой кепке и клетчатой рубахе. На вид ему было лет шестьдесят, может, больше. Морщинистое доброе лицо, насмешливые зелёные глаза, небольшие седые усы «подковкой», жёлтые под носом. Дочерна загорелые шея и руки (особенно левая) выдавали в нём «водилу» со стажем.
– А вы таксист или предприниматель? – выпрямляясь, серьёзным тоном спросила Ксения.
– Сколько до Донецка возьмёшь, командир? – попробовал пробасить Семён, пытаясь взять инициативу в мужские руки.
– Не «возьмёшь», а возьмёте, – вполголоса сказала на ухо сыну Ксения. – Да, сколько?
– Да я слышал, как ваш парнишка местных бомбил развлекал. Возьму не то чтобы мало, но по-божески. Дорога-то неблизкая. Считай, больше двухсот вёрст. Да и по городу потом петлять. Пять тысяч с вас возьму. На переходе стоять не будем, там у меня сегодня родственник работает, так что пройдём по максимуму быстро. И в городе до подъезда довезу, не заплутаете. Я сам донецкий, город знаю, – сказал дядька и помахал группе частников, с интересом наблюдающих за ними.
– Прямо до подъезда? Нам в Кировский район нужно. Улица Заря Коммунизма, дом 112, – облегчённо вздохнув, сказала Ксения, интуитивно понимая, что этому мужику доверять можно.
– Понял. Знаю такую. Там ещё кладбище через дорогу.
– Да, старое, – улыбнулась Ксюша, окончательно успокаиваясь.
– Заря Коммунизма, а через дорогу сразу кладбище, – попробовал пошутить мужчина. – Ну, так как? По рукам?
Неожиданно Семён освободился от маминой руки, сделал шаг вперёд и протянул свою пока небольшую, но уже крепкую ладошку:
– Пять тысяч. По рукам. Дяденька, а зачем вы этим… помахали? – поинтересовался Семён, кивнув на группу наблюдавших за ними «индивидуалов».
– Да так… чтобы больше к вам не приставали. Дал понять, что вы со мной. Головы молодые, горячие, мало ли… Меня дядей Васей зовут. Пошли, что ли… Вон мой конёк-горбунок, – сказал дядя Вася показывая скрюченным пальцем на припылённую оранжевую жигулёвскую «пятёрку», стоящую в конце привокзальной площади возле кафе.
Дорога была незагруженной. В основном машины шли из ДНР. Тягачи везли раздолбанную на фронте технику, торопясь, возвращались в Россию фуры, грохоча на выбоинах пустыми кузовами и кунгами. Пару раз пронеслись скорые, мигая синими проблесковыми огнями. По дороге встретили остановившуюся на обочине длинную колонну военной техники. Видно, остановка была плановой. Дружно выполнялась команда «мальчики направо». Ксения, смутившись, отвернулась и старалась не смотреть по сторонам. В конце колонны стояла машина ВАИ, и два «ваишника» яростно махали полосатыми палками на замедляющие ход встречные и попутные машины. Народ делал «селфи». Дядя Вася оказался человеком малоразговорчивым. На вопросы отвечал односложно и сам лишний раз в разговор не вступал.
– Дядь Вась, как там у вас… стреляют? – позёвывая, спросил полусонным голосом Семён.
– Приедете – сами увидите, – выпуская сигаретный дым в открытое окно, спокойно ответил мужчина.
– А до города долетает? – попыталась поддержать разговор Ксения.
– Услышите, – улыбнувшись Семёну, сидевшему на переднем сидении, сказал водитель.
– Дядь Вась, а вы воевали?
– Я – нет. Сыновья воевали, – отвернувшись к окну, ответил дядя Вася.
– И что? И что они говорят? Здорово там пуляют?
– Ничего они не говорят. Убили их… обоих, – резким щелчком отправив окурок в окно машины, спокойно ответил мужик.
– Извините… извините, дядя Вася, – толкнув в плечо сына, попросила Ксения. – Соболезнуем. Искренне.
– Ничего. Две недели назад это было. Зарезали их ночью на блокпосту. Нацики из луцкого добробата… Так один спасшийся из их команды рассказывал. Видно, уснул кто-то из хлопцев на посту. Витя… а может, Олежка. Совсем пацанятами были, жизни не видели, – наблюдая в зеркало заднего вида за реакцией Ксении, как-то безэмоционально рассказывал водитель.
Таможенный контрольно-пропускной пункт в Успенке действительно прошли быстро и без нервотрёпок. Дядя Вася на подъезде позвонил своему «родственнику» и, включив аварийные огни, объехал колонну выстроившихся автомашин перед КПП. Семёна пересадили на заднее сидение, а на его место минут через пять сел небритый мужик в камуфляжной форме с погонами. Дыхнув на пассажиров пивом и копчёной рыбой, он улыбнулся и весело сказал голосом Ельцина:
– Здрасьте, дорогие россияне! Дядь Вась, чего стоим? Поехали!
Грязно-оранжевая «пятёрка», не выключая аварийные огни, начала маневр по преодолению таможенных барьеров. Кто-то из очереди крикнул истеричным басом:
– Куда лезешь, падла старая? Не видишь очереди? Люди по пять часов стоят!
Но тут включился «родственник». Высунувшись из окна машины так, чтобы было видно погон, он неожиданно интеллигентным голосом заорал:
– А ты не видишь? В машине беременная… Вот-вот разродится! Ты, что ли, роды принимать будешь, мудила?
Ксюша инстинктивно схватилась обеими руками за живот, Семён от неожиданно услышанного густо покраснел, а дядя Вася молча нажал на педаль газа.
– Ну, ты артист, Сашка! – с нескрываемым восторгом сказал дядя Вася «родственнику» уже на территории ДНР, на прощание что-то закладывая ему в карман камуфляжной куртки.
– Так я ж в КВН за ДПИ играл, дядь Вась! – подмигнув Ксюше, заулыбался небритый мужик в военной форме, осторожно хлопая дверцей старенькой машины.
К пятиэтажному дому номер 112 по улице Заря Коммунизма города Донецка «пятёрочка» подъехала ещё засветло. Пряча пять тысяч рублей в потёртое портмоне, дядя Вася, обращаясь к Семёну, спросил:
– А назад скоро? Или тебя на все каникулы привезли?
– Нет. Мы за нашей бабушкой приехали, – улыбнувшись, ответила за Семёна Ксюша. – Честно говоря, не знаю, сколько времени у нас уйдёт, чтобы её уговорить с нами уехать. Ну и с сестрой нужно побыть. Через неделю, наверное.
– Ну, тогда вот вам. Это мои телефоны. Это местный, а это российский, – сказал дядя Вася, протягивая картонку с написанными номерами своих телефонов. – Цена будет та же. Только «родственник» может быть другой.
На прощанье Семён всё-таки не выдержал и спросил, правда не решаясь посмотреть в глаза мужчине:
– Дядя Вася, а вы сыновей своих похоронили?
– Нет, сынок… их местные похоронили. Только вот могилка их под укропами сейчас, – отвернувшись, ответил дядя Вася. – Ничего, придёт время… Дожить бы только.
Ольга их уже ждала в маленькой прихожей своей двухкомнатной «хрущобы». Первые две минуты слышны были только:
– Это что у нас за бегемотик? Нет, ну видела беременных двойней, но такой…
– И тебе того же, сестрица… успокоила, – смеялась в ответ Ольга, пытаясь обнять сестру. Но рук явно хватило, чтобы только потрогать.
– Привет, тёть Оль! Привет, пацаны! Братан, дай «пять»! – протягивая ладонь к Ольгиному животу, по-детски шутил Семён.
– Ребята, это ваш брат Семён Глухов! Сёма, это не пацаны, это банда! – смеялась Оля, прижимая к своему грандиозному животу племянника. – Слушай, Ксюх, а как мужик-то вырос! Ты ещё не бреешься, дядька? А ты помнишь, как я тебя маленького купала? Помнишь? Каждый раз в ванну дудонил!
– Тёть Оль!
– Оль, мы помоемся с дороги, а потом я тебя посмотрю и послушаю. Ладно? – осматриваясь по сторонам, сказала Ксюша.
Ничего вроде не изменилось в этой видавшей виды квартире. Даже обои в прихожей те же. Их родители покупали и сами клеили, прыгая с табуретки на табуретку. Квартиру приобрёл в конце первого десятилетия этого века их отец, когда Ксюша поступила в Донецкий национальный медицинский университет имени М. Горького. Не хотел папа, чтобы их дочка ютилась в общаге, да и вторая подрастает и в селе оставаться явно не захочет. Разница между сёстрами была шесть лет. Старшая, Ксения, окончив университет, вышла замуж и переехала жить в Россию («…мать её», как говорил папа). Но квартира не пустовала и дня. Вырвалась из сельского дома и ворвалась в городскую квартиру младшая Ольга, поступив в местный педагогический.
– Насчёт «помоемся» сильно сказано. Укропы очистные на районе рванули, вода вторую неделю по графику. Но я вам ведро воды нацедила. Сёма, на плиту поставь, пусть нагреется, – распорядилась Ольга, но, видя, как вытянулись от удивления лица долгожданных гостей, засмеялась и добавила:
– Расслабьтесь, жить можно. До нас пока «Грады» не долетают.
Пока гости кое-как кое-где обмывались, Ольга накрыла стол. Тут тебе и огромная миска овощного салата из ярких и пахучих южных овощей с зеленью. И только вытащенная из духовки румяная «колхозная» курочка, размером похожая на детёныша птеродактиля. Ну и, конечно… любимые племянником плотно запертые в эмалированной кастрюле, в два слоя обмотанной кухонным полотенцем… ВАРЕНИКИ С КАРТОШКОЙ!!! С жареным лучком и томлёными свиными шкварками.
Ксюша вытащила из чемодана «московские подарки». Пелёнки, распашонки, ползунки…
Бутылку ирландского виски зятю Борюсику и два огромных тульских пряника, купленных во время стоянки поезда в городе-герое Туле. Правда, подумав, один отодвинула в сторону и сказала извиняющимся тоном:
– Маме…
Потом подошла к младшей сестре, обняла и, погладив её по огромному животу, тихо прошептала:
– Ольк, ты извини… смысла что-то тебе везти… Сама понимаешь, размер не угадаешь.
– Да ладно, не заморачивайся, Ксюх, – поцеловав сестру, тихо сказала Оля и тоже погладила свой кругленький животик.
– Но я же врач, какой-никакой! Я знаю, что у беременных не меняется в размере. Меряй! – засмеялась Ксюша, вкладывая в руку сестры небольшую красную бархатную коробочку.
А дальше был восторженный визг, смех, топот и суета вокруг трюмо. А потом опять визг… но на этот раз визг благодарности, если существует классификация визгов, и счастливый крик:
– Ксюха, я именно о таких мечтала! Именно о таких! Красиво? Как мне? Мне правда идёт? Волосы назад зачёсывать или пусть так? А так видно? Видно?
Изящные золотые серьги с голубыми камешками и правда очень были к лицу беременной на девятом месяце Ольге. И это несмотря на тени под глазами, прыщики на лбу, пятна на щеках и шее…
– Наливай! – ставя на стол две маленькие рюмочки, крикнула Ольга, подмигнув племяннику.
– Оля, я тебе категорически…
– Десять грамм…
– Как врач…
– Сантиметр! Бандиты крепче спать будут.
– Оля, ты с ума сошла!
– А ты на девятом месяце не пила?
– Пила, но у меня другой повод был, – скосив взгляд в сторону жующего Семёна, вдруг засмеялась Ксюша, открывая Борькин ирландский подарок двенадцатилетней выдержки. – Мне тогда Глухов первый раз изменил, сволочь.
Девчонки «лизнули» по полрюмки вискаря, и Ольга демонстративно спрятала бутылку на полку с кастрюлями. Ужинали весело. Вспоминали, каким был смешным Сёмка, когда приезжал маленьким на лето к бабушке с дедушкой в деревню. Строгого, принципиального, но такого доброго и любимого папу, умершего от сердечного приступа в своём кабинете директора школы. Это случилось после того, как в отделе народного образования Донецкой области объявили, что со следующего учебного года русский язык в школах Донбасса преподаваться не будет. «Тильки ридна мова»! А если она не «ридна»? Их мудрый папа хорошо понимал, что может последовать вслед за этим. Это было в четырнадцатом году. Вспоминали внезапно постаревшую маму…
– Тёть Оль, а это что? Стреляют? – внезапно замерев с вареником на вилке, спросил Семён, глядя в открытое окно, откуда доносились чуть слышные раскаты взрывов, а из-за крыш высотных домов были видны ярко-оранжевые всполохи.
– Нет, Сёмик, это не стреляют, это прилёты. По Куйбышевскому району херячат, суки! Ксюх, помнишь посёлок такой – Пески? Там ещё церковь красивая была… Оттуда, – зло сказала тётя Оля. – Компотик из вишни будешь, Сём?
– Оля, а без сук можно? – тихо, но строго одёрнула сестру Ксения.
– А что, Оля? Сука, между прочим, литературное слово. Я, кстати, педагогический окончила, если помнишь. Диплом показать? – улыбнулась Ольга.
– Помню. И ни дня по специальности не работала, – напомнила сестре Ксюша.
– Ну, тут уж нужно выбирать. Или любофф, – широко улыбаясь, сказала Оля, похлопав себя по животу, – или карьера!
Практически бессонная ночь в поезде, долгий переезд из Ростова в Донецк, сытный ужин и свежий южный ветерок из открытого окна дали о себе знать. Глаза у Семёна самопроизвольно закрывались, и даже страшно красивое багровое свечение на горизонте уже не привлекало внимания парня. Мама с тёткой отвели его в гостиную, помогли раздеться и уложили на просиженный старый, ещё советский, диван-книжку. А сами пошли в спальню и плюхнулись на широкую двуспальную кровать. Немного полежав, Ксюша вытащила из чемодана свои стетоскоп и тонометр, но Ольга, рассмеявшись, сказала почти в рифму:
– Ксюх, иди в жопу! Потом послушаешь. Давай полежим и за жизнь поговорим.
Сёстры лежали на кровати, тесно прижавшись друг к дружке, головами на одной подушке, как в детстве, и молчали. Неожиданно халатик на животе Оли шевельнулся, а потом резко разгладился, натянув петельку на пуговице.
– О! Смотри! Это Артёмка балуется… – улыбнулась Оля, нежно погладив себя по животу и расстегнув третью пуговицу сверху.
– А ты им уже и имена придумала? – тихо засмеялась Ксюша, положив свою руку на руку сестры.
– А сразу почти. Вот этот, справа, – Артём Борисович. Страшный непоседа и хулиган. А слева – Дениска. Денис Борисыч на братца своего совсем не похож. Мальчик вежливый, интеллигентный и спокойный, – со знанием обсуждаемых личностей объясняла Ольга.
И было в её голосе столько нежности, столько теплоты материнской, что Ксения неожиданно для себя заплакала и тихо прошептала:
– Какая же ты счастливая, Олька. Скоро мальчишек родишь. Боренька у тебя…
– Да, Боренька. Я крайний раз своего мужа видела, когда у меня ещё халат на все пуговицы застёгивался. Он же в артиллерии. Командир дивизиона, – почти шёпотом выдала военную тайну младшая сестра.
– Так он же учитель… Воюет?
– Да… крошит укропов помаленьку мой математик. Вчера звонил. Спрашивал, когда вы приезжаете. Я-то ему позвонить не могу, нельзя. Слушай, ты когда за мамкой? – решила перейти к основной теме разговора Оля.
– Честно говоря, откладывать не хочу. Нужно узнать, как лучше и чем ехать. Я так понимаю, автобусы туда не ходят? – сев на кровати, начала планировать Ксения.
– Конечно. Какие автобусы? «Серая зона»! Туда вообще никто ни за какие деньги не поедет. Варианты искать надо. Я тут у мужиков наших поспрашивала…
– Я знаю, кто туда поедет. Есть у меня один вариант, – встрепенулась Ксюша, доставая из заднего кармана джинсов картонку с телефонами. – Вот, дядя Вася. Шахтёр. Двадцать лет беспрерывного стажа под землёй. Нас сюда привёз.
– Звони! – ни о чём больше не спрашивая, протянула Ксении свой телефон Оля.
Старшая сестра быстро набрала местный телефон своего нового донецкого знакомого и через пять секунд услышала знакомый, чуть скрипучий, голос:
– Слушаю…
– Вечер добрый, дядя Вася, мы сегодня с вами…
– Да, Ксюша, узнал я тебя. Уже уезжаете? Что-то не получилось? – поинтересовался мужчина, покашливая в сторону.
– Честно говоря, если вы мне поможете, то всё получится. Помните, я вам рассказывала, что мы приехали за мамой, что она больна тяжело…
– Помню, дочка, помню. Ну и что, ехать отказывается? Переговорщик нужен соответствующего возраста? – тихо посмеиваясь, спросил дядя Вася.
– Нет. Я её ещё не видела. Она в Червоном живёт. Поможете забрать? – крепко зажмурив глаза, замолчала Ксения с поднятым вверх пальцем.
Пауза была длинной. Дядя Вася долго кашлял, прикрывая микрофон трубки, что-то невнятное бурчал на кого-то, с кем-то ругался… Потом чиркнула зажигалка, тяжёлый вздох…
– А тебе уже говорили, что Червоное в «серой зоне»? – серьёзным голосом поинтересовался мужчина.
– Да, говорили. Говорили, что обычным транспортом туда не доедешь. Но у вас же не обычный транспорт, дядечка Васечка. У вас же конёк-горбунок! Назначайте любую цену. Очень нужно. Умрёт там наша мамка от своих болячек. Одна надежда на вас. Дядя Вася… – уже почти рыдая, закончила разговор Ксения.
В трубке было слышно, как пыхтит сигаретой дядя Вася, как он тихо материт приставучего котёнка, играющего со штаниной пижамы… Откуда-то женские голоса, детский плач и звон чайных ложек… Но ответ всё же прозвучал.
– Ты там не ной раньше времени. Вот моду взяли… чуть что, сразу в слёзы. Только идиот в «серую зону» сейчас попрётся. Тем более в Червоное. «Нацики» туда зашли. Говорят, там и жителей никого не осталось. Уехали, кто смог. Это нужно понимать. Сейчас там не пойми что. Как в кино про Чапаева… белые пришли – грабют, красные пришли… Короче, мне нужно переговорить кое с кем, проконсультироваться…
– А наша мама не смогла… не ходячая она. Ей теперь умирать, по-вашему? – всхлипнув, тихо спросила Ксюша, закрывая рот ладонью, чтобы не разрыдаться окончательно.
– Перезвоню позже, жди, – не став ничего конкретно объяснять, коротко ответил водитель конька-горбунка и отключил телефон.
Девчонки тяжело откинулись на подушки, вытерли друг у друга слёзы и стали ждать звонка. Очень хотелось спать, но сёстры держались.
– Смотри, смотри… во, блин, разошлись. Да тихо ты! Это опять Артёмка Денису спать не даёт, хулиганит, – позёвывая, улыбнулась Ольга, показывая сестре, как шевелится под халатиком её живот.
– Так я тебя и не послушала, – поцеловав сестру и устало закрывая глаза, виновато сказала Ксюша, снимая с шеи стетоскоп.
– Будет ещё время, наслушаешься. Спи, у меня телефон громкий, услышим.
Девушки решили отпустить ситуацию и правильно сделали. Дядя Вася «дал им поспать» ровно два часа. Резкий звонок включил сознание быстро и без раскачки.
– Пятьсот это будет стоить. Есть у тебя? – неожиданно прозвучал в трубке вопрос человека, надеющегося на положительный ответ.
– Что пятьсот, дядя Вася? – вставая с кровати, переспросила Ксения, пока не понимая, о чём идёт речь.
– Долларов. За меньше не повезу. Думаю, никто не повезёт. Сейчас в Червоное только одной дорогой можно проехать. По промзоне вдоль лесопосадки, а дальше между прудов бывшего рыбхозяйства. И то перепахано там всё «Градами» и минами утыкано. Ехать туда три с хвостом часа, час на сборы и столько же обратно. И учти, если твоя мамаша будет артачиться, я её волоком в машину тащить не буду. Уеду сам. И деньги вперёд. Поняла меня? – с каким-то неуместным раздражением спросил мужчина.
– Хорошо, дядя Вася, я согласна. Когда едем? Завтра? – закрывая рот рукой, чтобы не закричать, спросила Ксюша.
– Какой завтра… Мне машину подготовить надо. Бензин там… ходовую проверить. Это ж не танк тебе. Говорю ж – всё перепахано… И вот ещё… ты малого с собой не бери, – каким-то уже другим голосом предупредил дядя Вася, – оставь в городе мальчонку. Боевой он дюже у тебя. Это тебе не загородная поездка в кабриолете с белым шарфом на шее. В общем, что тут скрывать… опасное это дело, дочка. Очень опасное. Я вот своей старухе говорю, что обратно в Ростов вас везу. Иначе не отпустит. Ясно тебе? Сейчас светает рано… В половине пятого утра буду у твоего подъезда. Это послезавтра получается. Ну, всё. Деньги вперёд… – напомнил дядька и отключился.
– Олег, спасибо тебе, дорогой! – прошептала Ксюша, прижимая к груди трубку телефона.
Всё дело в том, что именно пятьсот долларов США были в конверте с материальной помощью, выданной начальником пожарного караула и по совместительству неожиданным спонсором поездки Олегом. Есть Боженька! Есть!
– Что? Что сказал тебе дядька? – щурясь от света настольной лампы, спросила Ольга.
– Сказал, что едем рано утром послезавтра. И ещё сказал Сёмика с собой не брать ни в коем случае. А как его задержишь? – в нерешительности глядя на сестру, спросила Ксюша.
– Как? А мы ему ничего говорить не будем. Пацаны в его возрасте спят как младенцы. Ты потихоньку встанешь – и на выход… А я утром совру ему, когда проснётся, что ты поехала насчёт машины договариваться и вечером вернёшься.
– А если не вернусь?
– Как это не вернёшься? Вернёшься, как миленькая. Я же ужин праздничный готовить буду! И потом, Ксюш, это ты никогда врать не умела, за что и получала от родителей. А уж я так совру, закачаешься, – обнадёжила старшую сестру младшая. – Давай спать, сестрёнка.
Собирали Ксюшу в дорогу днём следующего дня. Дали Семёну русских и украинских денег, список и отправили на рынок. Рынок, честно говоря, был далековато, но поэтому и отправили. Прежде всего, Ксюша собрала и уложила в рюкзачок необходимый набор лекарств, шприцы, стетоскоп, тонометр и на всякий случай перевязочный материал с антисептиками. Ольга сунула пару банок мясных консервов из пайка Бориса и пачку макарон.
– А поедешь ты в чём? – вдруг озабоченно спросила Оля, подозрительно посмотрев на Ксюшу.
– Как в чём? В этом, – удивлённо ответила сестра, глядя на себя в большое зеркало старого шифоньера.
А отражение льстило… Было тепло, поэтому молодая женщина была одета в лёгкие летние хорошо облегающие ягодицы и бёдра голубого цвета джинсы. Ну да, чуть поправилась, но это женскую фигурку не портило, скорее наоборот… Стройные ножки заканчивались открытыми босоножками на невысоком каблучке и ярко-красным педикюром на пальчиках. Светлая клетчатая рубашка с коротким рукавом красиво облегала заметную грудь. Правда, верхних две пуговки были расстёгнуты, и была видна пикантного вида родинка на правой стороне груди. Но если это кого-то отвлекает или смущает, можно и застегнуть… одну пуговицу.
– Вот дура… Ну, дура же московская… – зашипела Ольга, с недовольным видом начиная рыться на «мужской» половине шкафа. – Ксюха, ты же практически на фронтовую зону едешь. А она сиськи свои выставила, идиотка. Модель, твою мать! Башка совсем не варит? Там же мужики одни с утра до вечера друг в друга стреляют. Они баб только в госпиталях видят. Там, глядя на фотографии своих жён, онанируют, никого не стесняясь! Нет, ну не дура, а? Да тебя там по кругу пустят, что свои с благодарностью за волонтёрскую инициативу, что чужие с пролетарской ненавистью. Нате вам, подарок судьбы, бл…ть! – крикнула Ольга, «ойкнув» от боли, и присела на край кровати, держась обеими руками за свой гигантский живот.
– Оль… Оля, – засуетилась, немного растерявшись, Ксения.
– Стоять! Меряй! – сцепив зубы, тихо сказала младшая сестра, протягивая старые джинсы своего мужа Бориса. – Надевай, чистые. Полгода назад стирала.
Ксюша послушно быстро расстегнула молнию на своих брюках и сняла их, оставшись в маленьких нежно-розовых трусиках в белый горошек с красным бантиком под резинкой чуть ниже пупка.
– Красота! Ну, прям прелесть! Ух! Бомба! Сама б на такую полезла! А ну повернись. Ох, ё… – тихо засмеялась Оля, любуясь фигуркой сестры. – Твои розовые трусишки неделю будут болтаться над окопами «майданутых», как знамя… Делай, что говорю, гадюка московская!
– Я не московская, я в Мытищах… – пробовала защищаться Ксюша.
Борькины джинсы подошли. Ну как подошли… Висели на заднице и падали при ходьбе, но ремешок, правда, подобрали быстро. Вместо рубашки надели старую застиранную футболку с бессмысленной надписью на груди, а сверху накинули спортивную курточку от китайского синтетического костюма синего цвета фирмы «АБИБАС». Карманы курточки были с дырками, зато молния… зверь была, а не молния. На ноги подошли Ольгины старые разношенные за восемь месяцев непростой беременности кроссовки. Золотистые ухоженные локоны убрали под рыбацкую старую бейсболку зятя с прилипшей к козырьку рыбьей чешуёй.
Как ни странно, но всё это «московская» модница, мерила без вопросов и пререканий. Просто у Ксюши очень хорошо было развито пространственное воображение. Всё-таки не зря прошли годы, проведённые в институтском театральном кружке. Она ещё долго потом не могла избавиться от назойливой яркой картинки… Война. Ползут по усыпанному воронками полю танки, с воем и грохотом пролетают снаряды и мины, проносятся, разрубая небо лопастями и поливая землю свинцом, боевые вертолёты… А прямо над окопом, на длинном сучковатом дрючке висят её розовые трусики в белый горошек с красным бантиком под резинкой, ставшие знаменем «соколов Майдана» на эту неделю! Брррр…
Будильник на телефоне завибрировал под подушкой в три часа сорок пять минут. Короче, как поставили. Ксюша похлопала ладонью справа от себя… Оли не было. Быстро накинув халат, она вышла из спальни и пошла на кухню. А там уже вовсю орудовала младшая сестра. Резала колбасу, сыр, хлеб, кипятила воду для термоса.
– Ксюх, а я смотрю – место в рюкзаке ещё есть. Дай, думаю… – затараторила, не поворачивая лицо к сестре, Оля.
– Зачем, дурочка ты моя? Мы же к вечеру уже будем дома. Ты лучше ужин приготовь. Салатики там, картошки поджарь. Мамка ж там голодная, небось. Сёма поможет, – сказала Ксюша, нежно обняв сестру за плечи.
Такое случается крайне редко, но случается. Вроде спокойное лицо, связная речь, адекватное поведение, а слёзы… Откуда берутся эти, казалось бы, безэмоциональные слёзы? Какую команду даёт мозг слёзным железам в этот момент? А главное – зачем? Кругленькое личико Оли просто плавало в собственных слезах.
– Не нервничай, тебе нельзя…
– Я не нервничаю, они сами… – прижимаясь к сестрёнке, прошептала Ольга. – Одевайся, я кофе наливаю. И тихо… Сём-ка ворочается.
Минут через пятнадцать Ольга выглянула в окно и спросила:
– Посмотри, твой дядька?
Прямо у подъезда стояла машина грязно-оранжевого цвета и виднелся силуэт человека с тлеющим огоньком сигареты.
– Мой, – кивнула Ксюша, быстро допивая свой кофе.
– Симпатичный? – кокетливо улыбаясь, ущипнула сестру за попу Ольга.
– Дурочка. Ему лет сто, – тихо засмеялась Ксюша, забрасывая на плечо рюкзачок.
– Ага. Двести. А чего краснеем? Трусы-то поменяла? – стараясь поднять настроение сестре, поинтересовалась даблбеременная.
– А как же… Борькины старые «боксёрки» натянула, – улыбнулась в ответ Ксюша.
Прощались на лестничной площадке. Коротко и быстро. А чего нюни распускать? Вечером за семейным столом будут сидеть все: мама, Ксюша, Оля, Семён, ну и, конечно, Денис с Артёмкой.