Эбигейл спустилась по лестнице и свернула из холла главного корпуса в туннель, который Мелли показала ей ранее, – тот, что вел к бассейну. Ей нужно было где-то посидеть.

Она зашагала по грязноватому, захламленному коридору. Поблизости никого не было, и Эбигейл была этому рада. Она не знала, как поступит, если внезапно появится Чип или даже Брюс. Вероятно, закричит.

Эбигейл свернула, и поворот привел ее в туннель, более темный, чем она помнила. Ей было страшно, но меньше всего Эбигейл хотела возвращаться через главный корпус, рискуя с кем-нибудь столкнуться. Тогда ей придется вступить в разговор. Инстинкт подсказывал ей: «Беги!», но часть ее знала: стоит позволить себе запаниковать, как она уже не остановится. Поэтому Эбигейл пошла по туннелю как можно спокойнее и наконец, распахнув двойные стеклянные двери, вошла в теплый, пропитанный хлором воздух. Сначала решила было зайти в женскую раздевалку – там она будет одна, – но на самом деле ей хотелось оказаться снаружи, а не запертой в четырех стенах. Эбигейл прошла мимо входа в раздевалку и зашагала дальше. В конце коридора была дверь без опознавательных знаков, и она потянула ее на себя. Дверь открылась. Эбигейл с облегчением обнаружила, что она ведет во внешний мир. Холодный воздух был настолько приятен, что Эбигейл, прислонившись спиной к двери и закрыв глаза, просто постояла мгновение, дыша полной грудью.

Легкий ветерок принес голоса, которые звучали так, словно доносились из передней части здания. Эбигейл не смогла разобрать слов, лишь глубокие шутливые интонации мужских разговоров. Она свернула к задней части здания, прошла мимо скамейки и обнаружила, что тропа ведет дальше, мимо похожих на ели деревьев. Оглянулась, дабы убедиться, что никто не видит, что она входит в лес, и продолжила свой путь по тропе, далее вымощенной плоскими камнями. Тропа привела ее к прибитой к дереву табличке. На ней были вырезаны слова «Сильванов Лес», а также гравюра с изображением лица мужчины в обрамлении переплетенных побегов и листьев, как будто росших из его кожи. Сама табличка выглядела старой, местами даже поросла темно-зеленым лишайником, но гвозди, которыми она была прибита к дереву, явно были новыми. Имя Сильван показалось ей смутно знакомым – в старших классах она изучала латынь и помнила достаточно, чтобы теперь задуматься, не был ли этот Сильван каким-то римским богом.

Эбигейл немного отошла от знака – достаточно, чтобы увидеть, что впереди поляна. Она почувствовала себя в ловушке. С одной стороны, ей не хотелось видеть, что там есть. Ее разум тотчас вызвал образ Джилл, то, как по ее боку стекала кровь. С другой стороны, ей не хотелось поворачивать назад. Она осторожно двинулась вперед.

– Ау? – позвала, как ей казалось, нормальным голосом. Если в лесу кто-то был, она определенно не желала быть застигнутой врасплох.

Ей никто не ответил. Эбигейл вышла на круглую поляну. В центре было углубление для костра, окруженное закопченными камнями, а чуть дальше – круг скамеек, грубо вырубленных из бревен. Эбигейл нашла место, где можно было сесть и откуда открывался вид на тропу обратно к курорту – так, чтобы видеть, не идет ли кто-нибудь. Несмотря на знак со странным лицом, пока что она чувствовала себя здесь в безопасности. Вероятно, оно осталось здесь со времен лагеря мальчиков – место, где они собирались ночью, разжигали костер и жарили зефирки. Невинное место, в отличие от всего, что происходило здесь в последние несколько дней…

Эбигейл вспомнились слова Мелли. Она сказала, что Джилл все еще на острове и с ней все в порядке. Что Эбигейл просто следует не высовываться, пока завтра не прибудет самолет. И что ей не следует доверять мужу. Эбигейл попыталась выстроить историю, которая бы соответствовала всему, что здесь произошло. Она склонялась к тому, что Джилл и ее новый муж поссорились и тот выместил на ней свою злость. Чип Рэмси решил, что не хочет огласки, и они каким-то образом усмирили Джилл, а затем солгали Эбигейл о ее местонахождении. Но зачем им было оставлять Эбигейл на острове еще на один день, если они собирались разрешить ей улететь отсюда? Этого она понять никак не могла. И как в это вписывается Брюс? Теперь-то ей было ясно: Брюс здесь не просто гость, а совладелец этого места и близкий друг Чипа. Если курорт Куодди решил что-то скрыть, то Брюс – часть этого решения. А что насчет Эрика Ньюмана, который находится здесь? Наверное, это просто совпадение. Но тогда было ли совпадением то, что бывший жених Джилл тоже оказался здесь? Если так, то это огромное совпадение. Но имелось ли иное объяснение?

Когда она была моложе, они с отцом играли в игру, которую он называл «В какой фильм мы попали?». Например, они сидели на заднем дворе, наблюдая за стайкой воробьев на дереве, и он спрашивал: «В какой фильм мы попали?» – а она отвечала: «Птицы». Однажды они заметили двух мужчин, сидевших в машине через дорогу от их дома. Отец задал вопрос, и Эбигейл сказала: «Один дома», хотя он имел в виду «Друзьей Эдди Койла». Сидя сейчас в лесу, она спрашивала себя: «В какой фильм я попала?» – и слышала в голове отцовский голос. Определенно в триллер, подумала она. Возможно, в один из тех безвкусных триллеров 1980-х про супружеские измены. В «Роковое влечение» или, может, в тот фильм с Марком Уолбергом, где он преследовал Риз Уизерспун…

Но правда ли она думала, что попала в такой фильм? Раньше – да, но теперь все изменилось. Эрик Ньюман пугал ее, хотя и не так сильно, как то, что она увидела вчера вечером, или сходство между ее ситуацией и ситуацией Джилл. Нет. Скорее она попала в некий фильм ужасов, и все вот-вот станет еще страшнее. Ничего толком не складывалось, и вот теперь она сидит на поляне в лесу рядом с жуткой табличкой… Так в какой же фильм она угодила? Не в классический ужастик с морем крови вроде «Пятницы 13-е», а в нечто более странное. Потом ей на ум пришел «Плетеный человек», но не ужасный ремейк с Николасом Кейджем, хотя она питала слабость к этому фильму, а оригинал семидесятых с Кристофером Ли. Как и в том фильме, она сейчас на острове, вокруг нее происходят странные вещи, и она никому не доверяет, даже своему мужу. Вдруг ее тут сожгут заживо?[14]

Под порывами ветра деревья вокруг нее качались в унисон. Воздух пропах сосной и солью, откуда-то издалека доносился сладковатый аромат идущего из трубы дыма. Но было и еще что-то – запах приливной гнили, тлена и разложения. Эбигейл посмотрела сквозь деревья на небо. В вышине над лесом летали птицы. На мгновение она закрыла глаза и представила, что может летать. Этот сон снился ей на протяжении всей ее жизни: ощущение полета, как ее подхватывает ветер и она скользит по воздушному потоку. Эбигейл часто видела этот сон, когда была моложе, отчего Зои пришла к выводу, что в своей предыдущей жизни Эбигейл была птицей. («А я была кошкой, – заявляла Зои. – Мы бы не поладили».) В данный момент Эбигейл думала о том, что она отдала бы все на свете за возможность оттолкнуться от земли, взмыть вверх и улететь прочь от этого острова ужасов. В реальности же ей придется ждать прибытия самолета, что находится совершенно вне ее контроля.

Она придумала план. Она вернется в домик, ничего не скажет Брюсу о своей встрече с Мелли, лишь сообщит ему, что хочет организовать доставку еды в домик. Потом просто затаится там и будет надеяться.

Пожалуйста, боже…

Самолет прилетит завтра утром, и она улетит на нем.

Как только вернется на материк и вновь хотя бы отчасти станет хозяйкой собственных действий – сумеет принять решение, как ей поступить в ситуации с Брюсом. Ведь это была ситуация, не так ли? Все утро у нее из головы не выходили слова, которые он бросил ей в лицо – «избалованная стерва». И сами эти слова, и то, как он их произнес, с неподдельной ненавистью в голосе… И Брюс, безусловно, неким образом причастен к сокрытию правды о том, что случилось с Джилл. Чем больше Эбигейл думала о нем, тем больше понимала, что совершила громадную ошибку, выйдя замуж за человека, которого она не так уж хорошо знает. В конце концов, он был незнакомцем, а она позволила ему ослепить себя, потому что Брюс был добр, старомоден и щедр.

И богат, Эбигейл, не забывай об этом…

Да, богат. У нее еще будет время попытаться понять, насколько это повлияло на ее решение, но сейчас есть вопросы поважнее.

И, может, есть хорошее объяснение? Что, если Брюс никак к этому не причастен?

«Избалованная стерва…»

Эбигейл встала. Как бы ей ни хотелось подольше оставаться в лесу одной, она составила план, и настало время его осуществить.

* * *

Домик был пуст, как она и надеялась. Эбигейл знала: в конечном итоге ей придется решиться на откровенный разговор с Брюсом, но она была не против отложить этот момент на некоторое время.

Эбигейл подошла к холодильнику и достала контейнер с фруктовым салатом, тарелку с сыром и мясную нарезку, которые стояли там с тех пор, как они с мужем приехали. Затем схватила фруктовую газировку и сделала жадный глоток прямо из бутылки. Съела весь сыр, который был на тарелке, затем выбрала из салата понравившийся ей фрукт – и съела и его тоже. Переодевшись в пижамные штаны и футболку, заползла в кровать и поставила рядом с собой бутылку газировки. Когда Брюс вернется, она просто скажет ему, что неважно себя чувствует и до прибытия самолета хочет остаться в домике.

Эбигейл не могла уснуть. Она положила себе под голову две подушки и принялась наблюдать за тем, как прямоугольник света, проникавший из выходящего на запад окна, двигается по пододеяльнику. Потом встала с кровати и, приоткрыв дверь, выглянула в щелочку на главный корпус, проверяя, не спускается ли Брюс по склону к их домику. Никого не увидев, закрыла дверь и пошла к шкафу, которым пользовался Брюс. Он повесил одежду на вешалки, но Эбигейл не сразу увидела, куда муж поставил свою пустую дорожную сумку. Посмотрела на полку наверху шкафа, но сумки там не было. В конце концов она нашла ее на полу шкафа, задвинутую к самой стенке. Шкаф был гораздо вместительнее, чем она думала: глубокий, с боковой нишей с дополнительными полками.

Эбигейл опустилась на колени, расстегнула кожаную сумку и пошарила внутри. Мобильник Брюса был там. Она достала его и включила. Брюс сменил фоновую картинку на одну из фотографий со свадьбы – непостановочный снимок, где они оба смеялись, стоя посреди танцпола. Казалось, это был момент из другой жизни. Эбигейл проверила, заблокирован ли телефон, и да, он был заблокирован. Она несколько раз видела, как Брюс вводил свой четырехзначный пароль, но сейчас не могла его вспомнить. К тому же какой смысл пытаться разблокировать телефон, когда на острове нет связи?

Она положила телефон обратно в сумку и пошарила в застегнутых боковых карманах в поисках чего-нибудь еще. Там была книга в мягкой обложке, что-то академическое под названием «Иерархия в лесу». Эбигейл пролистала страницы. На внутренней стороне обложки была надпись:

Брюсу.

Классная вещь.

Твой брат Чип

Эбигейл предположила, что это был Чип Рэмси. В конце концов, сколько у Брюса знакомых Чипов? Не то чтобы это многое для нее значило… Подзаголовок гласил: «Эволюция эгалитаристского поведения». Она положила книгу обратно.

В другом внутреннем кармане нашлось еще больше вещей. Гравированная зажигалка, нераспечатанная пачка мятных пастилок и причудливое серебряное кольцо с изображением мужского лица, сделанного из листьев, – точно такого же, как то, которое она видела на табличке в лесу. Эбигейл впилась в него глазами, завороженная и встревоженная. В ее памяти всплыли слова «зеленый человек». Она могла представить себе их на вывеске перед баром или же перед пабом из поездки в Англию, которую они с Беном совершили после окончания колледжа. У нее не получалось связать все это воедино, но теперь Эбигейл точно знала: все, что происходит здесь, на курорте Куодди, так или иначе связано с ее мужем. Не может быть совпадением, что у него было кольцо – которое он скрывал от нее – с тем же изображением, что и на указателе, ведущем к той поляне в лесу.

Она вернула кольцо в карман дорожной сумки, засунула ее обратно в шкаф и проверила, что по ней не видно, что ее трогали. Что бы ни значило это кольцо, Эбигейл не хотела провести следующие восемнадцать часов одна в домике с Брюсом. Она не знала, куда еще пойти, но не хотела оставаться здесь. Вновь переоделась в джинсы и свитер и на всякий случай посмотрела в окно, не идет ли он по лужайке, но там не было ни души. Даже мишени для стрельбы из лука были сняты. Внезапно Эбигейл пронзило жуткое чувство или скорее даже образ. Все они – все, кто был здесь, на курорте, – собрались в главном корпусе, чтобы обсудить ее дальнейшую судьбу. Вот почему на улице так тихо в такой прекрасный день…

Она против них.

Часть ее хотела взять столько еды и воды, сколько она могла унести, бежать в лес и ждать там. Но ждать чего? Самолета? Какой-то спасательной операции?

Ее взгляд привлекло движение, и Эбигейл заметила Эрика. Вероятно, тот только что вышел из своего домика и теперь шел через лужайку. Не задумываясь, она выскочила наружу и поспешила к нему. Как бы странно это ни было, возможно, он ей друг – и, возможно, единственный, который у нее здесь есть.

– Эрик! – почти крикнула она, догоняя его.

Он остановился и, повернув голову, сказал:

– Привет.

– Мы можем поговорить?

– Конечно. Я просто шел пообедать. Не хочешь составить мне компанию?

– Мы можем пойти к тебе в домик? Знаю, как это звучит… Но дело не в этом.

– Да, конечно.

Вместе они вернулись к его домику. Эрик молчал, и Эбигейл гадала, о чем он думает. Она надеялась, что вряд ли он думает, что она изменила свое мнение об их отношениях, но в данный момент это беспокоило ее меньше всего. Они подошли к двери, Эрик открыл ее и пропустил Эбигейл вперед. Внутри все было обставлено иначе, чем у них с Брюсом, но не менее роскошно. Стены окрашены в более темный коричневый цвет, над кроватью висит голова лося.

– Тебе что-нибудь принести? – спросил Эрик, когда Эбигейл села на темно-зеленый диван возле незажженного камина.

– Нет, ничего не нужно.

– Что происходит? – Он присел на край кожаного кресла напротив нее. На нем были джинсы и выцветшая футболка. Было в его одежде, такой повседневной, почти студенческой, нечто такое, что успокоило Эбигейл. Мысленным взором она увидела их двоих в Калифорнии, как она стягивает джинсы с его узких бедер…

– Помнишь наш разговор с тобой в лесу сегодня утром? – начала Эбигейл.

– Да.

– И ты сказал, что на этом острове как будто есть нечто странное, что с ним что-то не так.

– Да.

– Потому что это непохоже на настоящий курорт, верно? Ты сам так сказал.

Эрик кивнул.

– Было что-то еще? Что-то такое, что кажется тебе странным в этом месте? Или только это?

Эрик колебался. Эбигейл видела, что он задумался, не зная, что именно ей сказать.

– Что такое? – спросила она.

– Извини, я думаю… Почему ты задаешь мне эти вопросы? Что случилось?

– Во-первых, они не отпускают меня с этого острова.

– В смысле не отпускают?

– Я сказала Брюсу, что хочу улететь отсюда сегодня, и он сказал, что организует самолет, чтобы забрать нас, но теперь говорит, что тот прилетит только завтра утром.

– Так, – сказал Эрик, и она попыталась прочесть выражение его лица.

– Поэтому я попросила разрешения воспользоваться телефонами, которые здесь есть, стационарными в главном корпусе. Я просто подумала, что смогу договориться с другой авиакомпанией – или, по крайней мере, поговорю с подругой, и та попробует решить этот вопрос.

– И что случилось?

– Телефоны отключены. Они не работают.

– Это подозрительно…

– Ты просто так говоришь или правда соглашаешься со мной? Мне нужно знать. Похоже, я схожу с ума…

Эрик прижал ладони к коленям и поднял плечи, а через мгновение сказал:

– Я расскажу тебе кое-что, чего не должен говорить. Это может быть связано с тем, что здесь происходит, а может, и нет. Но в любом случае я думаю, что тебе нужно это услышать.

– Что такое?

Он взволнованно встал.

– Господи, ты наверняка возненавидишь меня за то, что я сейчас тебе расскажу. И хотя это последнее, чего я хочу, так будет правильно.

– Серьезно, что такое?

– Ладно. Просто сначала выслушай всю историю, а потом уже можешь судить. Ладно?

– Конечно. Давай. Как скажешь.

– В общем, когда мы встретились на винограднике в Калифорнии, это произошло не случайно. Мне заплатили, чтобы я познакомился с тобой…