Светало. В предрассветных сумерках уже можно было различить растрескавшуюся землю между рядами кукурузы. Семёна немного потряхивало от ещё ночной прохлады и уже утренней росы, упавшей на землю. Нужно было вставать на ноги. Из шумевшей от вынужденной бессонницы головы не шли слова бандеровца: «Там мин натыкано, как блох у бешеной собаки». Это как? И как тогда он пробежал такое расстояние по полю и не взорвался? Ноги за время ночного бдения на коленках затекли и плохо слушались своего двенадцатилетнего хозяина. Кое-как поднявшись, Семён начал пробовать шевелить пальцами ступней и перекатываться с пятки на носок. Миллионы острых иголочек безжалостно впивались в задубевшие мышцы ног парня, разнося застоявшуюся за ночь кровь по сосудам и капиллярам. Наконец развиднелось так, что мальчишка уже мог различить свой спринтерский путь, проделанный им ночью сквозь это безжизненное, мерзко шуршащее препятствие. Покосившиеся стволики, загнутые в одном направлении стебли, сбитые сухие листья и валяющиеся на земле початки обезвоженной кукурузы показывали путь к дороге. Шёл медленно, внимательно разглядывая землю под ногами. По дороге осторожно переступил через окровавленную кроссовку с торчащим из неё куском человеческой кости. «Мин как блох на бешеной собаке, – повторял про себя Семён, медленно приближаясь к своей цели. – Если бы ещё знать, как выглядит эта мина… Лепесток, кажется…»
Ровно полчаса потребовалось парню для того, чтобы преодолеть расстояние, которое он ночью пролетел за несколько секунд. Осмотрелся. Вдоль обочины дороги валялись разбросанные автоматные гильзы. Пятно крови, впитавшееся в дорожную пыль, кусок оборванного шнурка от кроссовка. Разорванная, ещё советского производства упаковка от бинта. Семён прекрасно понимал, что всё это имело непосредственное отношение к нему. К мальчишке из подмосковных Мытищ, который две недели назад закончил пятый класс. А до этого и знать не знал кто такие «сепары», что такое БРДМ и почему мин должно быть как у бешеной собаки. Семён судорожно начал вспоминать детали информации, что ему доверил дядя Гаврош. Самое главное – сбежал, дальше всё должно быть просто. Идти нужно строго на восток в сторону чернеющего на горизонте лесного массива. По пути будут попадаться несколько просёлочных и одна шоссейная дорога. На какой-то из этих дорог Семён должен был обязательно наткнуться на блокпост или опорник армии ДНР. Ну, или второй вариант. Скрытый патруль непременно тормознёт праздно шатающегося в прифронтовой зоне городского вида пацана. Но теперь-то, он уже чётко знает, как ему быстро и безошибочно отличить укропов от новороссов и форму «нациков» от «сепаров». Так ему объяснял Гаврош, так Семён и собирался действовать. За последние двое суток он получил бесценный опыт и понял, как и где ходить, в каком порядке пересекать открытые пространства, на что обращать внимание в первую очередь и к чему прислушиваться. Встреча с секретом сепаров произошла по второму варианту и совсем не так, как парнишка себе представлял.
– Стоять, сопля зелёная! – неожиданно заговорил с Семёном зелёный куст на обочине. – Снял и кинул в мою сторону рюкзак. Швыденько, кажу…
Семён замер, настороженно наблюдая за движущимся в его сторону кустом, потом снял свой тощий рюкзак и бросил его в куст. Куст зашевелился, из него показалась чья-то рука, и рюкзак исчез. Но уже через несколько секунд пустой рюкзак полетел в Семёна, а молодой звонкий голос крикнул:
– На фига тебе пустой рюкзак? Дядя Вова, я тут личность одну задержал. Вроде чистый.
Перепрыгнув через неглубокий ров обочины, к ним не спеша начали приближаться двое с автоматами на загорелых шеях. Тот, который был постарше, нахмурил брови и спросил недовольным голосом строгого папаши:
– И что мы тут хороводы водим… Почему не в школе?
– Так… каникулы же… – в недоумении пожав плечами, ответил Семён, с ужасом понимая, что не может определить, «свои» это перед ним или «чужие». На их камуфляжной форме каких-либо знаков отличия, шевронов или хотя бы нарукавных повязок не было. «Может, им про козу завернуть?» – подумал смышлёный подросток.
– А сам откуда? – спросил молодой парень, подозрительно разглядывая всего в ссадинах и кровоподтёках Семёна.
– Из Донецка, – соврал шестиклассник мытищинской школы.
– Колька, а у вас в Донецке когда летние каникулы начинаются? – обращаясь к шевелящемуся на безветрии кусту, спросил старший мужчина.
– Дядь Вов, так я… – начал было Колька из куста.
– Так вы – «наши»! Из ДНР? – радостно закричал мальчишка и бросился к бойцам.
Минуты две дядя Вова стоял с поднятым вверх автоматом на вытянутых руках и ждал когда с ним наобнимается этот счастливый от встречи с «нашими» незнакомый мальчишка. Его напарник сначала настороженно сделал шаг вперёд, но по лицу дяди Вовы понял, что для тревоги нет причин. Даже Колян без разрешения вылез из «своего куста» и, улыбаясь, наблюдал за неожиданной реакцией хлопца. А тем временем Сёма, не отпуская из объятий и прижавшись щекой к разгрузке дяди Вовы, быстро-быстро, путаясь в словах, говорил:
– Я вас нашёл… Нет, это вы меня нашли! Я – Семён Глухов. А мне дядя Гаврош так и говорил. Он сказал, чтобы я сюда шёл. По мне Важа стрелял… Это грузин такой, он за укропов. Я убежал от них, это Гаврош придумал. Раненый он…
– Ну-ну, парень… Ты того… не части. Разберёмся, – немного смущённо отвечал боец, осторожно похлопывая Семёна по вздрагивающей спине.
– А я стою на этом минном поле, а тут как шандарахнет… а потом ещё… В Червоном укропы засаду готовят. И наши там в плену, – продолжал Семён. – Мне в «Спарту» надо! У меня сведения… А вы точно «наши»?
– Точно «наши»… в смысле – свои, – стараясь успокоить разволновавшегося мальчишку, заверил дядя Вова.
– Вот, смотри. – И молодой боец, вытащив из-за пазухи чёрный берет морского пехотинца, показал Семёну пятиконечную красную звезду и красный вымпел.
– Вы не обижайтесь, просто меня дядя Гаврош предупреждал, чтобы я на сто процентов убедился, что к своим попал, – незаметно вытирая слёзы радости, рассказывал Семён.
– Дядь Вов, ты Гавроша знаешь? – спросил у старшего наряда «придорожный куст» Колька.
– Да. Из второй роты. Разведка. Он из Макеевки родом, кажется, – кивнул в ответ дядя Вова. – Сашка, вызывай штаб. Пусть к нам «бардак» высылают. У нас тут разведданные свежие имеются.
Через полчаса Семён уже сидел под навесом из соснового лапника в густой широкой лесопосадке, разделяющей два непаханых поля, и наворачивал гречневую кашу с российской тушёнкой. За ним внимательно наблюдали сидевшие рядом с мальчишкой взрослые мужики и тихо переговаривались между собой.
– Смотри, как ложкой машет… аж сквозняком потянуло. Наголодался, – отвернувшись в сторону, невесело сказал один.
– Дывысь-дывысь… Ест, а глаза слипаются. Досталось пацанчику, – сочувственно прошептал второй.
– Слышишь, Сёма, ты говорил, Лампу знаешь. А какой он из себя? Расскажи… – попросил мальчишку Сашка – боец из отделения дяди Вовы.
Семён притормозил ложку с кашей у рта, немного задумался, сморщив конопатый нос, и, пожав плечами, ответил:
– Ну, такой… большой и весёлый. У него ещё чёрная бандана с черепами на голове, – запивая кашу домашним компотом из трёхлитровой банки, сказал Семён. – А! Ещё его в руку ранили.
– В какую? – прищурив глаз, спросил Сашка.
– В правую, – прогудел в горлышко банки Семён.
– Он… я Лампу вчера видел, – улыбнувшись дяде Вове, расслабился наконец подозрительный Сашка. – Запястье ему осколком задело, но в санчасть не пошёл. Парни его сами заштопали.
«За мной приехал “бардак” “Воробей”, и меня увезли в штаб батальона “Спарта”. Там опять накормили гречневой кашей с тушёнкой. Но я не отказывался. Вкусная, потому что с дымком. Потом у нас с командирами было совещание. Я рассказал им всё, что мне велел дядя Гаврош. И про то, как он придумал мой побег, и про засаду “немцев” в Червоном, и про то, где какие пушки замаскированы. Командир сказал, что будут проводить разведку боем. Разведчики меня брать с собой в Червоное не хотели. Было обидно, но я сказал, что там мои мама и бабушка в смертельной опасности. А ещё я сказал, что если они меня с собой не возьмут, то я побегу за “бардаком”, а бегать я умею. Тогда их командир, дядя Сотник, сказал, что меня нужно брать и что русские своих не бросают!»
– Слушайте, меня этот «бардак» «Воробей» с ума сведёт, – шмыгнув носом, отвлеклась от текста Вероника Ильинична. – Особенно «Воробей» настораживает.
Поразмыслив немного, директриса отложила в сторону тетрадку Семёна Глухова и, прищурив один глаз, заговорщицким тоном спросила у молодой коллеги:
– Милочка, а у вас тут после первого сентября ничего не осталось? Я ругать не буду и никому не скажу. Может, неприкосновенный запас какой-то? Мы в молодости, я помню…
– Не поняла, Вероника Ильинична. Что именно? – пропищала Зоечка, удивлённо глядя на директрису поверх своих ужасных очков.
– Что… что… Что за молодёжь? Не поняла она… – нахмурила густо подведённые брови педагог со стажем. – Читаю дальше, не мешай.
«Я предложил заходить в село через недостроенную ферму и очистные. Там каменные лабиринты, но я все выходы знаю. Мы там с соседской Варькой в детстве прятали кошку с котятами, которых её бабка утопить собиралась. Разведчики так и сделали, но меня оставили в “Воробье” вместе с Бемолем. Сказали, что у нас важное задание. Мы должны были поддерживать их огнём из пулемётов “бардака”. Бой длился недолго, но был яростным. Наш БРДМ израсходовал практически весь БК (боекомплект). Мы победили фашистов, потому что батальон “Спарта” – это спецназ армии ДНР. Но дядю Гавроша мы спасти не успели. Его нацики расстреляли. Суки. Наш командир, товарищ Сулима, сказал, что бандеровцы от него ничего не добились, вот и расстреляли. А ещё эти суки (про это литературное слово я уже писал) убили шахтёра дядю Васю. Он мою маму защищал, пока меня не было. Светлая ему память. Но зато мы спасли ещё семь человек наших, мою маму с бабушкой и разведчика дядю Серёжу, которого мама спасла и лечила. Деревню Червоное заняла армия ДНР. Теперь это не “серая зона”, а самая настоящая наша территория. Российская».
Семёна уложили под чьей-то плащ-палаткой. Спал крепко, и только когда через их лесопосадку пролетало полкассеты «Градов» в сторону позиций укропов, поморщился и перевернулся на другой бок. Устал.
БРДМ-2 с надписью «Воробей» на боковой броне подъехала к передовым позициям первой роты батальона «Спарта» через три часа. Из люков вылезли два парня в камуфляже. И только странный механик-водитель в крутой бейсболке на голове открыл свой люк, заглушил двигатель и, надев на голову наушники, прикрыл глаза и запел что-то на английском.
– Здорово, мужики! – крикнул широкоплечий парень в чёрной бандане.
– Здоровей видали! – отшутился кто-то в ответ.
К разведчикам подошёл дядя Вова и Сашка. Поздоровавшись с ними, Лампа посмотрел на часы и озабоченно сказал:
– Ну, где этот ваш «агент 007»? Нам до штаба час пилить, темнеет.
Сашка подвёл ребят к плащ-палатке, растянутой между деревьями и, постучав по стволу ольхи прикладом автомата, громко крикнул:
– Рядовой Глухов, в ружьё!
Плащ-палатка зашевелилась, и из-под неё медленно показалась всклокоченная голова щурящегося от лучей заходящего солнца «рядового» Глухова. Ещё не до конца понимая, что происходит, Семён встал и, зевнув, наивно спросил у Сашки:
– В ружьё? В какое ружьё?
– Тю! Семён! Лампа, это ж наш Семён. Козу-то бабкину нашёл? – узнав мальчишку, широко заулыбался один из членов экипажа «Воробья» с позывным Дон, подходя ближе к парнишке.
– Это вы… Вы! Лампа! А как вы меня нашли? – обрадованно спросил Семён, бросаясь к своим старым знакомым. – Мне в штаб «Спарты» срочно нужно. Меня дядя Гаврош послал.
– Ну, так мы специально за тобой и приехали, тайный агент, – рассмеялся Лампа. – А где сам Гаврош?
– Его грузины с «нациками» в плен взяли. Он раненый, – оглядевшись по сторонам, тихо сказал мальчишка. – У меня информация очень секретная… Гаврош мне всё рассказал. Вы не сомневайтесь, я запомнил, у меня память хорошая, и Червоное знаю, – перешёл на шёпот Семён.
– Раненый… Грузины, говоришь? – уже серьёзным тоном спросил Лампа. – Когда уже успокоятся эти искатели приключений? Езжай домой, вино пей, шашлык делай… Нет!
Сборы и прощание было недолгим. К Семёну подходили взрослые бывалые бойцы, по-отечески обнимали, дружески похлопывали по спине и уважительно жали пока ещё небольшую, но уже крепкую мальчишескую пятерню. Сашка сам лично надел мальчишке на плечи потяжелевший рюкзак.
– Тут мужики накидали тебе… После голодухи рекомендуют есть часто, но небольшими порциями, – наставительно рекомендовал Сашка, провожая Семёна к БРДМ с хулиганским названием «Воробей».
Экипаж расселся по своим местам, а Семёна посадили на свободное место разведчика-наблюдателя.
– Будешь исполнять обязанности наблюдателя боевой разведывательной машины вместо временно отсутствующего штатного, – серьёзным тоном распорядился Лампа, постучав пальцем по перископическому прибору на потолке.
Сёма согласно кивнул, хотя даже приблизительно не представлял себе, что должен делать этот самый разведчик-наблюдатель. Движок утробно заурчал, и бронированная дозорно-разведывательная машина отдельного специального разведывательного батальона «Спарта», выпустив на прощанье чёрную шапку дыма, рванула в сторону темнеющего в сумерках востока. Кое-как пристроившись на неудобном кресле, парень начал изучать обстановку вокруг себя. Впереди крутил руль и дёргал за рычаги управления механик-водитель в кепке с длинным козырьком и смешным погонялом Бемоль. До начала боевых действий он играл и пел в джазовом оркестре, поэтому каждую свободную минуту слушал музыку, что-то напевая себе под нос. Справа от него сидел командир «Воробья» Лампа. Тут было всё просто. Совсем недавно он работал энергетиком на шахте. Как он сам, смеясь, говорил, лампочки вкручивал, где темно. А в шахте без ламп везде темно! В подвесной люльке башни бронированной машины на месте стрелка болтал ногами, как на качелях, третий член экипажа – Дон. Нет, ничего общего с доном Карлеоне, а тем более с доном Сезаром де Базаном он не имел. Мишка приехал на Донбасс добровольцем из Ростова-на-Дону, где играл в футбол за команду «Дон». При выборе позывного долго не думал.
Поёрзав ещё на жёстком сидении минуты три, Семён крикнул в сторону Дона:
– Дон, а где этот… ну, штатный… наблюдатель?
– А… Зыря? Так в госпитале наш Зыря. Слева посмотри… Видишь, дырка в броне? – поинтересовался Дон.
– Вижу… В неё даже наблюдать можно, – ответил Семён и, прислонившись к броне щекой, увидел сплошную рыжую стену пыли по ту сторону отверстия.
– Короче, три дня назад мы были в рейде, ну и по нам снайпер лупанул из засады. Пуля броняшку пробила и Зыре в бочи-ну… хлоп! Еле довезли мужика. Что там была за пуля такая, до сих пор не знаем. Зыря её в себе в госпиталь увёз, – серьёзно ответил Дон, наблюдая за дорогой через свои перископические приборы наблюдения.
Следующие минут сорок Семён уже не ёрзал, а напряжённо сидел на месте левого разведчика-наблюдателя. Правда, по максимуму отодвинувшись от бронированного борта со сквозной дыркой диаметром с его большой палец.
К селу Кременцы, где временно размещался штаб батальона «Спарта», «Воробей» «подлетел» уже по-тёмному. Где-то за километр до села их остановили на хорошо замаскированном опорнике. Из сумерек вышли два бойца. Старший, осветив фонариком надпись на борту «бардака», задрал голову и весело запел:
– А ба-бо-чка крылышками бяк-бяк-бяк! А за ней воробышек прыг-прыг-прыг… Здорово, Лампа!
– Привет, Васька! Ужинали уже? – с надеждой в голосе спросил у старого приятеля Лампа.
– Нет! Командир приказал без тебя даже близко к кухне не подходить. Говорит, мол, пока воробей не прилетит, всем голодать, – решил поиздеваться Васька. – Проезжай! Стоишь тут, горизонт загораживаешь.
«Воробей» заурчал и, мстительно обдав бойцов поста раскалёнными выхлопными газами, поспешил в сторону импровизированной столовой. И, как оказалось, решение было принято верное. Одним из последних за столом бывшей деревенской столовой ужинал замначальника разведки «Спарты» Юра Сотник.
Невысокого роста крепыш в старенькой «афганке» ел медленно, молча и сосредоточенно. Лампе даже показалось, что Сотник ест свои спагетти «по-флотски» с закрытыми глазами. Рядом с ним на скамейке лежала чёрная казацкая папаха с красным околышем и нагайка. Лампа подошёл ближе и чуть слышно спросил:
– Иваныч, к тебе можно?
Сотник неохотно приостановил движение ложки с висевшей на ней одинокой, но длиннющей макарониной, чуть заметно покрутил бритой головой и положил левую руку на нагайку. «Нельзя»… значит. Правда, Лампу это не остановило. Он сделал ещё шаг вперёд и настырно продолжил:
– Мы тут парня привезли… У него информация по Червоному. Его Гаврош прислал…
Услышав о Гавроше, Сотник убрал руку с нагайки, косо посмотрел на Лампу и Семёна и негромко сказал:
– Покорми мальчишку, ужин нынче знатный. Уже полчаса съесть не могу. Надо же, придумал… спагетти. Завтра пойдёт у меня окопы рыть.
– Кто, Иваныч? – не понял Лампа, усаживая за стол Семёна.
– Да повар. Вчера сказал ему, чтобы что-то другое придумал вместо гречневой каши. Придумал… Как это есть? У всех же ложки. Через двадцать минут жду у себя. Приятного… – недовольно прошипел майор, полуголодным вставая из-за стола.
Экипаж «Воробья» был крайним на ужине, и повару пришлось изловчиться, чтобы накормить четырёх голодных мужиков. Но, как говорится, остатки всегда сладки! Длиннющие спагетти всасывались с неимоверной быстротой и мелодичным свистом.
В бывшей конторе бывшего кабинета бывшего бухгалтера бывшего сельхозпредприятия сидели четыре реальных человека. Трое военных и один… школьного вида подросток. Чтобы никто не мешал, у входа поставили Дона, а чтобы никто не подслушивал, у окна прогуливался Бемоль. Семён начал сбивчиво и эмоционально:
– Меня по затылку ударили, и я сознание потерял. Это грузины были… В смысле имена у них грузинские… Мамука и Важа. А с ними укропы… Меня бросили… а там же темно. Я упал, а там дядя Гаврош… раненый.
– Так! Стоп! Семён, успокойся, сынок. Мы так до утра просидим, разбираясь, кто грузин, а кто укроп. А нам, парень, каждая минута дорога. Понимаешь? Рассказывай, что тебе велел передать нам Гаврош. Если будет что-то неясно, мы спросим, – пытаясь успокоить парня, негромко произнёс Сотник.
Семён что-то хлебнул из фляги, которую ему протянул Лампа, как-то тяжело выдохнул и уже более спокойным взрослым голосом продолжил:
– Из разведгруппы дядя Гаврош один в живых остался. Они на минное поле вышли. Под первым мина взорвалась. Двоих убило, третьего ранило, а Гавроша контузило. Их укропы нашли. Зацепили за карабины на разгрузках верёвками и с минного поля вытащили. Третьего сразу застрелили, он тяжёлый был. Дядя Гаврош в себя пришёл и пытался бежать, но его на нож посадили. Он так и сказал: «…на нож посадили».
– Где это было? В каком месте ты встретился с Гаврошем? – спросил Семёна пожилой мужчина с седой бородой.
– Сёма, это капитан Сулима, командир второй разведроты, где Гаврош служил, – увидев настороженный взгляд парня, успокоил его Лампа.
– Со слов Важи, до Червоного минут сорок было. Но они идти не хотели, водку пили. Там такой маленький домик и сад старый, – уверенно ответил Семён.
– Понятно, продолжай, боец. Как удалось бежать?
– Так меня дядя Гаврош научил. Я в туалет попросился. Меня развязали, ну я и побежал… Спрятался на минном поле. Они стреляли по мне. Хорошо, что темно было. Потом мины… Но я вот… повезло, – тихо ответил Семён ещё раз хлебнув из фляги Лампы.
– Теперь, Семён, давай по информации о Червоном. Постарайся вспомнить всё, что тебе рассказал Гаврош. Это для нас очень важно, – серьёзным тоном попросил парнишку Сотник и расстелил на столе подробный план района боевых действий, придавив край ватмана своей знаменитой нагайкой.
– Дядя Гаврош раза три повторил, что Червоное для «Спарты» – это ловушка. Я Червоное хорошо знаю, у меня там бабуля живёт и мама… пропала, – внимательно рассматривая план села, сказал Семён. – В детском саду три орудия, возле кочегарки школы и на спортивной площадке ещё по четыре пушки, у старых парников батарея «Градов»… А «Грады» это тоже пушки, дядя Юра? – поинтересовался у Сотника парень.
– Это РСЗО, Семён. Лампа тебе объяснит. Дальше давай, – рисуя на карте какие-то знаки, ответил Сотник.
– Ещё там два дивизиона сто двадцатых. Правда, что это такое, он мне так и не успел сказать. Один в районе памятника воинам-освободителям, а второй прямо на бывшем совхозном стадионе за трибунами. По главной дороге противотанковых мин нет, только противопехотные на обочинах. Но на перекрёстке две «Рапиры» на остановках замаскированы. Гаврош сказал, что они выставлены на прямую наводку против танков. С самого утра запускают квадрокоптеры, подойти незамеченными очень сложно. По-моему, всё, – как-то растерянно закончил боец Глухов, настороженно поглядывая то на одного командира, то на второго.
– Наши дроны над Червоным летали? – хмуро спросил у командира 2-й роты замначальника разведки батальона.
– Летали… мать их, – сплюнув сигаретный фильтр, недовольно ответил Сулима. – Два сбили, а третий нашёл эти… сто двадцатые миномёты на футбольном поле и гаубицу Д-20 в районе детской площадки детского сада. И всё!
– Вот тебе и всё! А это тогда откуда? – сжимая в кулаке казацкую крутую нагайку, повысил голос Сотник. – С неба упали? Теперь понимаешь, насколько важна эта информация, сколько жизней она спасёт?
– Ещё! Ещё не всё! Я вспомнил, – перебивая взрослых, закричал Семён, вскочив со своего места. – Там наших пленных много. И раненые есть. Их в школе держат. Я думаю, там и мама моя. Наверное, и дядю Гавроша туда повели. Его пытать будут. Важа ещё ночью хотел… Но укроп не разрешил. Сказал, что он должен до Червоного своими ногами дойти, а там… А там Петя… Пётр… Вспомнил! «А там Петрик из него ремней нарежет…» – вот так он сказал.
Сотник и Сулима переглянулись друг с другом, но так ничего и не сказали присутствующим. Лампе и Семёну разрешили выйти «подышать». На улице Лампа, закуривая, неожиданно спросил у Семёна:
– Сёмик, а Гаврош не говорил тебе о Сером, Деде, Рыбаке?
– Нет, не слышал. А кто это? – пожав плечами, спросил мальчишка.
– Наша диверсионная группа. За два дня до встречи с тобой перестали выходить на связь. Там дружок мой… Серёга, – тяжело вздохнув, ответил Лампа.
– Лампа, а что я пил из твоей фляги? Можно ещё… – попросил Сёма, облизнув губы.
– Нервничал ты очень, бражки тебе дал для успокоения нервной системы. Понравилась? – усмехнулся Лампа.
– Ага… сладенькая.
– Хорошего понемножку… на вот, водички холодной хлебни, – протягивая другую флягу, ответил Лампа. – И про бражку молчок! Секретный напиток разведчиков.
Сулима, постучав карандашом по карте, задумчиво сказал:
– Козью жопу нам укропы приготовили. Заметь, с левого и правого флангов от Червоного они каждый день нас беспокоят. Дёргают, провоцируют на атаки. А со стороны Червоного только дроны иногда залетают да дурная мина… Убеждают нас, что тут «тонко». Типа, давайте! Уря! Уря! Броня, вперёд! А как только мы в село углубимся с нашими танчиками, вот тут-то всей нашей броне и звиздец настанет. Смотри, как они артиллерию раскидали. Под перекрёстный огонь подставляют, суки. И, главное, мы их долбим, а они молчат, терпят! Ждут своего звёздного часа. Кстати, о звёздах. Если идти, то сегодня ночью. Темно, как у чёрта в жо… До Червоного восемнадцать вёрст. За час доберёмся, а там… согласно грамотно выстроенному плану.
Звонить и ждать согласования с вышестоящим начальством будешь? – насмешливо глядя на мгновенно вспотевший лоб Сотника, спросил ротный.
– Для проведения разведки боем с целью выявления огневых точек противника мне согласований не нужно, – спокойно ответил Сотник, рукавом афганки вытирая вспотевший лоб. – Дай команду, Петрович, пусть люди собираются. А мы с тобой ещё раз план местности изучим. И ещё… договоримся «на берегу». Возьмёте живым Петрика – чтоб ни волоска… сам хочу. Должен он мне.
Последние две минуты Лампа и Семён в кромешной темноте бегали вокруг «бардака». Со стороны можно было предположить, что это такой новый вид баскетбола. Семён забрасывал свой рюкзак в один из открытых люков «Воробья», а Лампа, тихо матерясь, выбрасывал рюкзак наружу и закрывал люк, через который он попадал внутрь боевой машины.
– Да не могу я тебя с нами взять, понимаешь ты или нет, балда? Мне Сотник за самоуправство яй… Дон, подержи ты этого дурака бешеного! – кричал Лампа, в очередной раз залезая внутрь «бардака» через люк механика-водителя.
– Да вы же в Червоном ни разу не были. А я там почти местный! Вот вы знаете, как к школе можно подойти, чтобы вас не заметили? А я знаю! – кричал Семён, уворачиваясь от Дона.
– Без сопливых разберёмся, – роняя на землю мальчишку, обрадованно заявил Дон.
– Ну как вы не поймёте… у меня же мама с бабушкой там, – не собираясь сдаваться, боролся с Доном Семён.
– Стоять! – послышался низкий мужской голос. – Строится!
Это был замначальника разведки Сотник. Подождав, пока Лампа, Дон и Бемоль станут в шеренгу, он придвинул к ним Семёна и заинтересованно спросил:
– Правда, знаешь, как лучше к школе подобраться?
– Знаю, – тяжело дыша, ответил Семён. – Там лабиринты из недостроенного фундамента зверофермы. Чёрт ногу сломит, как дед мой говорил. Мы с соседской Варькой в детстве там котят прятали, чтобы их не потопили. С пацанами деревенскими на каникулах в войнушку играли. Кстати, и ночью тоже. Хотите проходы нарисую? Блоки к самой школе подходят. Юрий Иваныч…
– А если засада? – насмешливо спросил Сотник, внимательно наблюдая за реакцией парня.
– Не будет там никакой засады. Там грунтовые воды поднялись после того, как котлован отрыли. И что ни делали, воды всегда по колено. Поэтому и стройку прекратили. Кому охота комаров кормить? Болото. Но по колено – это не по горло. Так мой дедушка говорил. Юрий Иванович, возьмите… у меня мамка там, – серьёзным тоном попросил Семён.
– Думаю, парня нужно взять. Никто лучше его местности не знает. Одно условие. Подходите к лабиринту – и этого юного разведчика оставляешь с кем-то в вашем «Воробье». Сбежишь – выпорю. Лично! – грозно пообещал Сотник, и темноту ночи рассёк плотный звук злой казацкой нагайки. – И позывной парню придумайте подходящий. А то ходит, как… как босяк какой-то гражданский.
Согласно разработанному плану, из Кременцов в сторону Червоного выдвинулись двумя группами. Первая группа должна была при подходе к деревне отвлечь на себя внимание, а вторая, скрытно зайдя в тыл, ударить по «нацикам» из всех имеющихся стволов, охватив населённый пункт, с двух сторон. «Воробей» принял к себе на броню ещё четверых разведчиков. Это были расчёты АГС. Парни долго пристраивались со своими железными бандурами и ящиками с боекомплектом на небольшом «теле» «Воробья». Наконец, их старший крикнул:
– Сели! Вперёд, пернатый!
«Бардак» мягко тронулся, а за ним, соблюдая дистанцию, поползли четыре БМП-2 с десантом в «брюхе» и на броне. Их задачей было обойти Червоное с севера, выйти к разбитым коровникам бывшей молочной фермы, высадить десант и ждать команды на штурм. Задачей расчётов АГС-30 было уничтожение казарм «немцев» в бывшем клубе, переоборудованном под жильё. Не будет артиллеристов, не будет артиллерии. Корректировать огонь пушек БМП и АГС должны были разведчики из экипажа «Воробья».
– Сёма, тебя как в школе дразнят? – спросил Дон, наклонившись к парню из своего «гнезда».
– Глухарь… но я так не хочу. Можно по-другому? – перекрикивая шум работы двигателя, попросил Семён.
– А чем увлекаешься? Может, музыку любишь… играешь, поёшь? – вдруг спросил Бемоль, выкручивая руль вправо.
– Не… я в хоккей играю, – смущённо ответил Семён.
– О! Будешь у нас Хоккеистом! – крикнул Дон.
– Длинно очень… не пойдёт, – возразил Лампа. – Хотя… Хоккей! Будем называть тебя Хоккей! Нравится?
– Нравится! – крикнул довольный Семён. – Хоккей – он и в Африке хоккей!
Парни, сидящие на броне, слышавшие разговор экипажа через открытые люки, дружно рассмеялись.
От колонны начали один за другим отваливать БМП и занимать позиции перед штурмом. С брони и из десантного люка без лишнего шума, суеты и разговоров посыпались разведчики. Командиры групп с приборами ночного видения на касках выдвинулись первыми. «Воробей» проскочил дальше всех. Его бензиновый двигатель, перебранный музыкальными пальцами Бемоля, работал, с его слов, как движок у девятки «жигулей» и особого внимания «нациков» не привлекал. Наконец и он остановился. АГСы и боекомплект растащили по позициям. На место стрелка в «бардаке» переместился Бемоль, а Лампа и Дон, проверив работу портативных раций, сели за бронёй перекурить.
– Антоха… – впервые назвав Бемоля «по-человечески», тихо сказал Лампа. – За малым… за Хоккеем присматривай.
Головой за него… Хоккей, ты с пулемётными лентами разобрался? Подавать сразу по команде Бемоля. И не спать, пацаны…
Неожиданно тишину разорвала длинная очередь ручного пулемёта. «Наши или укропы»? – один общий вопрос на всех. И началось! С восточной стороны Червоного часто «загухала» пушка БМП. За ней, оставляя в воздухе инверсионные следы, «пукнули» сразу два РПГ, унося в сторону замаскированного дивизиона «Градов» первую порцию реактивных снарядов. Лампа и Дон быстро скатились по броне «Воробья» и побежали каждый в свою сторону.
– Ага… поспишь тут, – злорадно прошипел Бемоль и, передвинув козырёк бейсболки на затылок, прилип к бинокуляру.
А тем временем события развивались со стремительной скоростью. Первая группа с двумя танчиками Т-72 во главе колонны с ходу раскатала оба вражеских блокпоста на подъезде к Червоному. Бандеровцев ввело в заблуждение направление движения колонны техники. Обрадовались, подумав, что долгожданное подкрепление идёт. Въезжали в деревню по главной дороге со стороны тыла ВСУ. Ну, а при запросе пароля Сотник, сидевший на броне головной машины, разразился таким изощрённым матом на украинский манер, что, пока на блокпосту его слушали, в амбразуру ДЗОТа залетела пара ручных гранат. Получилось так, что первая группа вошла в Червоное даже раньше оговоренного времени. По команде Лампы расчёты автоматических станковых гранатомётов начали обрабатывать казармы «немцев». Небольшие осколочные гранаты значительного вреда капитальному зданию принести не могли, но паники и пожара наделали. Из окон, дверей, подвалов в темноту ночи выбегали полураздетые, с искажёнными от ужаса лицами бандеровские вояки, падая, сражённые осколками гранат АГСов. Заработали скорострельные пушки БМП, перепахивая сельское футбольное поле с позицией сто двадцатых миномётов. Из центральной части села «дуэтом» заработали мощные орудия «спартанских» Т-72, разнося в пыль вражеские огневые точки противотанковых орудий. Дон, почти вплотную подобравшись к батарее вражеских гаубиц, практически на бегу передавал по рации координаты своим пушкарям. Опомнившись, из чердачного окна здания сельской управы по цепи разведчиков ударил тяжёлый пулемёт укропов, прижимая нашу пехоту к земле.
– Нет, вражина, ты не Чапаев, – зло процедил мужик в чёрной казацкой папахе, нажимая на спусковой крючок РПГ.
Неожиданно заёрзал на своём месте Бемоль, постоянно плюя на линзы и протирая «очки» бинокулярных приборов в башне стрелка «бардака». Наконец, психанув, он крикнул своему юному помощнику:
– Семён, перелезай на место командира. У него там прибор ночного видения помощней. Чувствую, что движуха какая-то впереди началась, а не могу разобрать… Включаешь вон ту хрень, а эту пое… до щелчка… и крути. Как? Видишь? – нетерпеливо спрашивал Бемоль, дёргая за рычаги наведения пулемётов.
Семён делал всё, что ему говорил Бемоль… включил хрень, повернул до щелчка… крутанул. Опаньки! А это что за привидения? Зеленоватые сливающиеся силуэты двигались мимо них в сторону позиций наших корректировщиков. Двигались осторожно, как бы подкрадывались.
– Я их вижу, Антон! – коротко доложил Хоккей, не отрываясь от ночного прибора.
– Отлично… будешь меня наводить. У нас сейчас пулемёты по центру. Командуй, Сёма! – переходя на какой-то зловещий шёпот, отдал команду Бемоль.
– Пятнадцать… нет, семнадцать градусов влево, – крикнул Хоккей, нервно прикусив губу.
– Ага, ты ещё скажи… пять минут и три секунды, – зло улыбнулся Бемоль, поворачивая башню «бардака» влево.
Спаренные пулемёты «Воробья» начали хором дубасить в указанном направлении. Зрелище было зловеще-красивым. Пулемётные ленты были заряжены поочерёдно бронебойно-зажигательными и трассирующими патронами, отчего, попадая в бетонные блоки фундамента, пули с воем и искрами рикошетили в разные стороны, выбивая куски камня и выкашивая всё на своём пути. Несколько «призраков» остались лежать, остальные развернулись и исчезли в лесопосадке. Позже Семён в каком-то восторженно-смущённом тоне рассказал Бемолю, что видел в «ночник», как одна из пуль разорвала укропа пополам. Бемоль тогда, грустно посмотрев в глаза мальчишки, устало сказал:
– Запоминай, пацан. Не всё, что видел, нужно помнить. Забудь. Думай о хорошем, Сёма… Пардон… Хоккей.
Где-то через полтора часа в боевую машину вернулись Лампа и прихрамывающий Дон. Они свою задачу выполнили. Экипаж занял места согласно штатному расписанию, Бемоль запустил движок, и «Воробей», медленно поворачивая башню со стволами пулемётов, осторожно пополз в сторону центральной площади села. Бой практически уже закончился. У кого была возможность из выживших укропов, давно разбежались по лесопосадкам, заброшенным садам и неубранным полям. Яростно отстреливались, засев в развалинах построек, только «упоротые нацики».
– На рожон не лезть, не подставляться, – отдавал распоряжение своим бойцам командир 2-й разведроты Сулима. – Окружить, дождаться рассвета и добить. Пусть танчики выйдут на прямую наводку и поработают.
«Бардак» остановился возле школы. Сюда, на школьную площадь, под фары БМП сводили пленных. Возле группы из десяти-двенадцати пленных ребята заметили колоритную личность.
С виду не старая, но какая-то раздрызганная женщина в ярком цветастом платье и галошах на босу ногу громко кричала, тыкая пальцем в одного из пленных «укронацистов».
– Вот он, товарищи! Это он… Гад! Его Цыганом зовут! Он мины по всей деревне разбросал. Что смотришь? Я говорила, что тебе сделаю… вот и получай! – неприятно повизгивая, голосила неуравновешенная особа.
– А ты кто? – поинтересовался один из разведчиков у дамы в платье с подсолнухами.
– Я? Я – Людмила Палий! – гордо ответила «дама». – Местная жителька. Мене тут уси знають. Если бы вы только знали, люби друзи, як эти клятые бандиты над нами измывалися! Всё забрали! Всё… – вдруг, прервав свой визг, наконец заткнулась и замерла Палий, уставившись куда-то в темноту.
Большинство разведчиков повернулись в сторону длинных разбитых каменных ступенек, ведущих к центральному входу в местную школу. По ступеням спускалась группа людей. Необычных людей. Они шли в окружении бойцов «Спарты», среди которых выделялся широкоплечий мужик в линялой афганке и чёрной папахе на голове. Разведчики поддерживали еле передвигающих ноги освобождённых пленных и подсвечивали им своими фонариками дорогу. Двоих ребят несли на носилках. В центре этой группы, придерживая за плечи пожилую женщину с перевязанной головой, шла Ксения. Среди подходивших на площадь бойцов пронёсся громкий шёпот:
– Наши… Успели… Понятно, почему Сотник к школе так рвался.
К освобождённым нашим ребятам подбежал кто-то из бойцов в чёрном комбинезоне и танковом шлемофоне на голове. Он переходил от группы к группе освобождённых из плена, о чём-то настойчиво спрашивая, но, увидев Сотника, остановил его:
– Иваныч, а Гаврош… Не вижу… Где Славка мой?
– Расстреляли, Витька, твоего братана… Вчера ещё. На заднем дворе школы мои ребята их нашли. Держись, братка. Наши парни «двухсотых» уже забирают… присмотри, если хочешь, – сняв с головы «кубанку», негромко ответил Сотник, сочувственно обнимая танкиста.
– Ой, подруженька ты моя… Что ж это ироды с тобою сде-лали-и-и-и… – вдруг раздался визгливый и какой-то фальшивый крик из небольшой группы местных жителей.
Это истерично орала, размазывая по одутловатому лицу фальшивые слёзы, «дама» с подсолнухами. Она шла на полусогнутых ногах в сторону Ксении, вытянув вперёд пальцы рук с облупившимся ярко-красным маникюром. Но её перехватил какой-то местный дедок с толстой палкой в руке. Размахнувшись, он что есть мочи перетянул Людку поперёк спины своей клюкой со словами:
– Пошла прочь от людей, сучка блудливая! Вот тебе, крыса бандеровская…
От страха и боли Людка упала на колени, но потом быстро поднялась и, постоянно оглядываясь и что-то бормоча себе под нос, резво побежала в сторону своей халупы. Ситуация была комичная, но никто не смеялся. Все понимали, что за мразь была перед ними.
Неожиданно из-под колёс БТРа выбежал худой серый пёс с закрученным колечком хвостом. В несколько прыжков он догнал бегущую Людку и, вцепившись зубами в её развевающуюся длинную юбку, с глухим рыком попытался её остановить. Убегающая баба заорала дурным голосом и начала отбиваться от истощённого, но злобного пса. Но это ещё больше раззадорило серого гладиатора. Он с остервенением рвал и трепал уже порядком уменьшившуюся в размерах юбку с подсолнухами. Наблюдавшие за битвой бойцы баталии не мешали, они явно были на стороне друга человека. Неизвестно, чем бы это всё закончилось, но послышался окрик:
– Верный, фу!
Это крикнула Ксения, узнав отцовского пса. Верный рванул Людкину юбку ещё раз, сморщив морду, выплюнул приличный кусок синтетики и, заскулив, начал принюхиваться. Потом вдруг, потеряв всякий интерес к «подсолнухам», радостно завилял хвостом и побежал в сторону Ксюши.
Узнав свою хозяйку, пёс радостно залаял, закрутился волчком вокруг её ног, поднимая пыль и настроение у окружающих. Ксения поймала Верного за ошейник и прижала к себе.
– Нашёлся, бродяга! Ты мой верный защитник! Пойдём домой… – присев, шептала она на ухо Верному, придерживая пса за ошейник.
– Мама! Мама, я здесь! – послышался звонкий мальчишеский голос.
Ксения от неожиданности замерла и, передав ошейник со своим подопечным рядом стоящему бойцу, начала тревожно всматриваться в предрассветные сумерки. Показалось?
– Мама! Выше смотри! Выше! – подпрыгнув на башне БРДМа, закричал Семён.
– Мама, здесь мы! – засмеявшись, громко крикнул Бемоль, направив луч прожектора «Воробья» на Ксюшу.
И Ксения увидела. На башне бронированной разведывательно-дозорной машины с позитивным позывным «Воробей» стоял её собственный двенадцатилетний сын. Мальчишка был одет в камуфляжную куртку «на вырост» с закатанными рукавами и старый потёртый танковый шлемофон. Нет, он не стоял, как не стоял и экипаж «бардака» «Воробей».
– Мама! Здесь… Сёма здесь! Мама! – хором орали неженатые ещё члены экипажа.
В конце концов Семёна стащили с башни БРДМ и отдали в объятья мамы.
– Смотри какая… – толкнув в бок Лампу, заворожённо прошептал Дон, прикладывая к глазам бинокль.
– Дон, не помнишь, Сёма про отца своего говорил что-нибудь? – не отрывая взгляда от сияющего лица Ксении, тихо спросил Лампа, делая глоток «напитка разведчиков» из «правильной» фляги.
– Был бы муж, такую бы от себя никуда не отпустил, – чуть слышно ответил Дон, восхищённо наблюдая за Ксюшей.
Во время «зачистки» большого когда-то села Червоное сдались в плен двадцать восемь человек из числа добровольческой мобильной батальонной группы, которой командовал Петрик. По свидетельству пленных, Петрик с небольшой командой вышел из Червоного сразу после атаки «спартанцев» на казармы артиллеристов. Он всё понял. Перед бегством лично расстрелял на заднем дворе школы несколько пленных. Отдал приказ привести следующую группу, но тут помешал Сотник со своими разведчиками.
Среди сдавшихся пленных во время зачистки был грузинский укроп Мамука, обещавший двенадцатилетнему мальчишке перерезать горло. Но Семён его уже не увидел. Он с бабушкой, мамой и ранеными во время боя за Червоное бойцами ехал на двух автобусах в сопровождении «бардака» «Воробей» в Донецк. С ними ехал и пёс Верный. Но в Мытищи лохматый гладиатор ехать категорически отказался, как его ни уговаривали. Он остался на малой родине. Вернее, Верный стал членом экипажа «бардака» «Воробей», чему были очень рады Лампа, Бемоль и Дон. А потому что нюх на немцев у Верного был ещё тот. Собачий! А что? Как в кино!
«Нас с мамой и бабушкой отвезли в Донецк к тёте Оле. А через неделю тётя Оля родила нам Артёма и Дениса. Как только бабушка поправилась, мы вернулись домой в Мытищи. Но моя мама снова уехала в Донецк, а я остался с бабулей. Там очень не хватает врачей. И разведчик батальона “Спарта” дядя Серёжа, которого мама спасла, в военном госпитале лежит. Он маме часто звонил. Ну, прямо каждый день.
Мы с бабушкой очень за них переживаем и верим в нашу Победу! Как я провёл лето? Вот так».
Закончив читать сочинение учащегося 6-го «А» Семёна Глухова, Вероника Ильинична откинулась на спинку стула и так просидела минуты три, думая о чём-то своём. Потом нервно откашлялась, тщательно протёрла салфеткой линзы своих очков и, выбрав на столе ручку с красной пастой, спросила:
– Зоечка, разреши, я…
Классный руководитель 6-го «А» наморщила носик и, ничего не сказав, просто кивнула.
Вероника Ильинична профессионально выпрямила спину и крупным учительским почерком прописью поставила оценку ниже текста сочинения: «ОТЛИЧНО».
По дороге на остановку маршрутки Вероника Ильинична взяла под локоть молодую коллегу и тихо сказала:
– Зоя Петровна, вы передайте тет-а-тет своему Глухову, что слово «сука», безусловно, имеет литературные корни. Но так часто употреблять его ни в устной речи, ни в своих сочинениях не стоит. Моветон, знаете ли…
Правда, уже на первой ступеньке лестницы в автобус Вероника Ильинична обернулась и громко сказала:
– Хотя… в его случае при тех конкретных обстоятельствах именно без этого существительного действительно не обойтись. Даже в двенадцать лет.
Никто из них: ни директор школы Вероника Ильинична, ни классный руководитель Зоя Петровна, ни даже мама учащегося Глухова и сам Семён ещё не знали, что Президентом Донецкой народной республики подписан Указ. «За мужество, самоотверженность и героизм, проявленные в бою с укронацистами за деревню Червоное, наградить разведчика-наблюдателя 2-й роты добровольческого батальона специального назначения “Спарта” Глухова (Хоккей) Семёна Викторовича медалью “За боевые заслуги”».