Одной рукой Эсме крепко прижимала к себе Абреш, пытаясь удержать ее в седле Руро. Чуть раньше они туго примотали сломанную руку охотницы ей к груди, но от боли и изнеможения Абреш постоянно заваливалась набок. Было ясно, что долго она так не продержится.

Эсме прижала к губам рог, уже снятый со спины Крикита, Абреш выставила вперед копье из заостренной кости, одно из последних. За время, показавшееся им одновременно и вечностью, и единственным ударом сердца, эта пара расправилась еще с двумя бронзовыми захватчиками, ловко орудуя копьем и кинжалом.

И все же эти их усилия лишь немного замедлили врага. Не более того.

Прямо перед ними на склон дюны с неба рухнул третий та’вин, чуть ли не по пояс погрузившись в песок. Воспользовавшись этой заминкой, они устремились к нему. Руро тяжелыми скачками помчался вверх по склону.

Когда они приблизились, Абреш испустила яростный крик, а Эсме дунула в рог, выпустив воздух, который надолго задержала в легких. Дикий рев резанул ей по ушам. Та’вин, невероятно быстрый, уже вырвался из хватки песка, но этот звук заставил его съежиться. Бронза его задрожала, покрылась рябью.

И тут они оказались прямо над ним.

Абреш ударила копьем вниз, но прицел ее дрогнул – как из-за усталости, так и потому, что она могла действовать только одной рукой. Метнувшийся вниз наконечник пронзил бедро существа, а не грудь. Тупой конец копья взметнулся вверх, сильно ударив охотницу в челюсть и отбросив ее назад к Эсме.

Рог у пересохших губ дрогнул, пропустив ноту, и этого хватило, чтобы та’вин высвободился из его хватки. Бронзовый кулак метнулся вперед, врезавшись в рог, когда они проносились мимо, и переломив его надвое – одна половина отлетела в сторону, а второй обломок остался висеть на ремешке, намотанном на руку Эсме.

После этого они помчались прочь.

На почтительном расстоянии обойдя место схватки, Крикит пристроился вслед за ними, так быстро перебирая всеми своими восемью ногами, что было не уследить глазом.

Эсме обернулась, ожидая, что та’вин, как и все остальные, направится к Тосгону, но вместо этого он наклонился, отломал торчащее из ноги древко копья и отбросил его в сторону. Вспыхнув лазурной яростью, бронзовая фигура устремилась за ними.

– Абреш! – крикнула Эсме, предупреждая охотницу.

Та на миг оглянулась, а затем снова нацелилась взглядом вперед, что-то прорычав Руро и крепко прижавшись к нему. Эсме тоже пригнулась. Урсин резко прибавил ходу, глубоко зарываясь когтями в песок.

Абреш направила его в сторону от флагов Тосгона.

Крикит мчался чуть в стороне, придерживаясь более плотного песка.

Та’вин рванул за ними вслед – раненый, но все еще быстрый и решительный. Похоже, он знал, что без рога его враги совершенно беззащитны.

Пока они мчались, перелетая через гребни и соскальзывая вниз по дальним склонам, преследователь лишь набирал скорость – судя по всему, восстанавливая себя на ходу. Все, что они могли сделать, это увлечь его за собой подальше от Тосгона – насколько у неутомимого Руро хватит сил.

Абреш, как видно, решила, что этого будет недостаточно, и, в последний раз похлопав зверя по холке, соскользнула с седла на гребень дюны. Чуть скатившись вниз, она остановилась прямо на пути у приближающегося та’вина. Присев на корточки и подавшись всем телом вперед, выставила перед собой копье, уперев его тупым концом в песок.

Эсме кое-как передвинулась в седле на ее место и схватила поводья, едва удержавшись, чтобы не развернуть урсина к ней. Она поняла план охотницы. Всего с одним седоком Руро мог мчаться гораздо быстрее. У Абреш не было никаких надежд одолеть та’вина – разве что задержать его, чтобы еще больше затянуть эту погоню.

А может, и по другой причине…

Эсме знала, насколько трепетно, с какой привязанностью и любовью охотница относится к своему скакуну. Вероятно, Абреш надеялась, что эта ее уловка отобьет у та’вина охоту преследовать Руро и тем самым даст им с Эсме шанс спастись.

Увы, но ни Эсме, ни Абреш не приняли во внимание ответную привязанность, которая была проявлена с такой же любовью и преданностью.

Через несколько мгновений Руро понял, кого не хватает, кто подверг себя опасности. Урсин резко зарылся лапами в песок и развернулся обратно. И опять Эсме вылетела из седла от неожиданности – ударилась о песок и покатилась вниз по склону.

Когда она подняла голову, Руро уже мчался к Абреш. Охотница, как видно, услышала хруст песка у него под когтями и еще выше подняла плечи, словно принимая свою судьбу – зная, что этот последний бой означает смерть не только для нее, но и для Руро.

Они умрут вместе.

Та’вин бросился на охотницу, и Абреш еще выше подняла копье.

Руро широкими скачками подбегал к ней со спины – вероятно, чтобы подставить ей болтающийся сбоку седельный ремень, за который можно было бы ухватиться прямо на ходу, – намереваясь уволочь охотницу прочь.

Но зверь проиграл эту гонку.

Та’вин одним ударом сломал нацеленное на него копье и с разбегу врезался в Абреш. Треснули кости, натолкнувшись на бронзу. Тело охотницы взлетело высоко в воздух, разбрызгивая кровь, а затем ударилось о песок, далеко проехавшись по нему, прежде чем остановиться, уже наполовину погребенное в песчаной могиле.

Взревев от горя и гнева, Руро помчался еще быстрее – теперь уже не для того, чтобы спасти, а чтобы поквитаться.

Та’вин в момент столкновения тоже не удержался на ногах и завалился на колени лицом к урсину. Его лазурные глаза удовлетворенно светились.

Руро одним длинным прыжком преодолел оставшееся расстояние, но его измученные лапы в конце концов подкосились.

Ему не удалось добраться до врага.

Зверь ударился оземь прямо перед та’вином, завалившись на бок, но вместо того, чтобы просто проскользить дальше, крутанулся всем телом, зарываясь в песок – как это делали урсины, чтобы спрятаться от солнца – и по инерции оказался прямо под ногами у та’вина. А затем в туче песка резко вырвался обратно, подбросив своего врага высоко над собой.

Та’вин перевернулся в воздухе, ярко сверкнув бронзой, и с силой врезался башкой в песок, наполовину зарывшись в него. Пока он силился выбраться, Руро резко развернулся и встал позади него на дыбы, выпустив свои длинные когти.

Эсме метнулась вперед, зная, что они не смогут повредить бронзу.

Та’вин наконец вытащил голову из песка. Огненные глаза остановились на Эсме – он отреагировал на нее как на угрозу, не беспокоясь о защите своей металлической спины.

Эсме сделала единственное, что могла – подхватила уцелевшую половинку рога, все еще висящую на ремешке у нее на запястье, поднесла к губам и изо всех сил дунула в нее.

Взревела та хоть и пронзительно, но все-таки не так, как надо. Однако та’вин передернулся – вероятно, просто при виде опасного изгиба рога, от этого жалящего звука. Даже его тело отреагировало обычным образом, рефлекторно вспомнив о том, чего ожидать, – как у дворняжки, у которой текут слюнки при виде протянутой ей косточки. Бронза покрылась рябью, всего на миг – но этого хватило.

Руро рухнул ему на спину, навалившись на та’вина всем своим огромным весом. Когти глубоко вонзились в дрожащую студенистую бронзу, еще глубже погрузившись в нее от силы удара – предназначенные для вспарывания крупнозернистого песка, теперь они оставили широкие борозды у него на спине.

Эсме представила, как кинжалы Абреш застряли в этой бронзе, когда та вновь затвердела. Опасаясь того же, она опустила рог и крикнула Руро:

– Назад!

Отлично выдрессированный урсин тут же отреагировал, отпрянув на шаг. Эсме не могла рисковать тем, что Руро увязнет в твердеющей бронзе. Чтобы у нее оставалась хоть какая-то надежда на спасение, он по-прежнему требовался ей в качестве скакуна. Им нужно было ускользнуть, пока та’вин не пришел в себя – а ждать этого явно приходилось недолго.

Но не один только Руро отреагировал на страх и настойчивость Эсме.

Слетев по склону, Крикит высоко подскочил и плюхнулся та’вину на спину. Все его восемь ног глубоко погрузились в бронзу и бешено заскребли.

Опасаясь худшего, Эсме бросилась к своему другу – но было уже слишком поздно.

* * *

Крикит с невероятной быстротой перебирает всеми восемью лапами, но под ним не песок. Обычно их острые хитиновые кончики достаточно легко погружаются в него.

Но только не сейчас.

«Нет, нет, нет, нет…»

Это какой-то шлак и трясина.

Чтобы лучше понять, он поводит глазами во все стороны. Он видит всеми шестью одновременно – и Тепло Своего Сердца впереди, и зверя позади, и дюны вокруг, и этот липкий сироп внизу…

Он увяз в нем, словно в зыбучих песках, которые встречаются в темных глубинах руин.

Эта опасность ему хорошо знакома.

Но это что-то другое.

Он отчаянно пытается высвободиться, но увязает лишь еще глубже. В отчаянии громко щелкает клешнями, быстро впадая в панику. Пронзительно щебечет. В обоих звуках звучит одна и та же мольба.

«Помогите, помогите, помогите, помогите…»

Затем одна нога натыкается на что-то твердое, где-то в глубине этой трясины. Это не камень. Это какой-то кристалл, похожий на пласт соли. Плоский сверху. И слишком скользкий – нога постоянно съезжает вбок.

Он быстро тычет в него острым хитиновым кончиком – топает по нему, пытаясь зацепиться.

Но эта соль слишком твердая.

И тут она вдруг крошится под хитиновым кончиком его ноги.

Сердце у него успевает всего лишь раз вздрогнуть от неожиданности – и тут весь мир взрывается у него под ногами. Он взлетает высоко вверх. Связки рвутся. Панцирь трескается. Тонкие волоски на жестком брюшке сгорают в мгновение ока.

«Больно, больно, больно, больно…»

Он падает, катится по песку и наконец останавливается, весь переломанный, пронзенный мучительной болью. Он не понимает, что сделал не так. Пищит от страха, боли, паники. Пытается выразить свое смятение, пощелкав клешнями, но клешней уже нет.

Один стебелек с глазом напрочь оторван; оставшиеся мечутся по сторонам, осматривая все вокруг.

Он видит широкую полосу почерневшего песка. Дальше – лужи сияющего сиропа, в котором он увяз. Ближе – зверь, перекатывающийся и опять вскакивающий на ноги в туче взметнувшегося песка. С другой стороны с трудом поднимает голову Тепло Его Сердца, окутанное дымом.

Он спешит к этому безопасному, родному – так быстро, как только может.

Оставшиеся четыре ноги волокут его животом по песку. Тот сопротивляется ему, не пускает, но он упорно прокладывает путь к Теплу Своего Сердца, оставляя за собой мокрые следы, тянущиеся из трещин в панцире, из кончиков оторванных конечностей. Его влечет боль, решимость, раскаяние.

Напрягая последние силы, он таращит глаза на стебельках, умоляя почесать за ними – показать ему, что он хороший.

Тепло Его Сердца видит его. Дыхание срывается с ее уст натужными выдохами, и он знает, что это страх – такой же испуг, как у него. Он спешит утешить и сам получить утешение в ответ. Из последних сил ковыляет на четырех ногах, скребет ими, чтобы сократить расстояние.

Ничего у него не получается. С дрожащими конечностями он падает на песок. Беззвучно зовет, используя другое имя для Тепла Своего Сердца.

«Ма-ма, Ма-ма, Ма-ма, Ма-ма…»

* * *

Стоя на коленях, со все еще суженным от взрыва зрением, Эсме заметила, как Крикит пытается добраться до нее, а затем бессильно падает – обугленный, изломанный, оставив за собой мокрый след. Подавив рыдание, она подползла к нему, и он жалобно поднял обломанную переднюю конечность с отсутствующей клешней, словно умоляя помочь ему найти ее.

Оставшаяся клешня совсем слабо, еле слышно пощелкивала.

Эсме притянула его к себе, обхватив обеими руками. Протянув руку, нежно почесала его между стебельками глаз, что всегда его успокаивало – стараясь не касаться обрывка, сочащегося мутноватой жидкостью. Стала потихоньку напевать, позволяя вибрации своей груди отдаваться в нем.

«Ты со мной… Я держу тебя…»

Пощелкивание клешни замедлилось – теперь Крикит только перебирал оставшимися ногами по песку, как всегда делал, когда был чем-то доволен.

Эсме посмотрела поверх его разбитого панциря на выжженный песок. Она боялась, что Крикит застрянет в затвердевшей бронзе, но, судя по всему, одна из его остроконечных ног задела что-то жизненно важное и пробила это насквозь. Как бы там ни было, взрыв отбросил их всех назад.

Эсме была удивлена, что Крикит остался в живых, но он всегда был крепким орешком – таким же бойцом, как и она сама.

Она склонилась над ним, нежно укачивая его. И пока это делала, медленно опал сначала один стебелек с глазом, затем другой, потом еще и еще. Последний глаз еще долго сиял на нее, но в конце концов бессильно поник и он.

Эсме продолжала укачивать Крикита.

«Ты у меня молодец!»

Она осталась там, где и была – силы и огонь окончательно угасли в ней. С гребня дюны Эсме была видна битва вдалеке – Руро унес их довольно далеко от нее. Урсин устроился рядом с могилой охотницы – улегся на песок, не хороня себя, позволяя миру увидеть свое горе.

Один из флагов возле входа в Тосгон ярко горел, выбрасывая столб дыма. Над пустыней ревели рога. Маленькие фигурки мчались по дюнам. Она поняла, что Крикит был не единственным молагом, пострадавшим в этом бою. Несколько черных гор уже неподвижно лежали на песке; три все еще двигались, продолжая обороняться.

Но это были тщетные усилия.

Повсюду сверкала бронза – словно темные бриллианты, рассыпанные по песку. Какое-то движение привлекло внимание Эсме к черному стеклу. Там, в небе, тоже сверкали крупинки раскаленного металла, летящие к Тосгону. Другие та’вины медленно брели по стеклу в том же направлении.

Еще дальше в сияющем море она заметила обломки «Огненного дракона», над которыми, как и над флагом Тосгона, поднимались клубы дыма.

Эсме продолжала укачивать Крикита, зная, что это все, что она может сделать.

Оплакать погибших.