После побега из Вышнего Оплота Канте вновь оказался вместе со всеми остальными в задней комнате портняжной мастерской, расположенной в азантийском Среднеграде. Именно здесь их группа меняла внешность для своей первой вылазки в Цитадель Исповедников – казалось, это было уже целую вечность назад. И не все из них сумели благополучно вернуться оттуда.

К группе Канте присоединилась Ллира в компании Шута и Мёда, но примечательное отсутствие одного из их сотоварищей тяжким грузом легло на всех собравшихся в мастерской. Потеря Тихана оказалась крайне болезненным ударом не только по их делу, но и по сердцу Канте, и никто до сих пор не мог от нее опомниться.

Место Тихана на этом сборище заняли двое других. Одного из них привлек Канте. Даже оказавшись под прицелом множества взглядов, Врит сохранял невозмутимое выражение лица. Потребовалось много уговоров и криков, чтобы чей-нибудь меч не выпотрошил Ифлелена. Канте стал главным защитником Исповедника. Врит теперь был таким же беглецом, скрывающимся от королевского правосудия, как и любой из них. И в данный момент они нуждались друг в друге.

Врит явно сознавал угрозу, которую представлял собой для всего мира Элигор, и в то же время дорожил собственной шкурой – равно как наверняка и своими амбициями. Он мог лишиться всех своих жизненных устремлений, а не исключено, что и самой жизни, если б Элигор обрел полную силу. Особенно оставшись в Азантийе. Канте подозревал – и в первую очередь из-за столь поспешного бегства Ифлелена вместе с ними, – что этот человек впал у Микейна в немилость, а это обычно заканчивалось тем, что чья-то голова, наколотая на пику, гнила у всех на виду. Если так, то Вриту столь же срочно требовалось убраться из города, как и им самим.

Сознавая это совпадение интересов, Канте понимал, что их стороне гораздо больше толку от Врита, чем наоборот. Ифлелен обладал знаниями, которые могли оказаться просто-таки бесценными – как об Элигоре, так и о планах халендийцев.

К тому же принц вспомнил список своих собственных недостатков, которые он перечислил, находясь за решеткой – в том числе отсутствие благодарности за дарованные ему блага, – и машинально провел ладонью по своей гладкой щеке, не уязвленной раскаленным железом. Посмотрел, как Фрелль о чем-то спорит с Ллирой, а Рами перешептывается с Касстой. Все они были до сих пор живы.

Как бы ему это ни было ненавистно, Канте не мог не проявить к Вриту, который помог им сбежать и сохранить свои жизни, некоторую снисходительность. И все же хранил близко к сердцу предупреждение Фрелля: «Ему нельзя доверять». Хотя на данный момент подобные опасения могли подождать.

Второй из тех, кто впервые появился в этой задней комнате, поднял более насущную проблему.

– «Попранная Роза» организовала вам посадку на борт разбойничьего летучего корабля, – сообщил собравшимся Саймон хи Раллс, – небольшого стрелокрыла под командованием соратника пирата Даранта.

– Хорошо иметь друзей в низших сферах, – пробормотал Канте.

Ллира обожгла его взглядом.

– Я думала, это более чем очевидно. Именно мое низкопробное войско не позволяло королевским псам хватать вас за пятки в Вышнем Оплоте.

Саймон не обратил на них внимания.

– Этот стрелокрыл совершит посадку в Понизовье. И задерживаться там не собирается. Как только мы получим известие, придется пошевеливаться. Королевские легионы уже наводняют улицы, охотясь за всеми вами.

– Когда прибудет этот корабль? – спросил Рами.

Саймон нахмурился.

– Расписание пиратов редко зависит от их собственных планов. Пока мы не получим подтверждения, будем сидеть здесь. Совсем ни к чему, чтобы нас застукали разгуливающими по улицам.

Подобная перспектива никого явно не обрадовала.

Заговорил Врит – впервые за все время, даже не высказав возражений против меча Ллиры, уткнувшегося ему в живот. Его единственный глаз был нацелен на Канте.

– Ты сказал, что знаешь, где Элигор спрятал ключ, который ему столь отчаянно требуется.

Канте внутренне содрогнулся. Он надеялся отложить этот разговор на потом – к примеру, на тот момент, когда все они будут прохлаждаться в императорских купальнях. Но даже Фрелль уставился на него, с любопытством прищурившись. Как и Рами с Касстой.

Саймон просто с научным интересом наблюдал за происходящим.

– Ты поклялся, что знаешь, – напомнил принцу Врит.

Фрелль хмуро посмотрел на Ифлелена, а затем бросил настороженный взгляд на Канте. Несмотря на очевидный интерес алхимика к тому, что было известно принцу, он явно призывал к осторожности. Но Врита давно лишили всего оружия, даже его напичканного ядами символа Высшего Прозрения. Кроме того, Ифлелен был плотно окружен теми, кто находился в комнате, и кордоном людей Ллиры снаружи. Врит всего лишь унес бы полученный ответ с собой в Южный Клаш.

Рами задал еще один вопрос, не менее важный:

– Как ты вообще узнал местонахождение этого ключа?

Канте пожал плечами.

– Тихан мне рассказал.

– Как? – вскинулся Фрелль.

– Когда? – добавил Рами.

Касста лишь слегка приподняла бровь, что выражало у нее крайнюю степень потрясения. Выглядело это весьма соблазнительно, но Канте сосредоточился на объяснениях:

– Если б мой дорогой братец не дал мне так много времени на размышления, пока железо накалялось на углях, я, наверное, так никогда бы и не понял, что Тихан пытался сказать мне в самом конце – прямо перед тем, как окончательно расстаться с жизнью.

Канте пришло это озарение, когда он томился в подземной темнице, обдумывая свой жизненный выбор и перечисляя свои многочисленные ошибки. Особенно одну.

«Частенько я слишком озабочен тем, как мир воспринимает меня, любимого, – вместо того чтобы хоть иногда поставить себя на место кого-нибудь другого».

Канте мысленно вернулся к тому моменту под Вышним Оплотом, когда Тихан упал, угодив под удар отразившегося к нему луча, и его бронза начала безудержно плавиться. Та’вин из последних сил пытался сохранить свою форму, но все сильней проваливался в растекающуюся вокруг него бронзовую лужу. Канте хотел задержаться, чтобы найти какой-нибудь способ спасти Тихана от этой участи, но в итоге сдался, осознав тщетность подобных попыток и откликнувшись на настоятельное требование Тихана уйти – требование, которое та’вин подкрепил, с мольбой в глазах ударив кулаком по полу.

«Или, по крайней мере, так я это воспринял в тот момент…»

– Я был слишком сосредоточен на самом себе, – продолжал Канте. – Я думал, что все усилия Тихана были направлены лишь на то, чтобы убедить меня уйти. Что все это связано только со мной. Я не сумел взглянуть на происходящее его глазами, понять, что он пытался донести до меня в самом конце. Это не имело никакого отношения ко мне. Ключ – вот что интересовало его в тот момент.

Рами наморщил лоб и устремил взгляд куда-то вдаль, словно тоже мысленно возвращаясь к тому хаотичному моменту.

– Но Тихан же ничего тогда не сказал… У него даже не было рта, чтобы заговорить!

– Тем не менее он много что сказал. Если б я не был чересчур уж погружен в самого себя, чтобы это услышать.

– Ничего не понимаю, – признался Фрелль.

Канте повернулся к своему бывшему наставнику.

– Помнишь, как тогда в Кисалимри, в Кодексе Бездны, Тихан сумел заглянуть в ту хрустальную аркаду и увидел в ней кое-какие моменты древней битвы та’винов?

– С Элигором, переполненным силой огненного солнца, – кивнул Фрелль. – И Царицей Теней, порабощенной им все эти тысячелетия назад.

Эти последние слова вызвали тяжелый взгляд Врита. Ифлелен был явно ошеломлен этим откровением – как, впрочем, и все остальные в тот момент.

Канте продолжал:

– Все вы были слишком сосредоточены на этой демонстрации силы, на этом темном открытии, но никто из вас не обратил внимания на то, где именно все это происходило.

Фрелль нахмурился. Даже сейчас алхимик был ослеплен более зрелищными деталями рассказа Тихана.

Канте покачал головой.

– Эти события происходили на вершине горы. Так нам сказал Тихан. Неужели никто из вас не задавался вопросом, почему именно этот единственный эпизод был навечно сохранен в хрустале? Из всех сражений той войны? Вряд ли из-за одной только Царицы Теней – по крайней мере, я в этом практически уверен.

– Так почему? – спросил Рами.

– Недавно под Вышним Оплотом Тихан попытался проникнуть в память Элигора – точно так же, как он это проделал с хрустальной аркадой. Это было частью нашего плана. Чтобы посмотреть, сможет ли он вырвать у Элигора какие-то сведения касательно ключа.

– И ты думаешь, что это ему удалось, – заключил Фрелль.

– Я знаю, что это ему удалось. Тем более что он явно увидел гору и там. Наверное, ту же самую, что была сохранена в хрустале.

– С чего это ты взял? – скептически произнес Фрелль.

– Тихан показал мне ее – в расплавленной бронзе, когда та затвердевала. Блестящий край этой лужи поднесло прямо к моим ногам двумя острыми пиками. Я подумал, что Тихан указывает мне на выход, подталкивает меня в этом направлении.

– Потому что ты был слишком сосредоточен на себе, – вставила Касста с едва заметной улыбкой.

– Вот именно. Если б я только повернулся к Тихану спиной, наклонился и глянул себе под ноги, то увидел бы этот разлив бронзы таким, каким его видел Тихан, каким он его сформировал. – Канте обвел взглядом собравшихся. – Края расплавленной лужи приняли форму горы с треснувшей вершиной, образовавшейся в результате древних извержений.

Фрелль откинулся назад, вдруг резко побледнев.

«Теперь все понятно…»

Канте тем временем продолжал:

– Тихан сосредоточился на мне, поскольку знал, что я уже видел эту гору. – Он ткнул пальцем в своего бывшего наставника. – И ты тоже. Когда учился на алхимика. В Обители Брайк.

Фрелль покачал головой, все еще отказываясь верить услышанному.

– Откуда такая уверенность?

Канте вздохнул.

– Потому что, как бы сильно я ни любил Тихана, по-моему, он считал меня немного тугодумом. И, наверное, был прав – учитывая, сколько времени мне потребовалось, чтобы понять его послание. Он хотел убедиться, что я все пойму правильно. И выбил это на бронзе, чтоб было понятней. Причем дважды.

Канте представил себе тот момент, когда Тихан был уже не в силах вымолвить ни слова, и у него оставался только один способ общения. Назвать эту гору он мог лишь таким способом – уже теряющей форму рукой. Канте вновь услышал удары бронзы о силуэт горы на полу, четко вбивающие ему в голову ее название.

Один раз, потом еще.

Кулаком, вылепленным из бронзы.

Все они тоже это видели.

– Место, где спрятан ключ… – выдохнул Фрелль. – Это Кулак!

Канте кивнул.

– Вулканическая гора в самом центре миррских болот.

Он вспомнил, как некогда пробирался через эти болота и приметил возвышающуюся вдалеке огненную гору, окутанную дымом горящего серного камня. И хорошо знал, что именно издавна обитало там.

Канте продолжил:

– Вот почему я почти уверен, что место, запечатленное в хрустальной аркаде – где Элигор горит в центре солнца, а из-за спины у него взмывает Вик дайр Ра, – это тоже Кулак. Могу предположить, что древняя Царица Теней была родом из тех мест и летала верхом на летучей мыши с той самой горы.

– Как Никс, – прошептал Фрелль.

– Я не думаю, что это была чистая случайность, когда на тех же болотах зародилась еще одна Вик дайр Ра. Никс была выращена самкой летучей мыши с этой горы, а потом обрела силу благодаря ядовитому укусу зверя из той же колонии… – Канте обвел собравшихся жестким взглядом. – Я чувствую, что нам очень многого не хватает, что многое еще только предстоит раскрыть. Касательно всего этого. И пусть нам даже известно, где спрятан ключ, мы еще очень далеки от истины.

– Ты прав, вне всякого сомнения, – признал Фрелль, хотя для ушей Канте это прозвучало довольно неохотно. – Но если ключ и вправду там, то нам нужно вернуть Никс. Поскольку Кулак охраняет эта ядовитая колония – в которой вырос Баашалийя, – только она сумеет попасть туда.

– Или Элигор, когда обретет все свое былое величие, – напомнил им Врит.

– Никс должна вернуться до того, как это произойдет, – предупредил Канте. – Но с гибелью Тихана мы потеряли наш единственный способ связаться с нею в Пустоземье.

– На этот счет не переживай, – сказал Фрелль. – Тихан знал, что может и не вернуться с этой вылазки. Вот почему мы обсуждали возможность уничтожения его тела на тот случай, если ему будет угрожать плен. Но ты уже высказывал точно такую же озабоченность по поводу связи, еще когда мы едва не потеряли Тихана в первый раз – когда у него украли схизму. И он принял эту твою тревогу близко к сердцу.

– Каким образом?

– Тогда, в Южном Клаше, Тихан занимался не одними только волнокрылами. Он взял кое-что из та’винской алхимии, плюс все, что насобирал, тысячелетиями странствуя по Урту, и создал новые средства общения с Шийей. Которые никак не зависят от него самого.

– И почему я слышу об этом только сейчас?

– Тихан просил нас соблюдать осторожность. Он знал, насколько ты привязан к нему. И посчитал, что разговоры о его смерти и поражении, а также планы на этот случай могут лишить тебя присутствия духа, тогда как тебе нужно быть сильным, как никогда.

Канте лишь вздохнул, зная, что не может этого отрицать.

– Но чтобы добраться до того, что создал Тихан, – добавил Фрелль, – нам надо вернуться в Южный Клаш.

Тут всеобщее внимание привлек торопливый стук в дверь. Мечи вылетели из ножен и взметнулись в воздух. Саймон осторожно приоткрыл дверь, выглянул наружу, а затем распахнул ее пошире.

В комнату ворвался запыхавшийся мальчишка в основательно перепачканной одежде, стоптанных ботинках и ветхой матерчатой шапочке на белобрысой голове. На вид ему было не больше девяти или десяти лет, хотя стальной блеск у него в глазах заставил Канте усомниться в его возрасте.

Мальчишка передал Саймону свернутое в трубочку послание, снятое с почтовой вороны. Быстро прочитав его и кивнув, тот повернулся к остальным.

– Это с того стрелокрыла. Они совершат посадку через четверть колокола. Нам пора выдвигаться.

Затем мальчик протянул еще один крошечный свиток.

– Это тоже вам.

Саймон просмотрел его так же быстро, но кивка не последовало – только ошеломленный взгляд.

– Что-то не так? – спросил Фрелль.

«Потому что всегда что-нибудь не так».

Саймон кивнул Рами.

– Это от твоей сестры. Императрица предупреждает о надвигающемся землетрясении. Повторении Катаклизма Гая. – Взгляд его скользнул по собравшимся. – Вот только ученые мужи Бад’и Чаа считают, что оно не ограничится Южным Клашем, а поразит всю планету, усугубляемое все усиливающимся притяжением луны.

– Когда ожидается эта катастрофа? – спросил Канте.

Лицо Саймона затвердело.

– Это сообщение было отправлено пять колоколов назад.

Канте не понял значимости этого последнего заявления.

И тут земля под ними задрожала. С рулонов ткани, выстроившихся в задней комнате портняжной мастерской, посыпалась пыль. С каждым мгновением подземные толчки становились все яростней. По тонкой штукатурке на стене пробежала трещина.

Пытаясь устоять на ногах, Канте наконец понял, когда начнется этот катаклизм.

«Прямо сейчас».