Простор черного стекла под Никс уже сменился бесконечной чередой песчаных дюн, но приближение сверхсмерча не осталось незамеченным.

Небо впереди заполнили бронзовые стражи, которые ярко сияли на солнце, впитывая тепло Отца Сверху. Еще несколько оторвались от песка и взмыли ввысь – при помощи исходящих из них неведомых энергий, неподвластных притяжению Урта.

Она еще ниже пригнулась к Баашалийе, который по-прежнему пылал яростью Хагара. Изумрудное пламя неистово бушевало под ней, облизывая своими острыми языками ее золотую броню и оставляя за собой в воздухе длинный рассеивающийся след. Все небо кипело тем же огнем, который горел в тысячах сердец, исторгался из тысяч глоток.

Раскинув мириады своих взглядов по всему этому бурлящему пространству, Никс сосредоточилась на каждом из сияющих впереди бронзовых факелов, назначая каждому та’вину по два-три манкрая.

И тут они оказались прямо над врагом.

Все теми же тысячами глаз она наблюдала за хаотично мельтешащей картиной битвы.

Крики манкраев – еще жарче разжигаемые огнем Хагара – извергали в сторону та’винов изумрудное пламя. Сверкающие на солнце фигуры бессильно корчились в этой огненной буре. Плавилась бронза, обнажая кристаллические скелеты и тайные энергии, после чего в дело вступали острые когти и клыки.

Вскоре та’вины стали один за другим падать с неба. Несколько взорвались еще в воздухе, сжигая ближайших призраков.

Судьба многих других манкраев была столь же жестокой. Металлические пальцы вцеплялись в плоть, ломая кости и вырывая сердца. Несколько та’винов превратили свои конечности в острые пики, которыми пронзили еще несколько призраков.

Проносясь сквозь эту бурю подобно молнии, связанная с нею невидимыми узами, Никс ощущала каждую такую смерть как удар в свое собственное сердце. Ее боль становилась такой же обжигающей, как и небо.

И бронза, и кости усеивали стекло на их пути.

Однако ее орда значительно превосходила противника численностью. Вскоре черная туча напрочь смела остатки та’винов, пытавшихся удержаться в воздухе. Когда небо очистилось, Никс увлекла ее дальше.

Внизу на песке рассыпались еще сотни бронзовых отблесков. Многие та’вины успели окопаться, зарывшись в траншеи.

Никс позволила своему сверхсмерчу обрушиться на них. И все же вскоре стало ясно, что в данном случае та’вины находятся в более выгодном положении. На земле, в ближнем бою, крылья лишь мешали призракам. Картина битвы превратилась в мучительные обрывки образов, без побед – только жестокости с обеих сторон.

С неба дождем лилась кровь.

В небо взлетал песок, подброшенный взрывами.

По ветру разносились крики.

Посреди всего этого хаоса, пытаясь управлять своим смерчем, Никс уже с трудом сохраняла рассудок. Сердце гулко билось у нее в груди. Дыхание между сдавленными нотами напева судорожно прерывалось. Она чувствовала, что теряет контроль – над собой, над Баашалийей, над этой бурей.

Это было уже слишком.

И тут до нее долетели слова – шепот, затерявшийся в хаосе. А может, воспоминание, последние слова напева, оставшиеся с ней.

«Стань сверхсмерчем…»

Только сейчас Никс поняла значение двух этих слов.

«Мне надо прекратить борьбу и открыть себя ярости этой бури».

Она должна была отпустить поводья, которыми пыталась ее обуздать, иначе рисковала быть разорванной ею на части. Должна была осознать простую истину – урок, на усвоение которого у Дрёшры ушли века, и даже еще больше времени на то, чтобы принять его.

«Ярость сама прокладывает себе путь».

Никс должна была дать ей волю, бросить попытки подчинить ее своей собственной. Должна была просто сама стать этим сверхсмерчем.

Поэтому она, уже из последних сил цепляясь за луку седла, ослабила хватку и откинулась назад. Воздела руки вверх, навстречу буре, и отдалась всем ее ветрам, всей ее дикости.

Пока Никс летела дальше, битва становилась все более отдаленной, но при этом и более сокровенно-близкой. Время размылось в поток крови, костей и взрывов кристаллической алхимии.

И все же по мере того, как битва продолжалась, Никс начала постепенно сознавать, что заходит в тупик. К этому времени уже сотни призраков усеивали волнистые пески, изломанные, горящие; многие все еще корчились.

Что еще хуже, та’вины продолжали прибывать, двигаясь на юг от «Дракона» – вероятно, опустошив его. И не только с силой бронзы. Справа от нее плюхнулись на песок несколько пар та’винов, держащих между собой нечто вроде пушек, стволы которых светились какими-то неведомыми алхимиями. Затем из этих батарей в небо ударил огонь, испуская лучи жгучего света, которые пронеслись по небу и пронзили призраков. Другие лучи сверкнули ниже, рассекая вершины дюн, сжигая крылья и превращая песок в черный шлак.

Никс поняла, что видит перед собой.

То адское оружие Корней, про которое говорила Дрёшра.

Которое уже некогда разорвало эту пустыню, расплавив песок.

Ее скакун тоже его заметил и завизжал с новой яростью.

Никс уже с трудом управлялась с Баашалийей, который дико метался, неистовствуя под яростным натиском Хагара. Ей едва удавалось удерживаться не только в седле, но и в самой себе. Пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, она вцепилась в грубый мех перед собой. Боль в раненой руке позволила ей вернуться в собственное тело, немного отделиться от хаоса и боли вокруг нее.

И в этот момент Никс осознала, что просто слиться со сверхсмерчем, стать частью его – хоть это и завело ее так далеко – будет недостаточно. Прокладывая свой собственный путь, его ярость становилась все более слепой, нанося удары почти наобум. Против подобного врага, в такой безвыходной ситуации, это было недопустимо.

Поэтому Никс запела еще громче, раздувая огонь своей брони еще ярче, и набросила золотистые пряди своего напева на всю оставшуюся колонию – теперь сократившуюся до сотен против недавних тысяч. Опять взяла бразды правления в свои руки, сознавая весь риск. Вновь присмотрелась сквозь мириады глаз, объединяя бесчисленные сердца в одно. И когда все было готово, отправила манкраев в атаку на батарею пушек, и сама последовав за ними – используя их тела как щит. Какая-то часть ее протестовала против всех этих смертей, испытывая на себе каждую из них, но Никс твердо держалась за жесткую и жестокую сталь внутри себя.

Под прикрытием этого уже истрепывающегося щита она спикировала в дюны. Чудовищная энергия пушек пронзала манкраев насквозь, разрывая их на части. Луч сверкнул совсем рядом с ней, достаточно близко, чтобы ощутить его жар. Последовали и другие, сжигая воздух вокруг нее.

«Ничего у нас не получится…»

Хагар под ней, судя по всему, тоже это понял, взревев от отчаяния. Он наверняка помнил о своем прошлом поражении и о том, чего оно ему стоило.

И все же Никс намеревалась сражаться и дальше, несмотря на безнадежные шансы.

И тут снизу донесся пронзительный звук. Крики призраков и шипение огненных лучей прорезал зловещий рев рога – за которым последовало еще целый их хор.

Со всех сторон одновременно из-за дюн показались косматые силуэты. Верхом на огромных зверях сидели всадники с копьями, пиками и изогнутыми рогами, жуткий рев которых вторил диким крикам призраков, как будто восстала сама земля вокруг.

Легион чанрё ударил в кордон та’винов, окруживший пушки.

Никс устремилась вниз, чтобы присоединиться к битве. Прорвавшись сквозь остатки своего крылатого войска, она пронеслась над гребнем дюны, разделившим противников, спустив гнев Хагара с поводка и плавя бронзу внизу. Всадники тяжело скакали вдоль ее пути, добивая оставшихся копьями и пиками.

Стая вновь развернулась и еще раз промчалась сквозь битву сотнями когтей и клыков.

Еще через два захода огненный шторм на гребне прекратился, оставив дюну пузыриться расплавленным песком, в котором тонули останки та’винов.

Выпустив остатки своего сверхсмерча вперед, Никс отправила манкраев на охоту за уцелевшими та’винами. Всадники чанрё тоже последовали за ними.

Головной платок одного из всадников, галопом взлетевших на гребень дюны, развязался и хлопал на ветру, открывая лицо, и Никс с потрясением узнала Аррена, когда проносилась над ним. Он приветственно поднял копье, а затем повернулся и помчался вниз по склону, чтобы очистить свой пустынный дом от врагов.

Было и вправду удивительно встретить его здесь. Никс посмотрела на восток, в сторону далеких скал, где в последний раз видела Аррена. Наверное, с началом нападения он сразу же примчался назад.

Она описала круг, с трудом справляясь с яростью, пылающей под седлом. Несмотря на победу, Хагар был все еще охвачен жаждой крови. И не только он один. Сразу десятками глаз Никс увидела, как один из призраков пикирует на урсина и выдергивает всадника из седла. Освободившись ударом копья, тот упал обратно и кубарем покатился по песку.

Никс припомнила свои недавние опасения по поводу того, что ярость слепа.

Даже после того, как бронзовая угроза миновала, ярость бури упорно сохранялась, чистая и необузданная. Осознав это, Никс накинула на оставшихся манкраев более крепкие поводья и погнала их ввысь. Дюны провалились вниз, и перед ней раскинулся черный простор стеклянного моря. Взгляд ее уловил яркую искорку, кружащую над дымящимся «Огненным драконом», который пребывал в явно плачевном состоянии.

«Шлюпка…»

Те, кто оставался в утесах, должно быть, отступили туда.

Никс устремилась к ним с остатками своего сверхсмерча, который теперь превратился в простой ветерок. И пока летела, то и дело поглядывала мимо разбитого корабля на черную гору на севере. Макушка Дракона, по-прежнему испускавшего два столба темного дыма, словно парила над черным стеклом.

Ощущая на себе его тлеющий ненавистью взгляд, она поняла правду. Как и Хагар, который по-прежнему яростно рычал горлом Баашалийи.

«Эта битва еще далеко не закончена».